Анапа и 15 лет разлуки...

— Веснаааа! — торжественно и радостно  произнёс Николай, ни к кому не обращаясь. — Чую весну всеми своими фибрами!

Он стоял на балконе своего номера в пансионате «Жемчужина Анапы» и, жмурясь, как кот на солнце, втягивал носом воздух. Воздух, надо сказать, имел очень сложный букет: нотки пережаренного на пляже подсолнечного масла, отдаленно доносившийся «аромат» шаурмы из ларька за углом, и, конечно, тот самый, ни с чем не сравнимый запах моря,  йода, соли, водорослей и курортных страстей...

За его спиной раздался насмешливый голос соседа по номеру, дяди Бори из Саратова, который приехал полечить свои  суставы и заодно печень.

— Коля, у тебя сейчас это климат анапский в носу барахлит! Какая весна? Май на носу! Лето почти уже  по местным меркам! Вон, бабки на Ракушке  семечки продают, а он  весна!
Это у тебя весна сейчас в штанах играет, а не в Природе!

— Дядь Борь, это философское, — отмахнулся Николай, не оборачиваясь. — Состояние души такое меня! Я носом чувствую: скоро всё расцветёт букетами! И не только вокруг, но и в отношениях людей!

— Тьфу на тебя, поэт, — дядя Боря кряхтя улёгся на кровать, готовясь к послеобеденному сну, который по его собственному расписанию должен был длиться почти до ужина.

Николай же продолжал свой обзор...

Анапа...
Город его первой курортной любви!
Сколько же ему было тогда? Двадцать два? Двадцать три? Он тогда приехал сюда с компанией студентов, диких, весёлых и бедных. Снимали хату где-то на Высоком берегу. И там, на Центральном пляже, среди тысяч таких же отдыхающих, он увидел Леночку. Из Костромы...

Она лежала на разноцветном полотенце, читала книгу, и один непослушный локон выбился из-под панамки. Николай тогда подошёл и спросил, что она читает. Это был самый банальнейший вопрос в мире, но Леночка (она оказалась как раз  библиотекарем!) посмотрела на него так, будто он спросил что-то невероятно умное...

Две недели пролетели, как один миг... Ночные прогулки по набережной, мороженое, которое текло по рукам, первый их  поцелуй на рассвете, когда море было абсолютно спокойным и розовым.

А потом была сцена на вокзале, достойная пера лучших мелодраматистов. Выяснилось, что Леночка не просто из Костромы, а из Костромы, да еще и с мужем!
Несчастливым и несчастным, как она говорила, инженером на заводе, который много пил и не ценил её любви к поэзии Серебряного века. Николаю тогда это показалось трагедией вселенского масштаба. Они договорились, что разберутся, позвонят друг другу, напишут... Но телефонов сотовых тогда не было и в помине. Был только стационарный телефон в общежитии Николая в Питере (где он учился) и телефон на почте в Костроме, куда нужно было заказывать разговор за несколько часов заранее, рискуя, что вместо Леночки трубку возьмёт тот самый инженер. А писать письма на домашний адрес? Это было бы верхом идиотизма!

И Николай, будучи хоть и влюблённым, но не лишённым инстинкта самосохранения (и совести, что немаловажно!), решил: пусть само всё  рассосётся. Если суждено,  встретимся!
Идея эта, конечно, была продиктована молодостью и максимализмом, но с годами она превратилась в традицию. Он стал приезжать в Анапу каждый год. В одно и то же время. Иногда в начале июня, иногда в конце августа. Надежда умирает последней, а у Николая она, кажется, давно уже  законсервировалась на одном уровне...

С тех пор прошло...

Николай  прикинул в уме и даже  присвистнул. Пятнадцать лет! Да уж, время летит!
Он уже не студент, а солидный программист с непогашенной ещё ипотекой и лёгкой одышкой. Леночка, наверное, уже бабушка?
Или директор той самой библиотеки?
А он всё ездит. Как заведённый!

— Дядь Борь, — снова позвал он. — А вот девушки здесь, в Анапе... Они особенные, да?

— Девушки? — донеслось с кровати сонное бормотание. — Девушки, как девушки!
В купальниках. Ты главное, Коля, про крем от загара не забудь. А то сгоришь, как рак, и никакие девушки тебе  не нужны будут. Иди уже, проветрись!

Николай усмехнулся, надел шорты, майку, кепку и, захватив полотенце, отправился на пляж. До отъезда оставалось всего  три дня. И то неполных...
Три дня солёного счастья, тёплого песка и... какой-то  всё же надежды. Глупой, мальчишеской, но такой приятной!

Пляж в этот день был великолепен. Море ласково лизало гальку, солнце уже припекало, но не жарило, а народ ещё не успел оккупировать каждый свободный сантиметр. Николай нашёл местечко неподалеку от спасательной вышки, расстелил полотенце и уставился на воду. Мимо проходили девушки. Много девушек...
В раздельных купальниках, в слитных, в бикини, в закрытых, с накачанными ягодицами и с трогательными впадинками на поясницах и бёдрах.
Дядя Боря был прав,  девушки были, как девушки. Красивые, загорелые, пахнущие кокосовым маслом и антизагарными мазилками...
Но Николаю почему-то всё время мерещился тот самый непослушный локон из-под панамки...

Он нырнул в море.
Вода была бодрящей, смывала городскую пыль и навевала мысли о вечном. О том, что жизнь, в общем-то, у него всё же  удалась! Квартира есть, работа есть, здоровье пока есть! Тьфу три раза!
А вот любви... Ну, были, конечно, романы, что уж скрывать-то! Длинные и не очень. Одна женщина, Лена (тоже Лена, вот совпадение!), даже прожила с ним года два, но всё как-то не то. Не хватало той самой искры, того самого ощущения чуда, когда море становится розовым на рассвете...

Вынырнув, он отфыркался и поплыл к берегу. И тут случилось это!
То, что потом он назовёт «эффектом двадцать пятого кадра». Он выходил из воды, стряхивая капли с волос, и краем глаза случайно зацепил один силуэт. Женщина стояла у самой кромки воды, держа в руках вьетнамку, и смотрела куда-то вдаль. На ней было простое белое парео, повязанное на бёдрах, и тёмный купальник. Соломенная шляпа скрывала лицо. Но что-то в изгибе шеи, в том, как она поправляла свои  волосы, заставило сердце Николая пропустить пару ударов, а потом пуститься в стремительный галоп...

Он замер посреди пляжа, как статуя, с которой ручьями стекала вода. Мужчина в мокрых плавках, с выпученными глазами,  зрелище, надо сказать, очень  комичное, конечно. Но Николаю было сейчас не до смеха...

Женщина повернула голову, и он увидел её лицо. Господи!... Леночка?
Она изменилась. Возмужала, что ли. Стала ещё красивее. Черты лица стали чётче, появилась какая-то женская уверенность, которой не было в юности. Но глаза... глаза остались теми же,  серо-голубыми, с хитринкой...

Она тоже сейчас пристально  смотрела на него... Сначала с недоумением (ещё бы, на неё пялится какой-то мокрый мужик!), потом с недоверием, а потом... потом её губы дрогнули в неуверенной улыбке.

— Коля? — её голос прозвучал тихо, почти заглушаемый шумом прибоя.

— Лена... — выдохнул Николай, и это слово вместило в себя всё: пятнадцать лет ожидания, розовый рассвет, запах моря, вкус того самого тающего мороженого.

Он сделал шаг к ней, потом второй. Она не двигалась, только прижала руку к груди, словно пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Николай подошёл вплотную. От неё пахло морем и каким-то цветочным кремом от загара. Она была такой реальной, такой тёплой, что у него закружилась голова.

— Это ты!, — сказал он как-то  глупо.

— Это я, — ответила она и вдруг рассмеялась, и в этом смехе слышались и радость, и нервное напряжение, и что-то ещё, что заставило его кровь быстрее бежать по венам.

Он протянул руку и коснулся её плеча. Кожа была горячей от солнца и бархатистой на ощупь. Она вздрогнула, но не отстранилась. Наоборот, сделала маленький шажок вперед, сокращая расстояние между ними до считанных сантиметров. Николай чувствовал жар, исходящий от её тела, видел, как поднимается и опускается её грудь под тонкой тканью купальника. Время остановилось. Исчезли люди, исчез шум, остались только они двое,  и это было  магнетическое притяжение, которое сильнее любого разума.

Их губы встретились. Поцелуй был долгим и каким-то... таким, благодарным!
Словно они пятнадцать лет молчали, чтобы сейчас этим поцелуем сказать всё самое главное без всяких слов. Губы Лены были мягкими, солёными от морской воды и сладкими от той самой, только им двоим известной тайны. Рука Николая скользнула по её спине, чувствуя каждый позвоночек, задержалась на талии, притягивая её к себе ещё ближе. Он чувствовал, как её пальцы жадно перебирают его мокрые волосы на затылке.

Вокруг вдруг все засвистели и зааплодировали. Какая-то компания молодых ребят, наблюдавших эту сцену, решила, что это розыгрыш или флешмоб, и устроила бурную овацию. Лена смущенно отстранилась, пряча улыбку. Николай же, ничуть не смущаясь, послал, всем окружающим их, воздушный поцелуй и одёрнул плавки, которые, кажется, стали ему слегка тесноваты  от такого  переизбытка чувств.

— Ну, здравствуй, — сказал он, глядя ей в глаза.

— Здравствуй, Коля, — ответила она. — А я всё ждала тебя здесь! Каждый год сюда приезжала!

От этих простых слов у него перехватило дыхание. Значит, он был не один такой сумасшедший?

— А где твой... ну, этот, из Костромы? Что с ним? — осторожно спросил Николай, когда они сидели в кафешке на набережной, пили холодный лимонад и не могли насмотреться друг на друга.

— С кем? — Лена удивленно подняла бровь, отчего стала похожа на озорную девчонку. — А, с инженером? Разбежались мы через три года после того лета! Невыносимо было. Я тебе, помнится, написала даже открытку в Питер, на адрес общежития. На удачу...

— Открытку? — Николай поперхнулся лимонадом. — Не приходила. А я, дурак, боялся на домашний писать, вдруг, думал,  муж твой прочитает!

— Эх, Коля, Коля, — вздохнула Лена. — Столько лет впустую! Как же так глупо вышло?
У меня после него еще один муж был, вполне приличный, стоматолог. Мы даже дочь родили, Анюте сейчас двенадцать!
Но и с ним разошлась года четыре назад. Не сошлись характерами тоже, или, как сейчас говорят, «пересмотрели свои  ценности». Он хотел, чтобы я дома сидела и борщи варила, а я, видите ли, в библиотеке работаю, книги умные читаю, дурью маюсь! Короче, свобода мне дороже оказалась...

Николай слушал и понимал, что перед ним не та наивная девочка, которую он когда-то держал за руку. Перед ним была женщина, прошедшая через разочарования, самостоятельная, с ребёнком, с устоявшейся жизнью. И это делало её в его глазах ещё привлекательнее. В ней появилась глубина, которой так не хватало раньше юным созданиям на пляже.

— А ты? — спросила Лена, допивая лимонад. — Женат? Дети?

— Не женат, — развёл руками Николай. — Был роман, почти гражданский брак. Тоже Лена, кстати. Но не срослось. Детей нет. Так что я, можно сказать, вольный казак. Квартира в Питере, работа на удалёнке, могу хоть сейчас махнуть в Кострому, если что!

— Прямо сейчас? — усмехнулась она.

— Ну, почти, — улыбнулся он в ответ. И тут же, не удержавшись, добавил: — А где твоя дочь? С тобой?

— Анюта? — Лена махнула рукой куда-то в сторону пляжа. — Да вон, с моей мамой!
Я с ними приехала. Мама мне  помогает, она у меня замечательная!
Аня уже большая, сама на пляже тусуется, знакомится со всеми! Вон, видишь, девочка в синей панаме  хулахуп крутит?

Николай присмотрелся. Метрах в пятидесяти от них девочка-подросток действительно выделывала немыслимые пируэты с обручем, явно привлекая внимание двух мальчишек, строивших песочный замок. Она была копией Лены в молодости, только с более дерзким взглядом.

— Красивая, — сказал Николай. — В тебя!

— Ой, не говори, — отмахнулась Лена, но по глазам было видно, что ей это приятно. — Характер еще тот. Вся в меня, наверное. Упрямая!

Они проболтали до самого вечера. Обо всём. О работе, о книгах (она была в восторге, что он до сих пор помнит ту самую, которую она тогда читала на пляже, это,  оказалось, была  Ахматова), о путешествиях, о глупостях, которые совершали в молодости. Николай узнал, что Лена не просто библиотекарь, а уже  заведует отделом комплектования, ездит в командировки в Москву и вообще уважаемый человек в своем городе!

— Слушай, — вдруг спохватилась Лена, глянув на часы. — Уже семь! Мама, наверное, с ума сходит. И Аньку кормить надо. А мы тут сидим...

— А давай вместе поужинаем? — выпалил Николай, боясь, что она сейчас встанет и уйдёт, и всё это  волшебство закончится. — Все вместе. Я приглашаю! Ты, мама, Аня. Вон в том ресторанчике, видишь, «Кавказская пленница» называется. Говорят, там плов божественный!

Лена задумалась. В её глазах промелькнула тень сомнения. Знакомить маму и дочь с каким-то мужиком с пляжа? Это вам не в двадцать лет!

— Коля, я не знаю... Это как-то... Мы же только встретились, — начала она.

— Лена, — перебил он её серьезно. — У нас нет времени на церемонии. У меня два дня до отъезда!
Два дня, Леночкааа!
Мы и так пятнадцать лет потеряли, дураки!
Я не хочу упускать ни минуты. И я хочу познакомиться с теми, кто тебе дорог. Если ты, конечно, не против!

Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Потом уголки её губ дрогнули, и она кивнула:

— Ладно. Пошли знакомиться. Но предупреждаю, мама у меня,  та ещё штучка. Будет допрашивать с пристрастием, кто такой, откуда, зачем и на какие шиши!

— А я ничего, — улыбнулся Николай. — Я, как кремлёвская стена. Меня допрашивать можно с пристрастием, я всё выдержу!

Мама Лены, Тамара Павловна, оказалась дамой внушительной, с громким голосом и цепким взглядом опытного следователя. Она восседала на шезлонге, как королева на троне, и обмахивалась газетой «Аргументы и факты».

— Значит, Коля, говоришь? — прогудела она, когда Лена привела его знакомиться. — А по отчеству как? А где работаешь? А почему не женат? Алименты платишь? А квартира своя есть? В Питере? В центре? — последний вопрос прозвучал особенно пронзительно.

Аня, дочь, с интересом разглядывала нового знакомого матери. Она уже оставила хулахуп и теперь сидела на песке, наушники в ушах, но музыка, судя по всему, играла негромко, чтобы ничего не пропустить.

— Мама, прекрати, — попыталась осадить родительницу Лена. — Мы только встретились, а ты уже с обыском!

— Ничего, ничего, — добродушно сказал Николай, усаживаясь на предложенный стул. — Пусть Тамара Павловна знает, с кем её дочь время проводит. Квартира в Купчино, Тамара Павловна, однушка, но своя! Ипотеку плачу исправно. Алиментов нет, так как детей тоже нет. Работаю программистом, удалённо. Пью умеренно, не курю. Хобби,  Анапа и розовые рассветы!

— Рассветы? — Тамара Павловна подозрительно прищурилась. — Это что за хобби такое? Спать, что ли, не дают?

— Мама! — Лена даже покраснела.

— Это лирика, — пояснил Николай. — Состояние души!

— Душа у него, видите ли, — проворчала Тамара Павловна, но в её глазах заплясали смешинки. — Ладно, программист, значит?
Это хорошо! Сейчас без этих ваших айфонов никуда. У меня вон в «Аргументах» писали, что они самые востребованные на рынке труда. А шашлык ты хоть жарить умеешь, программист? Или только по клавишам стучать?

— Умею, Тамара Павловна. Ещё как умею! У меня даже свой рецепт есть, с гранатовым соком, — похвастался Николай.

— Ну, это мы ещё проверим, — подвела итог мама и благосклонно кивнула. — Ладно, веди нас в свой ресторан. Аня, собирайся!

Ужин в «Кавказской пленнице» удался на славу. Плов был отменный, люля-кебаб таял во рту, а шашлык (который, правда, жарил не Николай, но он авторитетно заявил, что сделан по его рецепту!) был встречен Тамарой Павловной на «ура». Аня сидела тихо, ковырялась в телефоне, но периодически поглядывала на Николая и даже улыбнулась, когда он рассказал анекдот про программиста и бабушку.

— Мам, а он ничего, — шепнула она Лене, когда Николай увлекся обсуждением с Тамарой Павловной сортов мяса для шашлыка. — Только староват немного!

— Аняяяя! — шикнула на неё Лена.

— Ладно, ладно, молчу, — хмыкнула дочь и снова уткнулась в телефон.

После ужина они гуляли по набережной. Огромная луна висела над морем, дорожка света тянулась к берегу, как приглашение в сказку. Тамара Павловна, сославшись на усталость и «давление, видите ли!», увела Аню в пансионат, оставив их вдвоём.

— Твоя мама просто  чудо, — сказал Николай, когда они остались одни.

— Она у меня лучшая, — улыбнулась Лена. — Просто ворчит для порядка. На самом деле она добрая!

Они сели на лавочку лицом к морю. Было тепло, ветерок ласково шевелил волосы. Николай взял Лену за руку. Её пальцы переплелись с его пальцами.

— Я не могу поверить, что это происходит на самом деле, — тихо сказал он. — Еще утром я стоял на балконе и нюхал воздух, чувствовал весну... Или что-то другое. А теперь ты здесь!

— Я тоже не верю, — ответила она, положив голову ему на плечо. — Столько лет... А ведь я, наверное, только из-за этой надежды сюда и ездила. Вдруг, надеялась,  встречу!
И мама это знала, но молчала. Только каждый год предлагала: «А не поехать ли нам в Анапу, Ленок? Море, воздух...».

Николай обнял её за плечи, притянул к себе. Она пахла морем, шашлыком и той самой женственностью, от которой у него сейчас полностью сносило крышу.

— Два дня, — прошептал он ей в макушку. — Что мы будем делать?

Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. В лунном свете её глаза казались бездонными.

— Наверное, жить, — просто ответила она. — Не спать эти два дня. Гулять, разговаривать, смотреть друг на друга... — она смущённо  запнулась. — И делать всё, что захочется!

Николай наклонился и поцеловал её. Этот поцелуй был другим. Не благодарным, как на пляже, а жадным, полным желания и той самой страсти, которая копилась все эти  пятнадцать лет. Он целовал её так, словно пытался восполнить всё потерянное время. Она отвечала ему, и в этом ответе не было ни тени сомнения или какого-то стеснения. Она была взрослой женщиной, которая знала уже давно, чего хочет...

Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали.

— Пойдем ко мне? — спросил Николай тихо. — Сосед у меня, дядя Боря, храпит,  как паровоз, но мы ему скажем, чтобы он пошёл на пляж луну половить!

Лена рассмеялась:

— Нет, Коля. Пойдем ко мне. У меня номер отдельный, мама с Аней в другом корпусе. И вид на море...

— Аргумент, — согласился Николай, и они, взявшись за руки, почти бегом направились в её пансионат.

Номер Лены был небольшим, но уютным. Сквозь незашторенное окно лился лунный свет, рисуя на полу серебристые дорожки. Слышен был ровный шум прибоя...

Николай закрыл дверь и прислонился к ней спиной, глядя на Лену. Она стояла посреди комнаты, освещенная луной, и казалась ему сейчас не просто женщиной, а воплощением всех его грёз.

Она сделала шаг к нему. Потом еще один. Медленно, плавно, как кошка. Николай задохнулся... В горле полностью пересохло...

— Лена, Леночкааа...

— Тсс, — она приложила палец к его губам, а потом убрала руку и жадно  поцеловала его уже сама.

Её руки скользнули по его плечам, стягивая легкую ветровку. Его руки, наконец-то осмелев, легли ей на талию, притягивая ближе к себе. Тонкая ткань летнего сарафана не была помехой, он чувствовал жар её тела, его упругую силу...

Николай провел рукой по её спине, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы. Она выгнулась ему навстречу, тихо вздохнув, почти охнув. Лунный свет запутался в её волосах, делая их похожими на расплавленное серебро.

Лена взяла его за руку и повела к кровати. Они опустились на прохладную простыню. Времени больше для них  не существовало. Было только море за окном, луна на потолке и двое, которые так долго искали друг друга...

Николай целовал её плечи, ключицы, нежную ложбинку на шее, от которой пахло духами и солью. Её дыхание сбивалось, она выдыхала шёпотом его имя, вплетая его в шум волн. Её руки блуждали по его спине, оставляя на коже почти что огненные дорожки. Каждое прикосновение, каждый вздох был наполнен не только физической страстью, но и огромной нежностью, накопившейся за эти годы разлуки.

Он медленно, словно боясь спугнуть мгновение, стянул бретельки её сарафана. Ткань скользнула вниз, открывая её тело лунному свету. Она была прекрасна. Совершенна. Не девичьей угловатой красотой, а красотой зрелой женщины, знающей себе цену...

— Какая ты... — прошептал он, не в силах подобрать больше слов.

Она улыбнулась, притянула его к себе, и они растворились друг в друге. В этом не было ничего пошлого или торопливого. Это было,  как возвращение  после долгой, изнурительной дороги. Как глоток воды в пустыне. Как исполнение самого заветного желания, в которое уже они почти  перестали верить...

Потом они лежали в темноте, тесно прижавшись друг к другу. Шум прибоя убаюкивал. Николай гладил её по волосам, пропуская шелковистые пряди сквозь пальцы.

— Я очень  люблю тебя, — сказал он просто. Без пафоса, без подготовки. Просто констатация факта. — Кажется, всегда любил! Все эти годы... И ждал...

Лена повернулась к нему, провела ладонью по его щеке. В лунном свете он увидел, что её глаза блестят от слез:

— Я тоже, Коля. Я тоже...

Они уснули под утро, так и не разжимая объятий.

Утром Николай, счастливый и немного  помятый, пробрался в свой номер, чтобы переодеться. Дядя Боря уже не спал, а сидел на балконе, пил чай из термоса и философски смотрел на море.

— О, явился! — беззлобно проворчал он. — Я уж думал, ты утонул. Или того хуже,  женился!

— Здрасте, дядь Борь, — Николай сиял, как начищенный самовар. — Не утонул. И не женился. Пока...

— Пока? — дядя Боря поднял бровь. — Ну-ну. Смотрю, вид у тебя довольный, как у кота, который сметану всю сожрал. Познакомился с кем?

Николай хотел было отмахнуться, но потом подумал: а почему бы и нет? Дядь Боря мужик свой, саратовский, простой. И он рассказал ему всё. Про Леночку из Костромы, про пятнадцать лет ожидания, про вчерашнюю встречу...

Дядя Боря слушал молча, кивал, прихлебывал чай. Когда Николай закончил свой взволнованный монолог, он поставил кружку, задумчиво почесал лысину и изрек:

— Дела-а-а... Прямо сериал мексиканский. Только без трупов. И что теперь?

— Не знаю, — честно признался Николай. — У меня послезавтра поезд. У неё через неделю. Но я не хочу больше терять её. Думаю, может, в Кострому рвануть? Или ей в Питер предложить приехать? У неё дочь, работа...

— А ты её спроси, — резонно заметил дядя Боря. — Может, она сама всё решит. Бабы, они хитрее нас! У них уже, небось, план в голове созрел, пока ты тут слюни распускал. Ты главное, Коль, не тупи. Раз такие дела,  не упусти. Это, брат, судьба!
Я вот со своей Зинаидой тридцать лет живу, и то не уверен, судьба это была или розыгрыш. А тут такая история! Пятнадцать лет! Да это ж сколько нервов и денег на бензин можно было сэкономить, если б вы тогда телефонами обменялись!

Николай рассмеялся. Дядя Боря умел как-то  отрезвлять...

— Спасибо, дядь Борь. Пойду я. Надо жить!

— Иди, иди, — махнул рукой сосед. — Только кремом намажься. Вон, нос какой уже красный!

Оставшийся день и следующий пролетели,  как один миг. Они были неразлучны. Утром шли на пляж, где к ним уже присоединялись Тамара Павловна и Аня. Тамара Павловна, кажется, сменила гнев на милость и теперь относилась к Николаю с симпатией, особенно после того, как он купил ей на рынке огромную кучу, почти  килограммовую, клубники и настоящий адыгейский сыр...

Аня же, глядя на то, как мама смотрит на этого дядьку Коляна (она уже называла его именно так, с ударением на первый слог), перестала строить из себя недотрогу и даже согласилась научить его крутить хулахуп. У Николая, конечно, ничего не вышло, обруч падал, путался в ногах, и вся троица,  Лена, Тамара Павловна и Аня  катались по полотенцам от хохота. Николай же, глядя на них, чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.

— Дядь Колян, а ты в «Бравл Старс» играешь? — спросила как-то Аня, когда они сидели в тени зонта.

— В кого? — опешил Николай.

— Ну, игра такая на телефоне. Ты ж программист, должен же  шарить!

— Аня, не приставай к человеку, — одёрнула её Лена.

— Да нет, почему же, — Николай достал свой смартфон. — Показывай, что это за зверь!

Аня с видом профессора объяснила ему основы игры, и Николай, к своему удивлению, втянулся. Они просидели так с полчаса, сражаясь с какими-то виртуальными врагами, пока Лена и Тамара Павловна обсуждали свои женские дела.

— Смотри, мам, он Галечку прокачал! — радостно закричала Аня. — А  говорила, что он старый!

— Я не говорила! Это же ты так мне сказала! — покраснела Лена.

— Говорила-говорила и ты! — засмеялась девочка.

Николай только улыбнулся... «Старый»,  это звучало,  как приговор, но почему-то было ему  приятно. Он чувствовал себя частью этой маленькой, но такой живой и настоящей семьи.

Наступил вечер последнего дня. Они снова гуляли по набережной, ели сладкую вату, которая липла к рукам и щёкам, катались на колесе обозрения. С высоты Анапа казалась игрушечной, море  бескрайним синим покрывалом, а люди внизу  суетливыми муравьями...

— Красиво, — сказала Лена, прижимаясь к нему в кабинке.

— Красиво, — согласился Николай, глядя не на море, а на неё.

Потом был разговор. Самый важный...

— Я не хочу, чтобы это заканчивалось, — начал Николай, когда они сидели на парапете набережной, свесив ноги в сторону моря. — Давай что-то решать с тобой!

— Давай, — легко согласилась Лена. — Я уже всё решила!

— Всё решила? — удивился он. — И что же?

— Я приеду к тебе в Питер. Через месяц. Мне нужно закончить дела в библиотеке, уладить с Аней.  у неё как раз каникулы начнутся, можно её с мамой оставить на пару недель или с собой взять, если ты не против. А там видно будет...

— Ты серьёзно? — у него отлегло от сердца.

— Абсолютно. Я пятнадцать лет чего-то ждала, Коля!
Работы боялась, чужого мнения, ответственности. А сейчас мне сорок, и я поняла одну простую вещь: бояться надо только одного,  когда не пробовать ничего! Я же всё  хочу попробовать с тобой. Жить. По-настоящему жить и быть!

Николай обнял её так крепко, что она пискнула:

— Задушишь!

— Прости, — прошептал он. — Я просто... я так счастлив!

Утро отъезда было солнечным и, как ни странно, совсем не грустным. Потому что грустить было глупо, когда впереди был целый план и целая жизнь...

На перроне собралась вся делегация. Тамара Павловна стояла с важным видом, держа в руках пакет с едой, пирожки, яблоки, варёные яйца и даже заботливо завёрнутую в фольгу куриную ножку.

— В дороге пригодится, — напутствовала она. — Нечего в вагоне-ресторане деньги тратить. Программист ты или нет?

Аня вручила ему листок с номером телефона и написала:

— «Дядь Колян, если что, добавляйся в друзья! И не забудь про Галечку!».

Лена стояла рядом, кусая губы, чтобы не разреветься. Николай подошел к ней, обнял, поцеловал долгим, нежным поцелуем на глазах у изумленной публики.

— Через месяц, — сказал он, глядя в её серо-голубые глаза. — Я буду ждать. Каждый день!

— Я приеду, — пообещала она. — Теперь уже точно!

Поезд тронулся. Николай стоял в тамбуре и махал рукой, пока три фигурки,  большая, средняя и маленькая не скрылись из виду. Потом он зашел в купе, открыл пакет от Тамары Павловны, откусил пирожок с капустой и широко и счастливо улыбнулся...

Рядом на полке лежал Анин рисунок,  море, солнце и три смешных человечка, державшиеся  за руки. Подпись гласила:

— «Дяде Коляну от Ани. Приезжай ещё!».

Николай отвернулся к окну. За стеклом проплывали анапские окраины, потом поля, потом леса. А он смотрел и видел не эти  пейзажи, а её лицо. И нос, его пресловутый нос, снова уловил тот самый запах,  запах моря, надежды и той самой весны, которая, оказывается, была не просто за углом, а всё это время жила в его сердце. И судя по тому, как сладко защемило в груди, весна эта обещала быть долгой и счастливой.

Эпилог, короткий, но ёмкий...

Через месяц в аэропорту Пулково Николай встречал рейс из Костромы. Он держал в руках букет ромашек (она любила ромашки!) и нервно теребил паспорт, который почему-то решил взять на всякий случай.

В толпе прилетевших он увидел её сразу. Она шла, чуть усталая после перелёта, но невероятно красивая. Рядом с ней, навьюченная рюкзаком, вышагивала Аня, вертя головой по сторонам.

— Мам, смотри, дядь Колян! — закричала Аня и, бросив рюкзак, побежала к нему. — Дядь Колян, я Галечку сто процентов прокачала, ты просто офигеешь!

Лена подошла, улыбаясь. Николай обнял сначала Аню, потом протянул руку и притянул к себе Лену вместе с ромашками.

— Ну, здравствуй, — сказал он.

— Здравствуй, Коля, — ответила она.

Рядом зацокала языком какая-то старушка:

— «Ишь, целуются при ребенке!».

Но им не было ни до кого сейчас дела...

Нос Николая снова дёрнулся. Воздух Питера пах бензином, асфальтом и Невой. Но сквозь эти запахи он явственно чувствовал знакомый аромат,  соленый ветер, йод и уже близкое  счастье. Потому что теперь его же любимая  Анапа была навсегда  с ним.
В его женщине и её дочери!

И больше не надо было думать о  пятнадцати годах ожидания...