Вытегорские истории

Началась эта история в ноябре 1993 года в Гатчине. Я получил от мамы письмо, где она жаловалась, что сломался телевизор. Местный специалист вскрыл его и посоветовал: «Лучше новый купить». Своё название телевизор «Гранит» оправдал — проработал больше двадцати лет. У нас с женой Татьяной созрел план: привезти на Новый год телевизор. Мы купили чёрно-белый среднего размера. Название в памяти не осталось, главное, что новый.

От Санкт-Петербурга до Вытегры каждый день ходил рейсовый автобус. Тот ещё квест.
Во-первых, расстояние в 425 километров автобус проходил за 11 часов. Во-вторых, дорога асфальтирована только до Подпорожья, а дальше грунтовка. Чем ближе к Вытегре, тем страшней дорога. В районе села Ошта ехали со скоростью 30 километров в час. Малейший дождь превращал дорогу в грязное месиво, особенно поздней осенью или весной. Трактор перетаскивал на платформе-волокуше машины и автобусы в самом проблемном участке.
Шансы доехать до города повышались у ПАЗика, его вели вытегорские водители.
— Эти-то в лепёшку расшибутся, а довезут, — переговаривались пассажиры. Ленинградские водители на комфортабельном автобусе могли и сачкануть:
— Дальше ехать не можем, поломались.
Бывало и такое.

Конечно, подвергать такому испытанию нашу трёхлетнюю дочку Женечку мы не собирались. Взяли заранее билеты на самолёт туда и обратно. Страны СССР уже не было, но аэропорт в Вытегре ещё работал. Самолёты Як-40 ежедневно летали в Санкт-Петербург, Вологду, Череповец и Белозерск. Впервые я полетел на АН-2 ещё школьником. Меня посадили между двумя пилотами, в салоне не хватило места. Иной раз пассажиры в кукурузнике летали и стоя. Но это было давно и неправда, как шутил мой отец.

Телевизор, укутанный байковым одеялом, привязали к детским санкам. Полёт прошёл нормально, что там лететь-то — час с небольшим. С Вытегры теперь надо добираться до моего посёлка Павшозеро. Это больше сорока километров, и прямых рейсов нет, да уже и не будет никогда. Попасть туда можно двумя маршрутами: автотрассами по левой стороне Волго-Балта или по правой. Мы сели на автобус по маршруту «Вытегра — Анненский Мост». Выходить нужно в деревне Старое Петровское, не доезжая двенадцать километров до конечного пункта, а дальше пешком. Нам достались сидячие места, ещё человек десять ехали стоя. Дочка быстро заснула.

В дороге я вспоминал, как в конце шестидесятых сестра Нина с мужем Юрием везли на рейсовом автобусе телевизор. Купили его в Вытегре для родителей Юрия. Мы с Ниной выехали с билетами от автостанции, — тогда она находилась на Красной горке, бывшей Соборной. На ней стоял Сретенский собор. В советское время в нём разместили краеведческий музей. Юра решил ждать автобус на следующей остановке, что вполне логично, ибо незачем переть телевизор в гору почти километр. Но у каждого решения есть как положительные, так и отрицательные стороны. В ПАЗике весь салон был забит людьми. В таких случаях водитель последующие остановки игнорировал. Что он и намеревался сделать в тот день. Нина была на страже: довольно убедительно, потрясая перед носом шофёра билетами, доказала ему, что надо остановиться. О багаже, естественно, умолчала. Автобус проехал лишний десяток метров и замер. Все с интересом наблюдали, как Юра чуть ли не волоком подтащил телевизор к дверям. Они открылись с трудом, везде стояли люди. Народ понял наконец, что придётся потесниться. Возражения начались с лёгкого ропота и переросли в сердитые реплики, местами переходящие в ругань. Юра с побагровевшим лицом упорно пропихивал свою покупку в салон, постепенно отвоёвывая для неё пространство. Муж у Нины человек умный, интеллигентный, мягкий и неконфликтный. В наше время таких зовут ботаниками. Он поступил в институт, где конкурс был двенадцать человек на место. На работе его весьма ценили. Вот только пассажиры этого не знали. Да ещё и одет Юра в белую рубашку с галстуком, это в июне-то месяце, когда палит солнце и при каждой остановке пыль просачивается в открытые окна. Раздражение пассажиров вполне понятно. Я безуспешно пытался ухватиться за края телевизора. Поэтому двигал в разные стороны локтями, пытаясь создать пустоту. Я закончил пятый класс школы, силёнок не хватало, но мне хоть и ворчливо, но уступали. Нина кого-то уговаривала, пред кем-то извинялась, особенно рьяных стыдила. Долго ли коротко, но операция по занесению багажа в салон завершилась. ПАЗик медленно двинулся с места. Спустя пять минут народ успокоился и посыпались вопросы: «Что за аппарат? Сколько дал? Куда везёшь?» Юра терпеливо отвечал, пассажиры комментировали и покупку, и ситуацию. Небритый мужик лет сорока, недавно обматеривший Юру, пробасил:
— Родителям такой подарок — святое дело!
Ещё минут тридцать народ, возбуждённый приключением, обсуждал разные темы: о проблемах с транспортом, погоде, даче, ягодах, и много о чём. На грунтовке водитель чуть сбавил скорость, стало укачивать, постепенно все замолчали, кто-то задремал.
Вскоре Нина попросила водителя остановиться, мы вышли. Тот же небритый мужик помог Юре вынести телевизор на дорогу, автобус поехал дальше. Остались сущие пустяки: пройти без мала километр до канала, потом на лодке через него. Моста поблизости нет, на другом берегу поставили будку для перевозчика, он и перевозил народ туда-сюда. Бывало и выпивал, тогда приходилось грести самим. Лодка всего одна, поэтому иногда приходилось кричать. Не всегда перевозчик откликался по известным причинам. Хорошо, если кто-то сам переправлялся в Старое Петровское, он лодку и пригонял. Куда ни кинь — на каждом шагу приключения.

На этот раз перевозчик довольно быстро переправил нас к противоположному берегу, ширина канала там более ста метров. До речки Шимы, или Шимки, — так её все называли — идти ещё полтора километра. На этом отрезке использовали только местный транспорт: лошадь, мотоцикл и велосипед. Ну, и трактор, конечно.
Ширина речки около восьми метров. Все местные брали воду только из неё. Юра в каждый отпуск ловил здесь хариусов, рыбёшка эта предпочитает жить только в чистой воде. Через Шимку перекинут мост, в этом месте она впадает в Волго-Балт, меняя свой девственный прозрачный цвет на серый. Отвесные берега канала размываются водой и рушатся вниз. Вот уже седьмой десяток лет течёт чистейшая вкусная вода, пропадая в грязном канале. Ничего не меняется. Две сущности, две противоположности. Как вся наша жизнь. И всё, что мы можем — выбрать правильную сторону. За Шимкой начиналось село под названием «База». Здесь и жили родители Юрия. Нина с мужем благополучно дотащили телевизор к дому, у крыльца нас встретил дед Вася, отец Юрия.
Он запомнился мне тем, что вёл дневник. В наше время он, думаю, был бы неплохим блогером. Он каждый день записывал погоду за прошедшие года, урожайность черники и брусники, количество и качество выкопанной картошки и других овощей, в какой день и где нашёл первый белый гриб.
После чаепития, — это непременное условие, без которого не принято отпускать гостей, — я поднялся на горку к двоюродным родственникам. Не зря нас зовут вологодскими чаёвниками. Тогда на Базе насчитывалось около полусотни жителей. А на горе самый последний дом принадлежал моему дяде Васе, Василию Ивановичу Шангину. Я в детстве часто у них гостил, его младшие сыновья Сергей и Николай ещё учились в школе. После службы в армии я каждый год, будучи в отпуске, приходил на Базу. Сергей к тому времени женился и жил в селе Александровское, что в 10 километрах от Базы.

Дядя Вася, подтянутый и сухощавый, любил беззлобно посмеиваться над нами в пышные усы, когда мы с Колей, выпив водки, не сходились во мнениях. Тётя Шура, крупная женщина, что свойственно деревенским, добродушно относилась ко всем и ко всему, что её окружало. Дом длиннющий с несколькими, уже пустующими, комнатами. При входе кухня с русской печкой переходила в главную комнату. На стенах висели фотографии в рамочках, на комоде стоял небольшой макет Сапун-горы. Василий Иванович штурмовал страшную гору в мае 1944 года. Наших солдат и офицеров погибло при штурме 90 тысяч человек. Войну дядя Вася закончил в Берлине. 9 мая у него было четыре праздника: день рождения, день ангела, день освобождения Севастополя и День Победы. Последние годы жизни тётя Шура жила с младшим сыном Колей. Он единственный из восьми детей ещё холостовал. Забавно и одновременно завидно слушать, как они общались:
— Колька! Как на охоту-то сходил? Убил кого-нидь?
— Вы, Александра Сергеевна, такие вопросы не задавайте. Ноги убил и время.

Посидев за столом, мы с Колей ездили в Верхний Рубеж к моей двоюродной сестре Валентине Васильевне и её мужу Феликсу Фёдоровичу. Они жили в доме, рядом с лесничеством. Переправлялись мы через канал на Колиной лодке от устья Шимки. По тем временам суда ходили часто. Однажды, уже поздним вечером мы пропустили танкер с нефтью, а выехав на середину, увидели вдалеке приближающуюся баржу. Слева и справа от нас мерцали огни судов, спереди и сзади темнели берега, вода у лодки угрожающе поплескивала. И красиво, и одновременно жутковато. Уже на земле мы полюбовались, как волны от прошедшей баржи подкидывали наше лёгкое судёнышко, зачаленное к ближайшему лодочному сарайчику. Таким же путём возвращались, и Коля вытаскивал лодку на берег. От моста расходились по домам. Со временем старики умирали, молодёжь переезжала в другие посёлки. В новом веке База опустела, сейчас её нет даже на картах. В Верхнем Рубеже народ живёт в летне-осенний период.

— Всем выйти из салона! — вдруг раздался голос водителя. Мы разбудили дочку, и я вынес её на улицу. Автобус остановился у понтонной разводной переправы через реку Вытегру у села Волоков Мост. По технике безопасности любой транспорт проезжает без пассажиров. В шестидесятые годы людей и машины переправляли на пароме. А до революции здесь был построен подъёмный мост. Он находился между шлюзами святого Николая и святой Дарьи. Сохранился только на фотографии Сергея Прокудина-Горского. Через пять минут, поёживаясь от холода, пассажиры зашли в тёплый автобус на другой стороне. Нам оставалось ехать около восьми километров, как раз до того места, где Юра, Нина и я вышли с телевизором. Вроде как вторая серия спустя четверть века. Я вернулся к воспоминаниям.

В советское время личных автомобилей у павшозёров ещё практически не было, в Вытегру ездили двумя маршрутами. Первый — бесплатный на своём автобусе, его выделяло правление раз-два в неделю. Второй — на рейсовом по вышеупомянутому маршруту «Анненский Мост — Вытегра». От Павшозера до трассы нужно ещё идти около четырёх километров. Почему-то я с детства любил именно этот путь.
Возможно потому, что я выраженный интроверт. Правда, тогда не знал подобных слов. Выходил на окраину посёлка в одиночестве, — есть какая-то особая прелесть в таком хотя и маленьком, но путешествии. Сворачивал с дороги на лесную тропинку, или шёл в тишине чуть в стороне вдоль Ново-Мариинского канала до соединения его с Волго-Балтом. Как только приходила баржа, то в течение нескольких дней машины возили лес к месту погрузки. Там стояла брандвахта для рабочих и кран, которым загружали лес на баржи, рядом будка для перевозчика, он на лодке переправлял желающих на другую сторону канала. Потом ещё до остановки, желательно прийти с запасом времени, мало ли что. Бывало, что автобус, битком набитый пассажирами, не останавливался. Кто-то, вздохнув, возвращался домой, я обычно, ничтоже сумняшеся, отправлялся пешком. До посёлка Депо, откуда автобусы ходили в Вытегру каждый час, идти нужно около пятнадцати километров. За всю жизнь мне не удалось пройти всё расстояние, максимум семь-восемь. Подвозили на попутках. Брать деньги за проезд было не принято. Я не раз наблюдал, как городские совали рубли водителю, а он смущённо отказывался: «Дак я же всё равно по пути». Такое положение с транспортом вроде должно раздражать. Но мне дорожные приключения доставляли удовольствие. В молодости удовольствие доставляет почти всё.

Читал описание прогулок в художественной литературе, где герой наслаждался пением птиц, шуршанием листвы, солнечными бликами в речке и много ещё чем. Но сам за красотой природы не наблюдал. Ну, канал, ну, сосны, ну, пропадающая и вновь появляющаяся тропка, и прочее. Десятки раз видел это, ничего особенного. Просто было хорошо, и всё тут. Позже встретил рассуждения о природе, как книге, написанной Богом. Мой коллега рассказал, как его мама ходила в город пешком. От попыток водителей подвезти отказывалась. Она в дороге молилась. Конечно, я в детстве не молился, вообще не знал, что это такое. Читал совсем другие книги, свойственные ребёнку или подростку. Замечал, что иной раз книга понравится, а о чём и не вспомнишь. Но чётко осознавал, что она всё равно во мне. Сродни правилам русского языка: пишешь слово верно, а правило написания уже давно забыл. Так, видимо, и с природой. Ощущение радости от неё сохранилось до сих пор. Поэтому, видимо, и помнятся те давние прогулки, а с высоты сегодняшнего дня легко мысленно вернуться в то время. А теперь мимо моего дома в Гатчине ходят шесть рейсовых автобусов, поезжай — не хочу. Да ещё и по пенсионной карточке. А тянет прогуляться в центр города по парку.

В Старом Петровском мы вышли. Километр до канала преодолели без особого труда, но всё же с напряжением. Я тянул санки за верёвку, дочка сидела на телевизоре, Татьяна страховала позади от возможного наклона санок. По утоптанной и узкой тропинке идти комфортно, но полозья санок под тяжестью нашего груза продавливали снег, оставляя девственную колею. Что немного затрудняло путь. Но это мелочи по сравнению с ожиданием результата нашего путешествия. Маме мы сообщили о приезде, но о сюрпризе она не знала. Первую ямку на окраине села, у памятника основателям и строителям Мариинской системы, — можно сказать, тренировочную, — преодолели успешно. Каждый раз, проходя мимо него, вспоминаю любимую надпись на монументе: «Благоговейте сыны России!» Наконец, мы остановились на берегу, уже вечерело, в конце декабря самые короткие дни. Судя по ощущениям, мороз едва не достигал двадцати градусов. Замёрзший канал слева и справа покрыт снегом, и только посередке виднелась тёмная, затоптанная десятками ног, тропка. Первым спускался я, ухватив санки рукой за ближнюю перемычку, Татьяна придерживала дочку сзади, чтобы та не бухнулась мне под ноги. Все сосредоточены на поставленной задаче: никто не провалился и не опрокинулся, санки, телевизор и его хозяева благополучно спустились на заснеженную поверхность ледяного канала. Вслушались в тишину, ждали хоть каких-нибудь звуков. Увы, мы стояли на льду одни-одинёшеньки, до ближайших домов не менее километра, в низине даже лай собак не слышен.

Я вдруг вспомнил, как пересекал канал в начале зимы несколько лет назад. Зашёл к двоюродному брату Николаю, — он тогда уже жил в Рубеже, — тот доложил обстановку с переправой:
— Вроде там (через канал), уже есть тропка, сам не видел. Сосед рассказывал, что ходить уже можно, но смотреть надо в оба. По сторонам от тропинки он воткнул десятка два веток, чтобы в темноте народ не ушёл под лёд. Может, у меня переночуешь?
Но я уже закусил удила. Да и мама будет волноваться, в те времена о мобильной связи и не слыхивали.
Вскоре я подошёл к переправе. Да, видно, что люди уже ходили, слева и справа наблюдался снег. Но он какой-то не такой, вряд ли его можно назвать белым. А метрах в трёх-четырёх по сторонам цвет менялся постоянно, вплоть до тёмного. Делать нечего: люди прошли, и я пройду. На полусогнутых ногах, в любой момент, готовый распластаться на тропке, если что, я благополучно прошмыгнул подмерзающий канал. Обернулся: «Фи... Стоило бояться, даже смешно».

В нашем случае переживать не приходится, за морозный декабрь канал сковало льдом. Мы преодолели сотню метров довольно-таки быстро, осталось подняться на трёхметровую высоту. Татьяне это место хорошо знакомо.
Когда мы впервые ехали по Волго-Балту на пароходе «Сергей Орлов», капитан по нашей просьбе сделал незапланированную остановку. Скорее, не остановку, а сбавив ход, на две-три секунды приблизился к причалу. Тот недовольно затрещал от соприкосновения с теплоходом, но выдержал. Мы шустро выскочили, Татьяна помахала рукой отзывчивому капитану уже с берега. Спустя час я уже знакомил жену с мамой.

Перед подъёмом наша компания перевела дух. Дочке всего три года, для неё такие приключения в новинку. У Женечки на лице особой радости не наблюдалось, но вела себя мужественно, ни разу не пикнула. Вся в маму.
Наши зимние приключения навеяли о нашем первом путешествии с Татьяной в Пушкинских Горах несколько лет назад. Мы тогда выехали днём в лес на лыжах. Посёлок несколько вытянут в длину, что и сыграло с нами злую шутку. При возвращении попали в него с противоположной стороны. Вокруг сгустилась темнота, а чуть ли не с каждой подворотни облаивали собаки. Мы уже не катались, а скорее, передвигали ноги по заснеженной улице мимо совершенно незнакомых домов. Мороз усилился. Через пару километров стала закрадываться мысль: «А Пушкинские ли это Горы?» Моя спутница шла молча, без претензий. Пока дошли до гостиницы, ухрястались. В этот же вечер я сделал Татьяне предложение.

Правду говорят, что своя ноша не тянет. Я чуть ли не на одном дыхании взлетел с ней на снежный берег. Татьяна страховала восхождение, придерживая заднюю спинку санок. Остался последний суворовский переход, — так в детстве шутили. Ещё два километра с небольшим по прямой, и мы в посёлке. По дороге везти санки намного легче, но, похоже, уже все устали. Ноздри щекотал свежий морозный запах, вдоль дороги угрожающее возвышались заснеженные деревья, быстро темнело. Вдруг огонёк мелькнул вдалеке, и тут же послышался лай собаки. Я обернулся:
— Ура! Вот-вот и дома!

В посёлке благодать, — столбы дыма будто зависли над крышами, в каждом окне горел свет, на улице ни души. Нас провожал неизменный лай собак. Возможно, хозяева домов, отдёрнув занавески, гадали:
— К кому это гости приехали?
Это уже утром, когда женщины в магазине будут обсуждать новости, какая-нибудь бабушка и скажет:
— Серёжка с семьёй к Анне Ивановне приехал, телевизор привёз.
Это будет завтра, а пока мы прошли по безлюдной улице к моему дому, открыли калитку. Мама, видимо, увидев нас в окно, встретила у крыльца. Первые её слова:
— Совсем заморозили ребёнка!
Впрочем, какая бабушка отреагировала бы иначе? В доме, на ходу раздевая внучку, посадила её на тёплую печь. Первая суета вскоре прошла, за столом мы рассказывали маме о нашем путешествии, ужинали, пили чай с пирогами, потом ещё раз, и ещё...
Утром я сходил в лес за ёлкой, подключил телевизор. Пришла Тамара Николаевна, наша жизнерадостная соседка. Дом наполнился разговорами, к чаю подоспела Лида, племянница мамы. О суете говорят, как о чём-нибудь пустом, не имеющем ценности. Но добавь нужное прилагательное, да ещё с соответствующим глаголом, смысл меняется на противоположный. У нас в доме царила праздничная суета: мама расставляла на стол всевозможные пироги к чаю, Лида расспрашивала нас о городском житии-бытии, Тамара Николаевна и Женечка с оживлением общались между собой, по телевизору Юрий Сенкевич рассказывал о дальних странах, в доме пахло свежей хвоей и смолой, кошка Манька с любопытством обхаживала ёлку.
Ёлочных игрушек с моего детства осталось много. Чего там только не было: на самом верху ёлки пониже шпиля крепился на прищепке космонавт в белом скафандре и серебристом шлеме, по сторонам висели два белоснежных парашюта с розовыми куполами, ещё ниже два белых мишки. У них разные морды, один смотрит обескураживающе, другой как бы спрашивает: «А что вы тут делаете-то, а?» Дед Мороз в красной шубейке, ледяная избушка, пингвин с фиолетовой спинкой, две морковки оранжевого цвета, два перца красного, два огурца (овощи появились, видимо, благодаря правлению Хрущёва), земляничка с пупырышками, сосулька, почему-то красная, мой любимый клоун в красно-синем колпаке с размалёванным лицом, — все они сохранились и до сегодняшнего дня. Поверх них висела вереница бумажных картинок, с изображением героев русских сказок и две цепочки стеклянных бус. Завершала украшение ёлки электрическая гирлянда. Лампочки стандартные, как у фонариков, покрашены в красный, зелёный, синий, и жёлтый цвета. Они часто перегорали, а каждый раз подкрашивать надоедало. Игрушки за три десятка лет уже потеряли блеск, лучше всего сохранились прищепки, побитые снизу игрушки в них едва держались. Поэтому мы прислоняли их к веткам. После украшения ёлки опять пили чай, обменялись подарками, смотрели телевизор.
Новый год встречали вчетвером, дочка дождалась боя курантов и заснула. Мы общались за праздничным столом, по телевизору нас развлекали всевозможные артисты, пела Алла Пугачёва и Валерий Леонтьев, юморил Михаил Задорнов о соображалке русского человека. А разграбление страны уже началось и дальше будет только усиливаться. Но нам всем в Новый год хотелось радоваться и надеяться на лучшее.

Через два дня мы прощались с мамой до лета, она проводила нас к машине. До аэропорта нас подвёз Петро, Пётр Васильевич, мой двоюродный брат. В дороге мы с ним разговаривали, — он прекрасный рассказчик, — Татьяна с Женечкой прикорнули на заднем сиденье. Всё прошло идеально: в дороге не застряли, рейс не отменили, никаких неожиданностей не произошло. В самолёте рядом со мной у иллюминатора сидел иностранец, — в девяностые годы вологодским лесом заинтересовались западные компании. Это оказался немец, он что-то говорил тихо, и я узнал знакомые слова. Ему попалось кресло с неисправным ремнём безопасности. Немец пытался безуспешно застегнуться, потом, нервно дёрнув ремень, бросил его на колени. Чтобы не рассмеяться, я нагнулся через проход к своим спутницам:
— Ну как вы доехали? Как устроились?
Татьяна с вопросительной улыбкой посмотрела на дочку. Женечка, сделав паузу, выдала:
— Молодец, Петро!
От этой реплики меня окончательно покинуло волнение последних дней. Поездка удалась на славу! Я вёз пакет с тщательно упакованными игрушками, с той поры украшаем ими нашу ёлку уже дома в Гатчине. Убираем её сразу после Татьяниного дня, и каждый раз я вспоминаю то новогоднее путешествие в Павшозеро.

Не зря говорят, что самый любимый праздник в нашем народе — Новый год. Взрослые, если, конечно, не примут лишнего, получают возможность окунуться в детство. Иногда с грустью, которая от оживлённых голосов детей или внуков, ещё не столкнувшихся с реалиями жизни, переходит в радость. И многие с затаённой надеждой ждут, пусть и не чуда, — всё-таки взрослые люди, — но чего-то такого, что даст им это состояние радости испытывать почаще. А тёплые воспоминания этому существенное подспорье.