Мальчик

 Парадокс жизни заключается в том, что некоторые фрагменты далёкого прошлого не уходят из памяти, а наоборот, в конце жизненного пути всплывают всё чаще и чаще, заставляя вновь переживать, но уже по новому, с высоты прожитого, рассматривать свои поступки и страдать…

 Воскресное утро  пожилой пары, проживавшей в двушке старой пятиэтажки, как бы ничем не отличалось от всех остальных. Николай Андреевич  и Елена Серафимовна Победины в прошлом году отметили пятьдесят лет совместной жизни. Время казалось им, пролетело не заметно. И хотя поженились они в первый послевоенный год, он вспоминался для обоих одним из лучших в прожитой жизни. Их дети  жили отдельно, были заняты своими заботами, в родительских советах не нуждались. Мать с отцом на это не обижались: каждый должен прожить свою жизнь.

- Коля, ты, что в такую рань поднялся, - ласково и с некоторой грустью обратилась Елена Серафимовна к мужу. - Решил всё - таки идти? Из-за него?

Николай Андреевич молча взглянул на жену и, не подавая голос, утвердительно кивнул головой.

- Никогда не ходил, а сейчас на старости лет..., не боишься? Засмеют! – вздохнув, проговорила супруга.

- Я бы рад не ходить, но сама ведь понимаешь, последнее средство! Если и там не помогут, тогда не знаю, как быть - тихо ответил старик.
 
- Нательный надел?

- Да.

- Может мне с тобой? Всё, ведь какая - то поддержка, - поправляя воротник рубашки мужа, предложила Елена Серафимовна.

- Не надо, мне сподручнее одному. А то ещё и за тебя переживай, - промолвил Николай Андреевич, отвернувшись от жены и украдкой смахнув накатившуюся слезу. Закрывая за супругом входную дверь, Елена Серафимовна перекрестила спину уходящего мужа.
 Нательный крест она купила ему намедни в храмовой лавке, там же приобрела и иконку Богородицы, которую сейчас бережно достала из комода и, глядя на неё, произнесла:

- Матушка заступница, помоги мужу моему Николаю! Не оставь без внимания.

 Хотя местный храм находился в двух шагах от дома, где проживали Победины, службы супруги не посещали. Елена Серафимовна стеснялась - сказалось комсомольское прошлое. Николаю Андреевичу - фронтовику, гвардия сержанту, коммунисту, дошедшему до Берлина, а в последствии ударнику социалистического труда, тоже всю жизнь было не до Бога. Теперь же обратиться за помощью в храм его вынудили события многолетней давности, о которых расскажем по порядку.

 Опираясь на трость,  Николай Андреевич поднялся по ступеням на паперть и через притвор вошёл в среднюю часть храма.  Несмотря на раннее утро, внутри было многолюдно, при этом царили умиротворение и покой. Прихожане не торопливо перемещались от иконы к иконе, припадали к ним, горячо молились, зажигали и ставили свечи. Николай Андреевич приобрёл в лавке две свечи: одну зажёг и поставил у иконы Богородицы, другую на канун. Помолился, как смог. Поискал глазами священнослужителя. Словно читая его мысли, из алтарной двери показался в церковном одеянии молодой, без усов и бороды алтарник. Победин поспешил к нему:

- Мил человек, удели минутку, другую.

Алтарник окинул старика взглядом и доброжелательно ответил:

- Слушаю внимательно отец.

- Будь так любезен, поговори с батюшкой, сможет ли он  мне после службы немного времени уделить? Боюсь, если стану на исповеди объяснять, зачем пришёл, то  других прихожан задержу, - с просящим взглядом проговорил Николай Андреевич.
Алтарник молча кивнув, исчез за боковой дверью алтаря. Вскоре он вновь появился, поискал глазами среди прихожан старика и, подойдя, сказал:

- Батюшка встретится с вами после службы.

Победин с облегчением вздохнул, кивком головы поблагодарил алтарника и прошёл в правую часть храма, где у стены присел на скамью у подсвечника, на котором ровным пламенем горели свечи. Началась служба. Расположив трость между ног, старик, опершись на неё, задумался. Под усыпляющее чтение канонов погрузился в далёкое прошлое...
 1945 год, Берлин. Штурмовое подразделение под командованием сержанта Победина,  окончательно зачищало дома на освобождённой территории. Войдя с напарником в подъезд многоэтажки, они разделились: напарник поднялся на последний этаж, а Победин стал осматривать квартиры на первом. Первая оказалась пустой, хотя её обстановка и остатки еды на столе говорили о том, что люди покинули её недавно. Осмотрев все комнаты, Победин перешёл в квартиру напротив. При входе, в нос ударил запах человеческого пота и еды. «Жилая», - подумал сержант. Из прихожей, по правой стороне дверной проём, мелькнула мысль: «Наверное, в столовую». Слева на стене занавеска: «Тёмная для вещей?» Машинально левой рукой отдёрнул занавеску и тут же оторопел: на него смотрело дуло пистолета, который держала в вытянутой руке бледная молодая немка. Её пылавшие гневом глаза, Победин не забудет никогда. Он не вспомнил о висящем на груди автомате, тело сделалось ватным и не думало уворачиваться от направленного пистолета. В голове пронеслось: «Надо же, до Берлина дошёл и всё…» В тишине квартиры сухо прозвучал щелчок осечки. На лице женщины появилось одновременно недоумение и растерянность, и в ту же секунду, опомнившись, Победин дал косую очередь…

 Очнувшись от налетевшего прошлого, Николай Андреевич обнаружил, что служба подошла к концу. Прихожане расходились. Батюшка с окладистой седой  бородой, невысокого роста, осеняя прихожан, искоса поглядывал на Победина. Ну, вот и последняя прихожанка, приложившись к кресту, направилась к выходу. Священник, отдав необходимые указания помощникам, проследовал к сидящему старику, который попытался подняться ему  на встречу, но тот, положив руку на плечо, вновь усадил его и присел рядом. Немного посидели молча: Николай Андреевич ждал, что священник заговорит первым, задаст наводящий вопрос. Батюшка же решил подождать, когда заговорит гость. Старик, хмыкнув в кулак, заговорил:

- Батюшка, обратится к Вам, меня заставила нужда. Откровенно сказать, в Бога я особо не верил, хотя в детстве мать  говорила: «Не забывай, ты у нас крещёный!» Прошёл всю войну и обошёлся без ранений. Товарищи мои, один за другим погибали, а мне ничего. Дошёл до Берлина, где со мной произошёл случай, –  старик мельком взглянул на спокойное лицо священника, и продолжил, - как - то моё отделение проверяло дома на освобождённой территории – выискивали прятавшихся немецких солдат. В одной квартире я отдёрнул занавеску, а там молодая немка с пистолетом. Пистолет она направила мне в грудь. Я тогда с жизнью попрощался. Немка нажала на курок, но произошла осечка. И тогда я дал очередь в неё. Пытаясь в меня выстрелить, вторую руку она держала за спиной. Когда же она упала, то оказалось, что за спиной у неё мальчонка, годиков трех, - тут голос у старика задрожал, справившись с волнением, он продолжил, - в общем, той очередью я их обоих положил.
Наступило тягостное молчание, которое прервал сам старик:

 - Так вот, мальчик тот,  который месяц, каждую ночь ко мне во сне приходит. Рубашка его в крови,  он стоит и молчит, смотрит на меня и молчит… Устал я. Понимаю, что грех на мне большой, а у кого прощения просить, столько лет прошло! Пусть бы лучше тогда она мне в грудь выстрелила! Но ведь прошлое не изменит даже Бог… Если разобраться, они отняли у нас двадцать семь миллионов, а я у них мальчика, но  это я отнял! – Тут старик окончательно замолчал. Пламя свечей на подсвечнике внезапно заколыхалось.

- Не нам решать, что может, а что не может Бог, - вступил в разговор священник. – Наше людское дело – заповеди не нарушать. Одна из них – не убий! Однако, когда  солдат встаёт на защиту отчизны, то и отношение у него к этой заповеди меняется, в смысле того, что если не он, то его и его семью, его близких и Родину растерзают.  Думаю, в твоём случае, ребёнок погиб по недомыслию  матери. Если она взяла в руки оружие и направила  на солдата, то должна была понимать, что будет и в её сторону ответ и  ребёнок окажется на линии огня. Хотя, по-видимому, она пыталась сына защитить,  – помолчав священник продолжил, - а то, что пришёл с покаянием, это всегда приветствуется, - здесь батюшка многозначительно посмотрел вверх, затем накрыл голову старика епитрахилью и наложил крестное знамение. – Иди домой отец. Не твоя это вина. А то, что он во сне приходит – походит и перестанет.
 Домой Победин возвращался с чувством исполненного долга, рассуждая про себя: «Что же я раньше не пошёл в храм?! А батюшка, младше меня, а какой рассудительный!»

Жену Победин увидел сидящей на лавочке у подъезда. После того, как он ушёл в храм, на душе у Елены Серафимовны было не спокойно. Ей казалось, что в квартире тесно, не хватает вольного воздуха, в груди, словно птичка порхает. Выйдя из подъезда и присев на скамью, она задумалась о прожитом, и не заметила, как рядом присел супруг. Николай Андреевич обнял жену, прижал её к себе и проговорил:

-Давай жить дальше.

В следующую ночь мальчик к Победину не приходил.