Легенда о батеньке No 18. Отъезд Каменева

На квартире у Нестор Иваныча
Его милая старая матушка
И любимая жёнушка Галочка
Собирали на стол угощение
Для той ленинской делегации:

По тарелкам разлит сладкий бОрщичек,
ЗнаменИтый борщ, крАсный, укрАинский,
Со сметАнкой вкусной, домашнею,
На закуску — чеснОчны пампУшечки.
На второе — тушёная Уточка,
Запечённая в печке картошечка,
Всяки-разны полЕзны салАтики,
А на третье — компОтик из яблочек,
С пирожками фруктовыми-сладкими.
В Гуляй-Поле нет продразвёрсточки,
ПотомУ здесь все сЫтенько кушают.
Алкоголя не наблюдАется:
Он у батьки под запрещением.

Подкрепились. И с новыми силами
Приступили они к совещАнию.

Тут доклад свой зачИтует Лёвушка.
Для начАла поздравил с побЕдушкой
Над Деникина страшным вОинством,
И со взятием МариУполя,
А потОм начал гнУть свою лИнию:
Предлагает он делать «комбЕдики»,
Коллективчики бедных крестьЯнушек,
Чтобы всем здесь они упралЯли-то.

Говорит тогда КОган-инкОгито:
«Если наш крестьЯнин зажиточный,
Вы советуете ему стать бедненьким,
Чтоб его полюбИли по-ленински,
ПоделИлись немного властью-то,
У самих не вполне легитИмною?»

Отвечает тут батенька Когану:
«Ты сиди тихо и не рыпайся!
Не шатай мою слАбу психику!
Я и так тут едва поспевАю-то:
И на фронте успешно сражАтися,
И с союзниками договАриваться,
Чтоб без всяких конфликтов внутренних!
Нам с Деникиным разобраться бы,
Ну а с лЕнинцами договорИмся мы!»

Говорит тут Маруся Никифорова:
«ДоговАривался баран глУпенький,
На охОту пойти, да с волчИщами,
И не ведал грозящей опасности,
Своего-то лютого жребия!»

Батько хлопнул ладОшкою пО столу:
«Запрещаю всем разговорчики
До осОбого распоряжения!
ПомолчИте, КОган с Марусечкой!
Мы сотрудничаем с Красной Армией,
Вместе с ней прогоняем Деникина,
Но при этом не одобрЯем мы
Ни чекистов, ни продразвЁрсточку,
Как вам КОган уже растолкОвывал.
Если хОчете кушать хлЕбушек,
То просите его вы вежливо,
Мы по бартеру поменяемся.
Комиссары у вас свирепые,
Люди ими разочарОваны,
Вот и вЫбрали в Советы Местные,
Да в СовЕты-то Гуляй-Польские,
Веретельникова и КОгана
ПредседАтелем и заместителем.
Ну а я стартУю на фрОнтушек,
Очень рад был со всеми увидеться,
ОсоблИво — с Павленко-МихАйлушкой!»

Тут собрание быстро закончилось,
Ворошилов и Лёва прощаются,
На прощАние жмут бате рученьку,
И уходят в свой бронепОезд-то,
Под охрану своих пулемётчиков,
И стрелков латышских уверенных.

ШестерЯт они дедушке Ленину,
Очень гОрько-то Ильичу жалуются,
Ой, на батьку, на Нестор Иваныча,
На его непокорность казацкую,
На свободу его анархИстскую,
На смекалку его крестьянскую,
И на хитрость его лукАвую,
И на дЕрзость КОган-инкОгнито,
Что плевал на них с колокОленки,
Не считая их небожителями.

И в Париже-то, славном городе,
Вспоминает батя сынОчиков:
Как ШкурО порубал того Бореньку,
Гуляй-Польского председателя,
Как во ВрАнгелевском-то КрЫмушке
Офицеры Марусю повЕсили.
Как в июне-то, жарком месяце
ДевятнАдцатого годОчека
ЗаманИли ПавлЕнко-МихАйлушка
В бронепоезд коварные ленинцы,
Ворошилов его ставил к стЕночке.
Ну а КОгана языкастого
Офицеры белогвардейские
Взяли в госпитале, тяжко рАненного,
И отправили в штаб к ДухОнину.

Вспоминает батько товарищей,
Горько плачет несчастный батенька,
Просит он у погибших прощЕния,
Что сам выжил в такой котовАсии.