Легенда о батеньке No 16. Святодуховка

В славном городе-то ПарИжике,
На какой-то рабочей окраине
Да в одном глухом-то подвальчике,
Раздаются стоны протяжные.

То не призрак пугает детИшечек,
Не вампир поднимается с гробика,
Не мертвец кричит из могилочки,
Это мучается славный бАтенька,
Да Махно, да Нестор Иванович,
Вспоминает жизнь свою тяжкую.

Вспоминает погибших товарищей,
Вспоминает расстрелянных братиков,
Вспоминает засады чекистские,
Вспоминает налёты успешные
И любовь всего населения.
Вспоминает жену свою, Галочку,
И их общую доченьку Леночку,
И рыдает батенька, мучается.

Вспоминает Нестор Иванович,
Как к родному его Гуляй-Полюшку
ПриближАлась казАчия конница
Генерала лихого ШкурОвища,
В конце мАя, в году девятнадцатом.
У того-то ШкурОвища сабелек
Где-то пять или шесть, может, тысячей,
Невозможно постАвить заслОн ему,
Два полкА по пути он уж вырубил.

А у батеньки людей — жмЕнечка,
Защищать Гуляй-Полюшко нЕкому,
От напАсти, от неминуемой:
Все сынОчки его, добры мОлодцы,
Ой, на фронте-то, против Деникина,
Там же — все пулемёты с орУдьями.

Чтоб сдержать генерала ШкурОвище
Ой, на пОдступах к Гуляй-Полюшку,
Да в соседнем селе Святодуховка
Сводный полк занимал оборОнушку,
С топорами, берданками, вилами,
Под начАлом помощника бАтькина,
Ой, да Боречки Веретельникова,
Анархиста-матросика славного.

И тогда-то к ним на инспекцию
Прикатил на кабриолетике
Прям из рОдного Гуляй-Полюшка
Сам батяня Нестор Иванович,
Да с начальником штаба Витенькой,
С Лютым телохранителем Петечкой,
С адьютантом батькиным, Гришенькой,
И шофёром АдАмом Козлевичем.

Видит батенька — дело гиблое,
Безысходная ситуация:
Окружают лавины казацкие
Ту несчастную Святодуховку,
И заходят уже во флангушки,
Их полкУ слабоовооружЁному,
ГоризОнтами растекаются
И вот-вот замкнут окружение.

Говорит тогда Веретельников:
«Вы, ребята, садитесь в машиночку,
А особенно батенька с Витенькой,
И шуруйте скорей в Гуляй-Полюшко,
Собирайте ещё там отрЯдики
Для борьбы с генералом ШкурОвищем,
Ну а мы тут все примем смертушку,
И немного его подзадЕржим-то!»

На прощанье обнЯв того БОречку,
Вся штабная команда бАтина
Второпях садится в машиночку
И Козлевич тотчАс даёт гАзику.

Окружение замыкается:
Им навстречу выскАкует сОтенка,
Ой, да бравых кубанских казАкушек,
А у бати вооружения:
Как всегда, его верный маузер,
Дальнобойный, надёжный, проверенный,
Не раз жизнь уж бАте спасавший,
Парабеллум с наганом — у Витеньки,
Ещё два ручных пулемётика,
У Козлевича — монтировочка.

Дымом пахнет степная дороженька.
По машинке уж щёлкают пУлечки,
Но сворачивать уже пОздненько,
И Козлевич, как Илья Муромец,
Правит в самую-то серЁдочку,
В самый центр лихОй этой сОтенки,
И дорогу не уступает им,
Лишь сигналит громко, для пАники.

Добры мОлодцы прорывАются:
Петя с Гришей строчАт с пулемётиков,
Батько метко стреляет из маузера,
Витя тоже не отморажуется
От такой-то, да от потЕхушки,
Адам жмёт на акселератор,
И казалось, уже и прорвАлися:
Вражья сОтенка разбежалася,
Окропив земЕлечку красненьким,
И открыта дорога на вОлюшку,
На родное на Гуляй-Полюшко,
И Козлевич опять даёт гАзику,
Но тут мЕтка казачия пУлечка
УдарЯет в зАдне колЁсико,
И машиночка останавливается.

Что же делать тогда добрым мОлодцам?
Слава Богу, ещё есть патрончики
В пулемётах Гриши и Петеньки,
Пулемётах дИсковых  ЛьЮиса,
Как в кино про товарища Сухова.
Батин маузер тоже с зарядами.

Говорят тут ребята Козлевичу:
«Ты давай-ко, меняй-то колЁсико,
Благо, есть запасное в багажнике,
Да работай без перекУрчиков:
Виш, казАки опять приближаются,
Ну а мы их пока подзадЕржимо!»

Вот несётся к машине батькиной,
Да к машине битой, полОманной,
Да с Козлевичем неторопливым,
Сразу сОтенка бравых казАкушек,
Все в папАхах, с шашками нАголо,
Да с лихим разбОйничьим пОсвистом.

Подпустив их достаточно близенько,
По команде отважного батеньки
Гриша с Петей строчАт с пулемётиков,
Батько метко сАдит из маузера,
Витя бьёт сразу с двух пистолетиков,
А Козлевич меняет колёсико.

Так прошло время много ли, мало ли,
Поменял Козлевич колёсико,
Добры молодцы сели в машиночку,
Показали казАкам дУлечки
И помчались скорей в Гуляй-Полюшко,
Собирать там новую армию.

А ШкурОвище в СвятодУховке
Уж напился БОриной крОвушки,
Ой, Бориса того, Веретельника:
ПорубАли казАки крестьЯнушек,
Потоптали конями быстрыми,
Никому не давали пощады-то.

Но погибшие те ребятушки
Тоже дело своё-то сделали:
Огляделся ШкурО-генерАлище:
Видит, мнОги казАки поранены,
Ну а многие — и перебитые,
Их лошадки уже спотыкАются,
А навстречу уже с Гуляй-Полюшка
ПоказАлися батенька с Витенькой,
Со своим небольшим-то отрядиком,
Ох, солдатиков где-то до тысячи,
На шкурОвцев люто озлОбленных,
И готовых мстить за товарищей,
За Бориса-то Веретельника,
Защищать своё Гуляй-Полюшко,
Свою Родину, село любимое.

Развернул лошадей тут ШкурОвище,
Испугался сражатися с батенькой,
Несмотря на своё преимущество
В этом видимом мире физическом,
Он уже потерпел поражение
В важном мире: духОвно-психическом,
Пусть не саблей, но дУхом БОриным,
В той дерЕвне-то Святодуховке,
А потом уже дУхом батеньки,
В конце мАя, в году девятнадцатом.

И в подвале Парижа-города
Батя плАчет, и батя кАется
Просит батько у Бори прощения,
Что оставил-то на растерзАние
Генералищу злому ШкурОвищу,
Кровожадному и ненасытному,
Ну а сам на кабриолетике
С ветерком укатил в Гуляй-Полюшко,
По дороге рискуя жизнями
И своей, и своих-то сынОчиков,
И машиной Адама Козлевича,
А ведь мог прихватить с собой Бореньку.

И таких вот погИбших хлопчиков,
Как матросик Борис Веретельников,
Всех сыночков, друзей и братИшечек
Безымянных и неприкаянных,
В головЕ батьки — мнОгие тысячи.
Он у всех у них прОсит прощения,
Что не смог уберечь их от смертушки,
Что оставил их жёнушек вдОвами,
А детей их оставил сИротами,
СиротИнушками несчастными.

«За тебя, угнетённое братство,
За обманутый властью народ,
Ненавидел я чванство и барство,
Был со мной заодно пулемёт» (С) Нестор Махно