Поэзия Юрия Кузнецова

Звякнет лодка оборванной цепью,
Вспыхнет яблоко в тихом саду,
Вздрогнет сон мой, как старая цапля
В нелюдимо застывшем пруду.

Сколько можно молчать! Может, хватит?
Я хотел бы туда повернуть,
Где стоит твоё белое платье,
Как вода по высокую грудь.

Я хвачусь среди замершей ночи
Старой дружбы, сознанья и сил,
И любви, раздувающей ноздри,
У которой бессмертья просил.

С ненавидящей, тяжкой любовью
Я гляжу, обернувшись назад.
Защищаешься слабой ладонью:
— Не целуй. Мои губы болят.

Что ж, прощай! Мы в толпе затерялись.
Снилось мне, только сны не сбылись.
Телефоны мои надорвались,
Почтальоны вчистую спились.

Я вчера пил весь день за здоровье,
За румяные щёки любви.
На кого опустились в дороге
Перелётные руки твои?

Что за жизнь — не пойму и не знаю.
И гадаю, что будет потом.
Где ты, господи!.. Я погибаю
Над её пожелтевшим письмом.

 ( Юрий Кузнецов)

 Главное свойство настоящей поэзии: она редко бывает ровной, но иногда отдельные строки или целые стихотворения бьют без промаха.
 Стихотворение Юрия Кузнецова — «Звякнет лодка оборванной цепью…» — как раз из таких.

Это удивительная вещь, потому что в ней поэт, известный своей мощной, часто суровой, эпической и даже мифологической интонацией, предстает совершенно другим — пронзительно-лиричным, почти беспомощным перед лицом памяти и утраченной любви.
 Магия первой строфы,где
автор создает звуковой и визуальный образ, который действует гипнотически. «Звякнет лодка оборванной цепью» — это резкий, одинокий звук в пустоте. «Вспыхнет яблоко в тихом саду» — яркое, неожиданное пятно в темноте.
 И сразу же гениальное сравнение сна с цаплей в застывшем пруду.
 Это создает ощущение вневременности, остановившегося мгновения, из которого рождается вся боль воспоминания.

Сюрреалистичный образ любви обволакивает душу.
Это не просто метафора.
Здесь сливаются женский образ и стихия. Платье не колышется, не развевается — оно стоит, как вода.
 Это создает ощущение призрачности, незыблемости видения, которое манит, но в которое нельзя войти, не захлебнувшись.
«И любви, раздувающей ноздри... У которой бессмертья просил».
 Кузнецов вообще мастер «тяжелой» поэтики, но здесь это работает безотказно. Любовь здесь — не эфемерное чувство, а животная, почти звериная сила (раздувающиеся ноздри — вдох, предчувствие, страсть), и одновременно — молитва о вечности.

 «Слабая ладонь» против «тяжкой любви»
Диалог в этом отрывке — маленькая драма в четыре строки.
 «С ненавидящей, тяжкой любовью» — оксюморон, который передает всю сложность чувства, где одно неотделимо от другого.
И ответ любимой женщины:
«Не целуй. Мои губы болят».
Господи! Какая же это физическая боль (возможно, разбиты, стерты), и боль душевная, усталость от поцелуев или расставания.
 Этот жест защиты слабой ладонью — невероятно трогательный и трагический.
 Абсурд и пустота без нее.
И какой финал!

«Телефоны мои надорвались... Почтальоны вчистую спились» — это уже почти черный юмор, доведенный до гротеска.
 Связь с миром прервана, потому что прервана связь с Ней.
 Все службы коммуникации сошли с ума или спились от бессилия.
«На кого опустились в дороге ... Перелётные руки твои?» — образ рук как птиц, которые нашли другой приют, ранит своей конкретикой.
«Где ты, господи!.. Я погибаю ...Над её пожелтевшим письмом».
 Здесь нет высоких слов.
Есть проза жизни («пожелтевшее письмо»), есть бытовое «погибаю» и есть крик к Богу, который остается без ответа.
Эта простота на фоне предыдущих сложных образов убивает наповал.

Это стихотворение цепляет тем, что оно очень русское по своей интонации — щемящее, безысходное, но при этом невероятно красивое.
В нем есть та самая «нелюдимость» пруда и тишина, в которой громче всего слышен звон оборванной цепи.
Главное свойство настоящей поэзии: она редко бывает гладкой, но иногда отдельные строки или целые стихотворения бьют в точку. Стихотворение Юрия Кузнецова— как раз из таких.