Легенда о батеньке No 17. Приезд Каменева

Ой, да в городе-то ПарИжушке,
Да в зловОнном французском подвАльчике,
Сидит батенька Нестор Иванович,
Он баЮкает свою нОженьку,
Свою ножку, разбиту-прострЕлену,
Ой, да злЫми-то верными лЕницами,
Вспоминает он разные случаи
Из своей непростой биографии.

Вспоминает, как на поклОн к нему,
Да в родное его Гуляй-Полюшко,
Приезжали советски правители,
Люду русскому — повелители:
И комдив Павлуша ДыбЕночка,
С КоллонтАй своей АлексАндрушкой,
И комфронт Антон-ОвсеЕночка,
И, конечно же, ЛЁвушка Каменев
С ВорошИловым, Климент ЕфрЕмычем.

ТАя ленинская делегация,
Ой, да в мАюшке девятнАдцатого,
ПодкатИла на жэ-дэ станцию,
Ту, что рядышком с Гуляй-Полюшком,
На огромнейшем бронепоезде,
Ощетинившись пулемётами.

Командиром там был звёздный ЛЁвушка,
По фамилии вроде бы Каменев,
А на самом деле не Каменев,
Пассажир пломбирнОго вагончика,
Лучший друг он дедушки Ленина,
Многолетний его соучастничек.

Псевдоним его легитимненький,
Как и у Ленина, впрочем, и Сталина,
И у ТРОцкого, и у СвЕрдлова,
У СокОльникова с ЛитвИновым,
И у всей банды «верных ленинцев».
Рядом с ним — Климент Ворошиловец,
Неудачный командущий фронтика,
Под своЕй настоЯщей фамИлией.

Раздувает усы свои ЛЁвушка,
Надувается он от важности:
Он фигура очень значительная
На закатном том небосклОнушке,
Ох, несчастной Российской Империи
Под комАндою верных ленинцев.

У махновцев — своя делегация:
РазбитнАя Маруся Никифорова,
Революционерка со стАжищем,
Предводитель разбойных отрядиков,
Дипломат ПавлЕнко-МихАлушка,
Да ещё Борис Веретельников,
И один махновец-инкОгнито:
Не представился он начальникам,
Он плевал на них с колокОленки.

Не хватает теперь только батеньки:
Он задЕржуется в МариУполе,
Там зарУба с Деникиным крЕпкая.
Пока ждут, начались разговорчики.

Полубог-полуцарь этот Лёвушка
С погонЯлом-то русским — «Камушек»,
НачинАет хвалить добрых мОлодцев,
Называет их, льстиво, «герОями»,
«Настоящими революционерами»,
Что: «… они-то прогнали помещиков,
А потОм — и гермАнцев с австрИйцами,
С тем-то гетманом Скоро ПАдающим,
А потом прогнали петлюровцев,
С их поганым антисемитИзмом-то,
А теперь — прогоняют Деникина,
Помогают они Красной Армии,
Даже числятся там на довОльствии.
Только есть небольшАя проблЕмочка:
Почему забираете хлебушек
Вы у наших-то продотрЯдиков?»

Отвечает махновец ИнкОгнито:
«Ваши милые продотрядики
Отбирают хлеб у крестьЯнушек,
Вместо платы суют под нос дулечку
И размахивают револьверчиком,
На виду у семьи и детишечек,
НепокОрных же ставят к стеночке
За малейшее ослушание:
Так случилось с батькиным братиком.
Ну а клич такой «грабь награбленное!»
Это в стиле дедушки Ленина,
С ним вы спорить, надеюсь, не будете?»

Хитрый ЗмЕй-то ЛЁвушка «Камушек»
Продолжает гнуть свою линию,
Продолжает «идти в наступление»:
«Как насчёт грабежей и насилия,
Среди мирного населения?
В том числе и погромы еврейские?
Наша партия — против насилия,
А на вас все только и жАлуются!»

Отвечает махновец инкОгнито:
«Увольняйте осведомителей,
Кто такое вам-то нашёптывает.
Это гады всё подколодные,
Всё клевЕщут на нАс, лжесвидЕтельствуют,
Ненавидят маму-анАрхию,
И Советы Народные, Вольные,
Но без всяких там «верных ленинцев»,
Тех, что сами хотят только властвовать!»

КолыбнУлся тут стратег ЛЁвочка:
Неудобно спросить у инкОгнито,
Как его настоящее имечко,
Чтобы ночкой прислать чекистиков,
И решить вопросик по-тихому,
Отучить наглецА много умничать,
Да в присутствии небожителя,
(Каковым считал себя ЛЁвочка).

Да и, если уже по-честному,
То и «Камушек» — тоже «инкОгнито».

Говорит Борис Веретельников:
«Анархисты стоЯт за прАвдушку,
За свободную вОлю-волюшку,
За родимое Гуляй-Полюшко,
И за батьку — Нестор Иваныча!
Мы блюдём интересы нарОдные,
То, по-вАшему, — рабОче-крестьянские,
Щедро делимся мы с населением,
Не даём проводить продразвёрсточку,
И народ за то доверЯет нам,
Избирает в МЕстны СовЕты-то:
В Гуляй-Польском —Я председателем!»

А у хитрого Ворошилова
Был припрятан «камень» за пазухой,
Задаёт атамАнше МарУсеньке
Всяки кАверзны он вопрОсики:
«Для кого та лихая Марусечка,
Ой, да в городе славном, Харькове,
Не стесняясь, грабила лАвочки,
Да с красивым женским бельИшечком?»

Тут МарУся-то застеснЯлася,
Типа даже как засмущАлася,
А махновцы все засмеЯлися,
Стали-то на Марусю поглядывать,
Они нАчали ей подмигивать,
И понятливо улыбАтися.

Отвечает МарУся ефрЕмычу:
«К ерунде вы всё придираетесь,
В суть вещей совсем не вникАете,
Если я сейчас да напОмню вам,
Сколько мудрые-верные ленинцы
Захватили да понагрАбили,
У царей, да и у помЕщиков,
То надолго мы тут останемся!»

Тут по станции объявлЯется,
Что уже приближается батенька,
Чтобы все вокруг приготОвились,
Чтобы не было всяких эксцЕссиков.

И тогда, очень тихо и скрОмненько,
Аккуратно подхОдит к перрОнчику
Паровозик с одним-то вагОнчиком,
И на нём — никаких пулемётиков.

Из вагона выхОдит батенька.
Сам росточку-то невысокого,
А видочку-то неказистого,
Он в папАхе, в бУрке, при сАбельке,
По бокам, в кобурАх —револьверчики,
На боку — проверенный маузер,
Смотрит вдАль он очень внимАтельно,
Прям не хуже КлИнтона Иствуда.

Рядом с ним — дружок его, Витенька,
У махновцев — начальник он штАбика,
Ой, да штаба победонОсного.
По своЕй-то физионОмии —
Персонаж из ТарАсика БУльбочки:
Усы, шрамы, увЕшан оружием,
Как та ёлочка-то — игрушками.
Он приветливо улыбается,
Разве только ещё не светится.

Все прошли в помещение штабика,
И тут этот нахальный инкОгнито
Заявляет КлимЕнту Ефремычу,
А за ним и ЛЁвушке КАменеву,
Что он сможет простить верных ленинцев,
Все великие их прегрешЕния,
Если бросят они продразвёрсточку,
И одёрнут чекистов злодЕющих.
 
В разговор тут вступАет бАтенька:
«СлУшай, КОган, кончай паясничать!
Мы с тобой сейчас не на митинге,
Нам вопросы решать очень нАдобно,
Да с могУчею КрАсною Армией,
Как нам вместе Деникина знЫщувать!
А покамест прошу делегацию
Перейти ко мне на квартирочку,
Там мы вкусно сейчас пообЕдаем,
А потом вернёмся до штабика
И продолжим свои разговОрчики!»

ПродолжЕнье, естественно, следует.