Диплом

                Посвящается моему другу Марату Дуганову

Эта история не только о давно минувших днях, не только о трудностях, возникших при написании диплома. История о том, что человеку во все времена приходится существовать в среде, где постоянно происходит противостояние между принципами меньшинства, или вовсе одиночек, с принципами большинства, которых не устраивает то, что кто-то выбивается из общего. Большинство не устраивает, каков ты есть, и пытается прогнуть, загоняя в угол. Человека можно понять: сложно, почти невозможно, сопротивляться среде и тем более выстоять против её враждебного натиска, если природой не заложена стойкость. В моём рассказе время не имеет значения, так как он о людях, о тех качествах, которые проявляются при определённых условиях и обстоятельствах. Проходит век за веком, проходят тысячелетия, а человек меняет лишь внешние формы проявления своей сути, своего выбора, который напрямую зависит от совокупности данных ему природой качеств, а также получаемого воспитания, и той среды, в которой формируется основа личности. Для меня никогда не стоял вопрос выбора, так как он всегда автоматически исходил из уже заложенных во мне основополагающих качеств натуры, которые были к тому же закреплены воспитанием, как и в любом другом человеке.  Для меня быть на стороне справедливости не было банальным, абстрактным, не существующем в природе явлением. Мой выбор был естественным проявлением моего внутреннего «я», за что чуть не расплатилась дипломом. Эта не такая большая цена за то, чтобы остаться нормальным человеком, другие за это расплачиваются сломанными судьбами и даже ценой собственной жизни. Данная история всего лишь один из эпизодов и иллюстраций событий в самом начале моего пути, закалявших меня в горниле жизни. Где бы я ни оказывалась, вновь и вновь сталкиваясь с тем, что я не вписывалась в общепринятые правила, заставляла данную среду напрягаться, гневаться, а потом пытаться выдавить, подавить меня, чтоб заняла уготованное для меня место винтика, в устоявшейся системе, ставшей нормой. Я в течение жизни расплачивалась за то, что поступала так, как считала правильным и справедливым, а не так, как кто-то диктовал свои условия с позиции силы, распоряжаясь ею не для блага людей. Если бы я не получила диплом, это не было бы великой утратой, хотя и печальной, и неизвестно, как сложилась бы моя дальнейшая жизнь. Жизнь наша устроена таким  образом, что зачастую за нормальные человеческие принципы постоянно приходится чем-то расплачиваться.

       На предпоследнем курсе Ташкентского геологоразведочного техникума появился новый преподаватель Дубинин Владимир Владимирович. Ему было уже за 70, но был крепок, высок ростом и выглядел внушительно. Он носил бородку, очки в тонкой золотистой оправе, и вся его внешняя атрибутика выдавала в нём настоящего интеллигента. Дубинин оказался потомком эмигрантов русской элиты, жившей в Ташкенте до революции. Изъяснялся изысканно, старомодно, долгое время прожил во Франции. Закончив университет в Сорбонне - Париже, там же потом читал лекции. Я так и не узнала, как обратно его занесло в Ташкент. Дубинин, естественно, говорил на французском и без акцента на русском. Преподавал он минералогию, историческую геологию, изучавшую и определявшую возраст пород по окаменелостям флоры и фауны, то есть она изучала геологическое развитие Земли. Свои предметы знал прекрасно, слушать его было интересно, но временами случались сбои: путался, говорил невнятно. Сказывался возраст и изменения, связанные с этим. Несмотря на возраст его взяли в наше учебное заведение из-за острой нехватки кадров. Очевидно, из-за причуд возраста он казался странноватым: рассеянным, напоминая большого ребёнка, но это не мешало ему знать свои предметы. Проблема заключалась в том, что некоторые из мужской половины группы стали слишком бурно и шумно реагировать на него, чуть не срывая занятия. Это мешало всем сосредоточиться и вести записи лекций. Предполагаю, из-за жалоб студентов администрация решила от него избавится, но не знала как. Видимо, проявил инициативу наш куратор Зызыкин Константин Владимирович, решивший помочь своим студентам, а может личная неприязнь сыграла роль. С этого началась эпопея с защитой диплома – моей и моей подруги.
       Несколько одногруппников нашли себе забаву устраивать преподавателю Дубинину В.В. различного рода приколы, подшучивали над ним, одним слово – издевались, как могли. Они таким поведением чуть ли не срывали занятия, так как Владимир Владимирович начинал нервничать, кричать, требовать тишины, а это ещё больше распаляло ребят. Такое поведение наблюдала в школе, когда одноклассники находили себе жертву, кого-то из своих сверстников, но чтобы издевались над взрослым человеком-преподавателем, к тому же уже в почтенном возрасте – с таким я столкнулась впервые. Парни, уже взрослые люди, издевались над человеком, годившимся им даже не в отцы, а в деды. С одной стороны, был понятен их мотив: не получали тех знаний, которые имели право получить, но с другой стороны, не путём же морального террора, уничижения, тем более человека в возрасте, тем самым перешагивая черту дозволенного. Мне лично было невыносимо наблюдать за издевательствами ребят над своим преподавателем и очень сочувствовала ему, так как с детства не выносила издевательств кого-то над кем-то. Даже те, кому не нравились эти издевательства, молчали, так как по обычной, естественной привычке людей не высовываться, никого не защищать, чтоб себя не подставлять и чтоб самому не досталось, не хотели вмешиваться. Я же одна не могла изменить ход событий и помочь человеку, постоянно подвергавшемуся издевательствам, но и просто наблюдать за этим было тяжело, поэтому пыталась их остановить. В моменты моего вмешательства они притихали, оставляли Дубинина в покое, но потом, на следующих занятиях, начиналось всё заново. 
       Куратором нашей группы изначально была молодая преподавательница английского языка, которая потом уволилась, а вместо неё был назначен Зызыкин Константин Владимирович, до этого преподававший в Ангренском геологоразведочном техникуме, который потом был переведён в Ташкент. Как раз в описываемое время Ангрен являлся крупным промышленным центром Узбекистана, а с распадом Союза пришёл в полный упадок и до сих пор остаётся в плачевном состоянии. Любая власть хорошо умеет разрушать, если нет личной заинтересованности в созидании, хотя, казалось бы, по логике вещей она существует именно для всеобщего развития: профессионального управления и контроля, а не личного обогащения. В определённых обществах - всё наоборот. Учебное заведение, выпускавшее специалистов для геологической отрасли, очевидно, сочли необходимым разместить в столице, этим повысив его статус. Почти никто из Ангренских преподавателей в Ташкент не перевёлся, так как в учебном заведении оставались студенты, которым нужно было доучиться, да к тому же техникум перепрофилировали в строительный, не имеющего никакого отношения к геологии. Чета Зызыкиных, в лице Константина Владимирович и его супруги Инны Николаевны, перевелась в новое учебное заведение в Ташкент, где-то на втором курсе. Как раз наш поток был первым набором после перевода учебного заведения в столицу. Зызыкин Константин Владимирович оказался колоритной фигурой: высокий, худощавый, с резкими, чёткими чертами лица, густой копной волос и бровями, придававшими его лицу суровый вид, а голос его был зычным и строгим. В нашей группе почти всем парням было за двадцать, некоторые даже отслужившими в армии, а кто-то даже женат. Поэтому у них с куратором сложились дружеские отношения, а с некоторыми даже доверительные, так как именно через них Зызыкин начал осуществлять свой план по «утилизации» Дубинина В.В. Думаю, издевательства некоторых ребят над преподавателем были не только желанием потешиться над пожилым человеком, а методом его выживания из учебного заведения, настолько методично они действовали. Парни не были подростками-школьниками, любившими поиздеваться над слабым, а взрослыми людьми, у которых уже давно должны были сложиться элементарные понятия, поэтому их действия нельзя было считать только подростковым желанием поиздеваться над кем-то, потешив этим тёмную сторону своего «Я» - Эго. Время это подтвердило.
       Зызикин Константин Владимирович где-то в середине последнего курса объявил, что группу посетит комиссия из администрации и преподавателей, чтобы обсудить с нами вопрос о несоответствии и неспособности Дубинина В.В. преподавать и давать полноценные знания студентам. И вот этот день наступил. Всё шло по задуманному плану. Те из парней, кто постоянно издевались над Дубининым, один за другим высказывались, обвиняя его в том, что не могут получить полноценные знания от преподавателя, а на носу экзамены, потом дипломное проектирование. По их обвинениям вырисовывалась безнадёжная картина для Дубинина. Я внимательно всматривалась, оглядывалась на одногруппников, пытаясь понять сможет ли кто-то из них пойти против потока не совсем объективных обвинений, но все притихли и молча слушали. Мне хотелось понять настроение группы, захочет ли она отдать на «растерзание» своего преподавателя, чтобы его потом с позором уволили с работы. Я-то знала, что выступлю, но хотела надеяться, что ещё кто-то станет на защиту, кроме меня. В группе я была самой тихой из-за своей стеснительности, что не мешало мне заступаться, если в том возникала необходимость. Когда окончательно поняла, что сейчас всё закончится и ни один человек, кроме меня не заступится, я призвала одногруппников не молчать, а высказать своё иное мнение. В ответ – молчание. Тогда мне пришлось подняться и сказать всё, что думаю по этому поводу. Сейчас точно не помню, какие именно слова говорила, но, конечно же, об издевательствах над преподавателем, о том, что занятия срывались самими обвинителями, о том, что с их стороны устраивались провокации. Примерно в таком духе. Когда закончила говорить, в аудитории воцарилась тишина – шок. Сколько я помню, всегда после моих вот таких неожиданных выступлений, которых у меня бывало немало по жизни, всегда сначала воцарялась глухая тишина, а потом начинался шум-гам и всегда, к счастью, это заканчивалось положительно. Хочу констатировать тот факт, что именно вот в такие моменты всегда не хватает всего лишь одного голоса, чтобы переломить ситуацию. Всего один голос -  не просто ни на что не влияющий голос, а отчаяние, переплетённое с праведным гневом, неожиданная, непредвиденная для окружающих концентрированная мощная сила, пробивающая брешь в железобетонной стене несправедливости и каменного молчания-согласия большинства. Аудитория загалдела. Помню, как одна из лучших студенток нашей группы Надя Резниченко с возмущением высказалась по поводу издевательств, потом ещё несколько человек выступило. В итоге, вынуждены были Дубинина оставить в покое, на этом травля закончилась. Комиссия поняла, что не так всё однозначно и не все согласны с обвинениями части группы. Что удивительно, никто из ребят потом ко мне не подошёл и не предъявил претензий.
       Незаметно подошло время дипломного проектирования. Зызыкин всех нас по 4-5 человек распределил по конкретным преподавателям – индивидуальным руководителям дипломного проектирования, которые должны были нас консультировать, помогать в написании дипломной работы. Всех распределил по более-менее опытным, но меня, подругу Любу Кулло и ещё троих-четверых – Дубинину В.В., что и следовало ожидать – хотели его оставить – получайте! В нашем новом учебном заведении не хватало опытных преподавателей, приходили читать лекции из политехнического института – геофака, но они были не на постоянной основе, поэтому реально помочь нам писать диплом было некому. Не знаю, помогал ли Зызыкин писать диплом своим сторонникам, но все суетились и бегали к знакомым в политехнический институт за информацией: знать с чего начинать, да и как в целом  писать диплом. В общежитии все носились как угорелые, ходили друг к другу за помощью. Мне помог написать диплом Марат Дуганов – мой друг, почти брат. Мы с ним подружились и общались до тех пор, пока жизнь нас не развела довольно резко, когда я уже жила и работала на Крайнем Севере. Очевидно, Зызыкин решил для себя после провала с увольнением Дубинина, сделает всё, чтобы не дать мне написать диплом, поэтому и отдал под руководство Дубинина, который понятия не имел о дипломном проектировании. Он был теоретиком, знал свои предметы, читал лекции, но о том, как писать диплом ничего не знал, поэтому нам некому было помочь, кроме Марата. Он прекрасно понимал нашу безвыходную ситуацию и делал всё, что было в его возможностях, а именно - делился всей информацией, которую он добывал для себя. Материалы для диплома каждый привёз из своей преддипломной практики.
 
       На преддипломную практику с подругой попали в Улуг-Таускую (Великая гора) геологоразведочную партию Южно-Киргизкой геологоразведочной экспедиции – ЮКГЭ, базировавшейся в областном городе Ош. Экспедиция славилась на весь Советский Союз, часто получая за достижения переходящее Красное Знамя. Специалисты в экспедиции слыли опытными профессионалами. В подразделениях экспедиции – геологических партиях разведывали и добывали киноварь - минерал ртути, антимонит -  минерал сурьмы, уголь и много других полезных ископаемых. На базе Улуг-Тауской партии никто постоянно не жил, кроме одной русской семьи с детьми и студентов, наезжавших летом со всего Союза. Местный обслуживающий персонал проживал в окрестных селениях, геологов привозили из благоустроенного геологического посёлка Найман, находившегося в нескольких десятках километров от базы партии. Жили мы все в длинном деревянном бараке с несколькими крылечками, ведущими в двухкомнатные помещения. На территории Улуг-Тау находилась действующая шахта по добыче киновари, а ртуть токсична, поэтому никто не должен был жить на этой местности и пользоваться водой из водопровода, но студентам приходилось жить в таком токсичном месте и пользоваться водой. Работая и обследуя обширные окрестности партии, мы видели действующую шахту, огромные отвалы, где находили минералы киновари – на породе находились щетинки мелких красивых кристаллов тёмно-красного цвета. Видели старые, заброшенные штольни с очень маленькими круглыми входами, куда можно было вползти только на карачках. Нам сказали, что здесь в давние времена китайцами добывалась ртуть. Выходило, эти территории когда-то населяли пришлые китайцы. Несмотря на токсичность местности, мы жили очень весело, интересно и дружно. С ребятами-студентами, которых здесь было немало, даже из Сибири и Украины, по вечерам гуляли, ели арбузы, смотрели толпой сериал «Семнадцать мгновений весны», лазили по подземным пещерам, где нашли огромные сталагмиты и сталактиты – натёчная форма кальцита в виде сосулек. Геологический персонал партии к нам относился доброжелательно, мы набирались знаний и навыков у опытных геологов. Наши наставники-геологи учили нас подходить к своим обязанностям ответственно и обучали всему, что было необходимо нам знать. Главным геологом партии был очень симпатичный молодой человек лет 28-ми Саша Бабич. Он закончил Кызыл-Кийский горный техникум, но несмотря на то, что ещё не успел получить высшего образования, за его ум, способности и заслуги поставили главным геологом очень важного объекта, что было большим достижением. В этой партии было немало молодых и талантливых специалистов, у них даже главный бухгалтер была молодая девушка, хотя на такие должности ставят опытных специалистов в возрасте. Своими специалистами славилась ЮКГЭ, выходцами со всех уголков Союза, сумевшими установить и постоянно подтверждать высокие показатели, которые помогали молодым геологам и студентам получать профессиональные навыки. Именно по этой причине экспедиция получала заслуженные награды. Саша Бабич, несмотря на свою молодость, но под грузом ответственности, был строг и требователен. Я восхищалась им, но и побаивалась, поэтому старалась лишний раз не попадаться ему на глаза. Он слыл строгим руководителем, вот я и старалась избегать его. Когда пришло время собирать материалы для диплома, мы с подругой Любой обратились к нашему участковому геологу, который курировал нас. Он помог нам с материалами, оставалось лишь перечертить карту и переписать текст. Я выбрала месторождение Чон-Кой (Большая овца), геологическое строение которого было очень сложным. Увидев карту геологического строения месторождения, впала в панику, так как необходимо было скопировать на кальку карту сплошь в тектонических разломах. Как-то вечером я осталась в конторе, чтобы поработать с материалами, перевести на кальку карту. У меня зарябило в глазах, и я застыла, уставившись на карту, не зная с чего начать. Тогда не было копировальных аппаратов, приходилось копировать вручную. По правилам партии мы не должны были находиться в конторе после рабочего дня, но нужно было собирать материалы, хотя бы по вечерам, так как день проводили на участках  -  буровых. В такой отчаянный момент, заявился главный геолог – Саша Бабич. Он строго поинтересовался, что я тут делаю так поздно, он же в этот вечер дежурил по участку. Я, испугавшись, что нарушила правила, стала ему что-то мямлить про сбор материалов для диплома. К удивлению, он поинтересовался, какие материалы выбрала, попросил показать их. Он сразу заявил, что для дипломной работы эти материалы не годятся - слишком сложно, но так как весь регион сложный, то других материалов не имеется. Подумав немного, нашёл выход. Начальник партии проявил себя, как просто хороший человек и ответственный руководитель, решив нам с подругой помочь. Он всё, что счёл нужным, повычёркивал, оставив лишь самое необходимое - минимум, текстовый материал тоже отредактировал соответственно карте. Я никогда не подумала бы, что можно вот так вольно обойтись с данными материалами, но оказалось, когда надо – можно... Мне оставалось только перечертить на кальку многократно облегчённую карту геологического строения месторождения и переписать текст, что я и сделала. Если бы не эта случайная встреча с замечательным главным геологом Сашей Бабич, не знаю, что мы делали бы с такими материалами, тем более, когда понятия не имели, как писать диплом. Уже в Ташкенте, поздней осенью, ребята из узбекской группы техники бурения, которые тоже проходили практику в Улуг-Тау, зашли за мной в общежитие, чтобы вместе встретиться с Сашей Бабич. Оказалось, он приехал сдавать документы на заочное отделение геофака политеха или университета, но не успел, так как приём документов уже закончился. Решил повидаться с ребятами и со мной. Я была очень рада встрече с ним и тронута. Мы хорошо провели время: все вместе гуляли, о многом с ним переговорили, он даже поинтересовался, чем хочу заняться в  будущем, помимо геологии. Мне было приятно, что ему небезразлична моя дальнейшая судьба. К сожалению, пути геологии многообразны, сложны, запутаны, сталкивающие людей всего лишь на мгновение в лабиринтах времени, а потом навсегда уводящих к другим путям и к другим людям. Потом только память-путеводитель водит по закоулкам прошлого, вызывая целый букет из чувств: ностальгию, радость, удивление, восхищение, сожаление, благодарность и обязательно грусть.

       Даже с облегчёнными материалами, когда не знаешь, что к чему, очень сложно писать, но шаг за шагом вместе с Маратом продвигались к финалу. Наконец-то в один из прекрасных дней дипломная работа была написана и сшита. Правда, нам ещё предстояло свои работы сдать на рецензию. Ребята из нашей группы, уже написавшие диплом, на рецензию отдавали преподавателю из геофака политехнического, благо мы все находились в ВУЗ-городке, неподалёку друг от друга. С Любой тоже отдали ему свои дипломные работы. Он просмотрел, одобрил и написал рецензии, без которых нам не имело бы смысла идти в комиссию по дипломному проектированию, председателем которого был назначен наш куратор Зызыкин К.В. – вот так везение… Без его подписи никто не допускался до защиты. Мы ещё не знали, как далеко зашли намерения куратора по отношению к нам. Когда в первый раз зашли в его кабинет, он молча открыл наши папки с материалами, и даже не просмотрев дальше двух страниц, зачеркнул их и отдал нам. Время терпело, многие ещё не ходили на защиту, поэтому, исправив и переписав, снова пошли к Зызыкину. Он, перелистав уже побольше страниц, опять что-то позачёркивал. Мы исправили, переписали и снова пошли к нему. Вот тогда он озвучил свои мысли: диплом мы не защитим, а получим только справки об окончании. Если мы хотим защититься, должны написать заявление на Дубинина, что он не способен быть руководителем дипломного проектирования, не справляется со своими обязанностями. Мы отказались и пошли к дверям. Когда я уже стояла в дверях, он крикнул в сердцах, - Хотите чистенькими остаться?! Я обернулась и спокойно ответила, - Да, хотим остаться. Люди, заляпанные с ног до головы своими грешными делами, сильно хотят, чтобы «чистеньких» не осталось вовсе, чтоб не мозолили им глаза и душу, и не мешали им жить комфортно в собственных и чужих грехах. Всё дело в том, что вся сложившаяся ситуация была для меня не борьбой с кем-то, с чем-то, а просто естественной реакцией моего организма на происходящее. Если под давлением обстоятельств поддалась, тогда бы я не смогла нормально жить - рассыпалось бы моё «Я», и я никогда не смогла бы себя простить. Поэтому моя личность, зная об этом, защищает себя тем, что сопротивляется и не поддаётся.

       Время наше истекало. Я удивлялась Любе Кулло и была ей благодарна. Она тоненька, хрупкая, большеглазое создание, стойко переносила все эти тяготы и не думала об уступке. Как бы мне ни было трудно, но мне как-то привычнее было сопротивляться из-за своего характера, ей же пришлось проявить стойкость. В какой-то момент Зызыкин по отношении к ней смягчился и подписал допуск. Люба успешно защитилась и на время уехала домой, так как жила недалеко от Ташкента. Для меня же оставался последний день для получения разрешения. Я знала, что не получу. Сейчас меня не просто удивляет, а поражает, почему не пошли к директору, почему не рассказали ему о сложившейся ситуации. Не мог же он быть заодно с Зызыкиным, но мы покорно принимали ситуацию, при которой оставались без диплома. Просто непостижимо, как можно с одной стороны стойко сопротивляться, с другой - молча и покорно бездействовать. Хорошо хоть Любе повезло.
       Почти все, кроме меня и нескольких человек, защитились, разъехались по домам до распределения и вечера выпускников в нашей столовой. Был последний день подписания допуска. Я шла как на плаху в кабинет к Зызыкину. Когда зашла в кабинет, где обычно восседал Зызыкин в качестве председателя комиссии, вместо него оказался доброжелательный молодой преподаватель по технике бурения. Я сказала зачем пришла, тогда он, даже не открыв дипломную работу, подписал допуск и пожелал удачной защиты. Оказалось, Зызыкина куда-то вызвали, поэтому в последний день для подписи он отсутствовал. Я испытала величайшее облегчение и решила тогда, мне очень сильно повезло, а сейчас думаю, что мои ангелы-хранители помогли мне.
 
       Я прошла через сложную передрягу и, если бы не попала в такую ситуацию, так и не узнала бы на тот момент, что способна выдержать сильное давление, даже когда на кону стоит будущее. Это уже потом, пройдя определённый путь, осознала, что не в моей воле идти против принципов, заложенных во мне, поэтому мой выбор всегда предопределён и я благодарна Природе за наделённые принципы. Мы, конечно, должны знать, на что способны, знать о своих приоритетах, но многие вещи в себе познаём только в определённых ситуациях и событиях, происходящих на протяжении всей нашей жизни. В описываемые времена я только начинала свой путь, и произошедшие события впервые по-настоящему проявили мой характер, и в первую очередь для меня самой — это было важно. Правда, тогда я не задумывалась о таких вещах, принимая всё, как должное. Это сейчас, с высоты пройденных лет, понимаю, что с трудностей начался мой путь и это было только началом.

         Диплом мой был готов, а то, что зачёркивал Зызыкин, я просто переписывала без изменений, поэтому оставалось много времени. Я, конечно, готовилась, штудировала учебники, так как знала, будут гонять по всем пройденным дисциплинам, но было ясно - всё не запомнишь, что-то обязательна забудется, не вспомнится на защите. Меня озарила прекрасная идея ходить на каждую защиту других студентов: слушать, наблюдать, изучать, запоминать и анализировать. Наблюдая за студентами во время защиты, сделала для себя очень важные выводы: нужно не волноваться, а спокойно, по существу, лаконично излагать материал. Сидящим в зале членам комиссии абсолютно неинтересны долгие и нудные экскурсы по дипломной работе. Если даже волнуешься, ни в коем случае нельзя показывать, а спокойным, чётким и уверенным голосом подавать материал. Им нужна всего лишь суть: лёгкий, быстрый и по существу обзор по всему материалу, чтобы комиссия могла без трудностей сделать вывод о проделанной работе, остальное – вода. Я запоминала какие задавали вопросы, а вопросы были по всем пройденным предметам. У меня было достаточно времени вновь и вновь изучать свои конспекты, учебники, повторять и запоминать. Хотя никогда не считала свою память хорошей, но данная ситуация открыла и обострила мои возможности, сподвигнув на упорство, способность вновь осваивать и запоминать всю имеющуюся информацию, находящуюся во всех пройденных учебниках. К моменту защиты я уже знала весь материал, пройденный в процессе учёбы.

       Вот и наступил последний день защиты диплома. Осталась я, возможно, ещё 3-4 человека. Когда вошла в знакомое большое помещение, которое уже много раз посещала и увидела не меньше десяти, а то и больше членов комиссии, я поняла – наконец-то и мой час настал. Мои мытарства, осознание того, что диплома мне не видать, а потом облегчение, радость, что мне всё же удалось прорваться, достичь долгожданного момента, начисто уничтожили страх и волнение. Я очень спокойно, уверенно, лаконично, и кто знает, может и с радостью в голосе, стала излагала суть материала по всем разделам. Заметила, что члены комиссии внимательно слушают, их не напрягало изложение материала, а даже заинтересовало. В конце я предоставила им расчёты о рентабельности освоения данного месторождения. Потом уже, работая в экспедициях, поняла, что наши дипломные работы по сути своей и есть геологические проекты, по которым осваивались геологией территории по всей стране. На практике Министерством геологии СССР выделялись финансы на освоение конкретных территорий, которые потом спускались в региональные Управления геологии, и так по цепочке доходили до экспедиций. Финансы, дойдя до экспедиции, распределялись по тем геологическим партиям, перед которыми ставились конкретные задачи под эти финансы. Партии занимались съёмками, поисками или разведкой на определённых участках региона. Потом группа геологов садилась за написание проекта по разделам, а в самом конце шли расчёты-смета, сколько понадобится денег по отдельным разделам, а потом подбивалась общая итоговая сумма на проведение всех геологических работ партией или отрядом. Мои расчёты в конечном разделе показали рентабельность освоения данного месторождения – этим выводом закончилась моя защита. Мне показалось, реакция комиссии была очень оживлённой. Я знала, побывав на многих защитах наших студентов, они не совсем правильно строили тактику защиты. Откуда им было точно знать, как защищать, если не были загнаны в угол, как я. Когда гул одобрения утих, начали задавать вопросы, но я не боялась, так как знала, что нет такого вопроса, на который я не ответила бы, но тут я немного ошиблась. Естественно, первым стал задавать вопросы Зызыкин Константин Владимирович. Я быстро и чётко ответила, тут и другие подключились. На все вопросы отвечала без запинки. Зызыкин стал засыпать меня вопросами, но я в ответ спокойно парировала правильными ответами. Члены комиссии не могли не заметить, что он слишком много задаёт вопросов и один из них сказал ему об этом, но Зызыкин не внял этому и, как с цепи сорвавшийся, всё задавал и задавал. Тут кому-то пришлось на него прикрикнуть, сказать возмущённо, что он прицепился ко мне и задаёт слишком много вопросов, только после этого Зызыкин смолк. Один из заданных вопросов был не по теме. Член комиссии спросил откуда я родом, когда ответила, он спросил какая в моём городе есть достопримечательность. Я в тот момент не смогла быстро переключить мозги на другое, не касающееся геологии, и как бы ни силилась, так и не вспомнила. Тогда мне ответили, то был памятник поэту и основателю города - Бобуру, которого я конечно же знала, правда, не лично. Бабур основал не только город Андижан, а династию Великих Моголов, государство Бобуридов. Члены комиссии добродушно заулыбались, сказав, что к делу это не относится. Поблагодарив, стали выражать своё одобрение, а один из членов комиссии из Ферганы начал настойчиво приглашать на работу. Вот так замечательно прошла моя защита. Не знаю, что творилось с Зызыкиным, но думаю не очень сладко ему пришлось – чего-чего, а такой защиты он не ожидал, впрочем, как и я. Он, наверное, недоумевал, не мог понять, как такое могло случиться, я сумела не только проскочить, а к тому же триумфально защититься. Наблюдая за защитой других и тех, кто прекрасно учился, я видела, как сильно они волновались, как с трудом вели защиту, а одна из студенток-гидрогеологов, отлично учившаяся, от волнения запиналась, путалась, а потом и вовсе расплакалась. То был человеческий фактор. Некоторые из студентов учились намного лучше, чем защитились.
       После защиты пошла к себе в общежитие и легла спасть. Через некоторое время кто-то прибежал и сообщил, что я защитилась на «5». Очень возможно, моя защита была одной из лучших, если не самой лучшей из-за обстоятельств. Было бы неправильно после всего, что пришлось пережить, не защититься на отлично. Я считаю, то, что я написала диплом, полностью заслуга моего друга Марата Дуганова. Благодаря ему у меня начался путь в геологию.

       Я не помню, как мы отмечали окончание учёбы, как вручали дипломы, но запомнила комиссию, почти из тех же, что был на защите. Началось распределение мест, куда должны были поехать и отработать 3 года. С моими друзьями геофизиками - семейной парой по имени Люба и Карягды, мы мечтали поехать на Крайний Север, так как знали, геофизиков распределяют в Воркуту. Как же нам хотелось вместе попасть туда, к снегам и оленям, но из нашей затеи ничего не вышло. Нас, геологов, почти всю группу распределяли в Главнокавказскую экспедицию, в Азербайджанское управление геологии, ну и в какие-то местные организации. Многие не поехали туда, возможно, договорившись. Некоторые девушки вышли замуж на последнем курсе и могли не ехать по распределению. Помню, сидели члены комиссии и уговаривали меня поехать то в одно место, то в другое, раз не хочу в Закавказье, но я упорно твердила, что хочу с друзьями в Воркуту. Меня потом удивлял этот момент, когда взрослые мужики уговаривали меня, а не ставили перед фактом. Забегая вперед, скажу, что в результате я с Любой Кулло распределились в Баку – это было самое далёкое место куда нас могли послать. Туда же попал Марат Дуганов, но мы работали в разных партиях. Через год Марат ушёл в армию, договорившись с начальником партии на своё место взять меня. Я попала благодаря ему в фантастическое по красоте место - Тенросскую партию, располагавшуюся на высоте более 3000 м над уровнем моря. Люба распределилась со мной в Закавказье, но когда я приехала с огромным чемоданом к ней, чтобы вместе лететь в Баку из Ташкента, её родители уговорили её никуда не ехать, они и меня жалели и предлагали остаться, но это случилось потом, много позже. Люба где-то чрез год или полтора приезжала ко мне в гости в Белоканскую экспедицию.               
       Члены комиссии, очевидно, запомнили меня по защите диплома, поэтому позволили себе возиться со мной. Они искренне пытались меня устроить в какое-нибудь хорошее место, мне даже предлагали в Кадамжай, в Карабийскую партию при ЮКГЭ, куда почти невозможно было попасть. Карабийская партия слыла элитной, располагалась в красивейшем месте среди гор, с двумя тёплыми озёрами, и занималась разведкой и добычей сурьмы. Я там была с Любой Кулло в гостях у наших двух одногруппниц Розы Хам и Тани Постыко. Мы приезжали к ним из Улуг-Тау и замечательно провели выходные, купаясь в озере, воды которой питались из подземных горячих источников. С ребятами спускались в расщелину и, ползая вниз по узким щелям, раздирая кожу на животе и плечах, доползли до источника. Я тогда влюбилась в Карабий, и вот мне предлагали там место, но я отказалась. В результате самым далёким местом распределения оказалось Закавказье, а через два года я всё же попала в Карабий, а ещё почти четыре года спустя оказалась на Крайнем Севере. Повторяясь, скажу, что пути геологии – неисповедимы! Я всё же получила диплом, поработала на далёком и прекрасном Закавказье, оставив частичку сердца в любимом Карабие, в конце концов, очутилась на земле обетованной – Крайнем Севере, ставшей моей второй родиной.
 
11.02.26.