Знамень

соавторский нимб с Виктором Купером

***
Раздел: Сельские дрыгли.


***


Дело склонялось в июле.

Вик стоял в трусах возле огромного сенного стога Ильичесвкого пыжна и безжалостно курил смалец, а Вилли томил в афганском казане ребра дикого поросенка с полосатой крупной фасолью, тоже в трусах, и тоже дымил.

Когда приехал генерал Шуров, похлебку разлили по собачьим сторожевым мискам и начали жрать.

Вик спросил генерала, «почему он тоже в трусах, и не курит», но генерал только фыркнул, что «жарко», и загрёб с казана еще ребрышко, захлебываясь, как дитя.

Потом генерала провожали Вик и Вилли, стоя у огромного сенного стога, размазывая кропаль мацы в кроху.

- Жара, - промямлил, резонируя с миром Вилли.
- Жара, - по-отечески расценил Вик.

Некоторое время все трое стояли молча.

Генерал Шуров сопел, как самовар с военным прошлым.

Вик курил смалец уже третьим кругом, а Вилли ковырял ногтем в полосатой фасоли, которая прилипла к казану и теперь держалась там, как последний чиновник при ликвидации учреждения.

— Жара, — снова сказал Вилли, но уже осторожно, как будто пробовал слово на зуб.
— Жара, — подтвердил Вик и плюнул в сторону стога, который от этого нисколько не уменьшился.

Генерал Шуров вытер губы тыльной стороной ладони и оглядел местность.

Местность лежала неподвижно. Над сеном висела одна муха, совершенно одинокая и поэтому особенно настойчивая.

— У вас, — сказал генерал, — дисциплина слабая.
— У нас? — удивился Вик.
— У вас, — сказал генерал и снова фыркнул. — Вон казан открыт. Любая стратегическая муха зайдёт.

Вилли посмотрел на муху.

— Она уже зашла, — сообщил он миролюбиво.

Генерал Шуров на это ничего не ответил, только взял ещё одно ребро прямо пальцами, хотя казан уже почти пустел, и начал есть его с серьёзностью человека, которому доверили район.

Вик тем временем разломил кропаль мацы на ещё более мелкие крохи и стал задумчиво размазывать их по ладони.

— А всё-таки, — сказал он, — зачем вы в трусах?

Генерал посмотрел на него тяжело, но без злобы.

— Потому что июль, — сказал он.

После этого стало как-то понятно.

Над сеном прошёл небольшой ветер. Стог тихо пошевелился, как старый медведь, которому снится овёс.

— Может, ещё похлебки? — спросил Вилли.
— Кончилась, — сказал Вик, заглянув в казан.

Генерал тоже заглянул.

Там действительно ничего уже не было, кроме фасоли, которая упрямо держалась за дно.

Генерал вздохнул, выскреб её пальцем и съел.

— Ну, — сказал он наконец. — Поеду.

Никто не возражал.

Генерал ушёл к машине, по дороге всё ещё жуя фасоль. Машина заурчала, чихнула и медленно уехала по пыльной дороге.

Вик и Вилли остались у стога.

Некоторое время они смотрели вслед пыли.

— Жара, — снова сказал Вилли, уже совсем тихо.
— Жара, — подтвердил Вик.

Муха тем временем села на пустую собачью миску и начала что-то там своё.


Когда генерал окончательно слипся с горизонтом, снявшись с поля, из прерий сарая в голубом подворотнике вышла на свет Василина с котом.

К тому сему Муха свистнула в окрестность и больше не появлялась.

Кот оставался предельно суров, в нежных руках, беспокоясь лишь о скуренном к едрене фене смальце, и жаждал разорвать трусы Вика, в хлам и натуру, но бравый захват за шкирку от Вили с нежных рук Василины, предал почести охолонения в сонм подвернувшегося вечера и кот осип.

Пергала пучеглазого орла наполонила глаза кота, до красноты дурёной, когда его передарили лейтенанту Вику.

Страшно затянувшись в каматоз с ракрутки, Вик выдавил дым воздушный в ледяной нос кота, надув пространство меха запредельно.

Рвануло стезей.

Кот заговорил на местном румынском диалекте, поведав умопомрачительную поэму настоящего эстета.

Они ещё немного постояли у стога.
Муха тем временем окончательно освоилась в собачьей миске и ходила по ней так уверенно, будто была назначена туда распоряжением.

Вилли посмотрел на неё внимательно.

— Смотри, — сказал он. — Хозяйственная.

Вик затянулся камышем, и смачно харкнул зелёным харчком в муху пытаясь в мыслях её утопить

Зазвонил закат.

Над душой Василины промелькнула искра вознесения.

Вилли подхватил на руки Василину и походил в камору сарая испепелять галантность.

Вик остался ловить котом муху, громыхая собачьей сторожевой миской без устали.

Сверчки наморосили с три короба и ночь вылупилась из десниц.

Вик, однако, не сразу понял, что кот заговорил.

Сначала он решил, что это просто ветер в сене. Ветер иногда говорит, особенно к вечеру.

Но кот сидел у него на руках и произносил слова аккуратно, с лёгкой карпатской печалью.

— Мыр-домниле… фара-брукэ… фасоля экзистенциалэ…
— Он чего? — спросил Вилли.

Василина стояла рядом и смотрела на кота с тем терпением, с каким смотрят на родственников.

Кот между тем продолжал. Голос у него был слегка прокуренный и обиженный.

— О, ребра порчине албатике…
о, казан афган…
о, трусы человеческие, лишённые смысла…

Он замолчал, прищурился и посмотрел прямо на Вика.

— Это он про тебя, — осторожно сказал Вилли.

Кот кивнул.

— Мяу.

Но это «мяу» было не простое. В нём слышалась ирония, география и лёгкое презрение к сельскому быту.

Вик стоял, держа кота перед собой, как дипломатическую проблему.

— Слушай, — сказал он наконец. — Он точно наш?
Василина подумала.
— Был наш, — сказала она. — А теперь, видать, литературный.
Кот тяжело вздохнул и начал вторую часть поэмы.

Он говорил про огромные поля, про луну над стогом, про фасоль, которая никогда не понимала своей судьбы, и про муху, которая ушла, но ушла красиво.

Иногда он переходил на румынский, иногда на что-то совершенно иное.

Вилли слушал с уважением.
— Складно идёт, — сказал он.
— Да, — согласился Вик. — Только конец непонятный.

Кот тем временем разогрелся.

Глаза у него стали круглые, как две медные пуговицы, а усы начали дрожать.

Он произнёс длинную фразу, после которой наступила тишина.

— Что он сказал? — спросил Вик.
Вилли подумал.
— По-моему, — сказал он, — что мир велик, а трусы всё равно маленькие.

Все трое немного помолчали.

Вечер уже подходил, как усталый сторож.
Кот внезапно снова осип, тяжело моргнул и перестал говорить.

— Всё, — сказала Василина. — Отпустило.
Вик осторожно поставил кота на землю.
Кот сел, посмотрел на всех троих и сказал самое обыкновенное:
— Мяу.
После чего ушёл в сторону сарая с видом человека, который только что прочёл лекцию, но не намерен отвечать на вопросы.
— Ну, — сказал Вилли, почесав затылок. — Жара.
— Жара, — подтвердил Вик.

Василина кстати была права: отпустило. Камыш он такой, курнешь в затяг и муха с котом в паре по-цыгански заговорят, но муха как боше, а кот точно чистый армянский пианист на гастролях.

В промывочной гарнизона, в следующий день случилось чудо.

Гер Захер, захваченный лейтенантом Виком, когда тот окучивал загон, полностью обнаглел.

Пел по скотиньи песни дурацкие, искал ноты Баха, галлюцинировал и просил ириса.

Позже Гер Захер начал предсказывать, будто прозревает не он, а кот, которого он назначил главным гарнизона, и капрала Вилли отдал в подчинение коту.

Тер только галстук, востро вонзаясь в шею, и соловел смрад перемен.

Кличка у кота была «Потисканный».

Кот стал командовать гарнизоном уже в среду, из числа подопечных, выстроенных по струнке за сараем вымостились  четверо: Васлиса в голубом подворотнике, лейтенант Вик со смальцем, капрал Вилли голый с сигарой в зубах, и генерал Папоротник с мухой на плече.

 
- Сегодняшний день озорен явью важного события, - потрепал изнуренно кот, - красноармейцы Батонова стянули свои шашли в устье за деревней.
- Необходимо шебануться в подкопные бахли? - Невнятно выразился генерал Папоротник.
- Молчать! - Растворился в воздухе кот. - Вы сожрали весь харч вчера и умотали драть камыш для лейтенанта Вика за горизонт.
- На него вообще нельзя положиться, - похихикала Василиса.
- Ратуем за перевалку на озера, - отмочили в один голос Вик и Вилли, - на рыбалку для хавки.
- А Василиса с генералом пусть картошку чистят,- добавил кисло кот.


Мыши пискнули где-то глубоко в норах и полопались от смеха через одну. Утро впарило тишесть.

- И где ваши горнолыжные костюмы?И почему все время упорно курите вместе со мной и постоянно? Что же это такое? - бурчал себе под нос кот. - Кто будет корову Гулю доить? Я что ли?

- Позор. - Кот честно негодовал.