Слава побеждённого

Я вчера наконец-то подписала макет своей книги "Когда мы уточним язык..." ( эссе о мировой литературе в эпоху геополитической турбулентности). Идея спасти от распыления мои рецензии, эссе, которые я писала в эти двадцать лет, пришла мне в голову прошлым летом.

Быстро собрав из разных источников около двадцати текстов, я отправила эту рукопись известному писателю N, чтобы услышать его мнение. Кстати говоря, несмотря на то, что я в профессии больше тридцати лет, у меня отсутствует камертон. Я часто не чувствую, хорошо ли написан рассказ или эссе, и мне нужно заручиться чужим мнением.
Так вот писатель N сказал, что это очень интересно, и, кажется, он употребил слово "гениально" и почти приказал мне срочно садиться за работу и по возможности издать.
Я не буду описывать сколько версий выдержала эта рукопись, пока я не отдала ее в издательство. Однако скажу, что война, начавшаяся в феврале 2022 года, спасла меня от иллюзий, которые начинали уже выражаться словами Владимира Набокова "мысль невысказанная разрастается, как раковая опухоль". Во что бы то не стало я решила тогда издавать свои рассказы с комментариями, которые посвятила Борхесу и Кортасару под названием "Аргентина внутри".

Я послала рукопись в Посольство РФ Аргентины, спросив совета, что мне со всем этим делать, но ответа не пришло. Я даже хотела послать тексты, написанные в ключе магического реализма и борхесовского письма, в Фонд Борхеса, который возглавляла Мария Кодама, доживая свои последние годы, но что-то меня удержало.
Так из всех этих экзерсисов и сора, не без этого, появилась рукопись, которую я наконец-то подписываю в печать.
Сегодня во всё это влез как будто сквозной, но в сущности определяющий судьбу любого писателя сюжет в рассказе Хорхе Луиса Борхеса "Гуаякиль".
Я не читала его ранее, а если и читала, то так давно и без глубинного понимания его смысла, что забыла об этом. Кстати, творческий метод Борхеса имеет свойство отторгать непосвященного, и если читатель не понимает написанного, он может напрочь забыть о прочитанном.

Можно сказать, Борхес умеет уничтожать в головах профанов избыточное рациональное, поскольку оно ему только вредит, если не забыто.


В мою книгу вошло эссе "Борхес и Слепота", которое я значительно почистила. В нём я вспоминаю о том, как неправильно поняла смысл рассказа "Книга Песка" и при этом написала его продолжение. Я даже старательно имитировала письмо Борхеса, стремясь попадать в интонации, как живописец, рисующий фрески, замеряя количество краски на кончике ножа. Ну, вот, например:


"Казалось, что всё это время я чувствовал, что влип в эту Книгу, как насекомое в сок кактуса, пожираемого червём".


У Борхеса часто проводится грань между Хаосом и Избыточным Рациональным.


И тут я читаю в рассказе "Гуаякиль" о легендарной встрече в 1822 году в г. Гуаякиль ( современный Эквадор) Сан-Мартина с Боливаром. Встреча двух крупнейших полководцев закончилась тем, что освободитель территории Аргентины, Чили и Перу объявляет о своем согласии передать верховное командование объединёнными армиями Боливару. Что произошло на самом деле? Может, диктовали масоны? Для Борхеса это неважно.

Тенями двух крупнейших деятелей эпохи войн за независимость выступает автор ( сам Борхес) и историк Циммерман, который до того, как получил заказ писать комментарии к письмам Боливара ( их подлинность все время под вопросом), занимался исключительно историей Карфагена.


В разговоре с Борхесом он признает его обширное познание мировой истории и то, что сам он был задвинут в свой "карфагенский угол". На фоне их разговора оживают и битвы великих, один из которых вынужден уступить друг другу. В "Мабиногионе" два короля играют в шахматы, а внизу сражаются их воины.


Известны и поединки кельтских бардов. Один, аккомпанируя себе на арфе, поёт с восхода солнца до наступления ночи. Уже при свете звёзд он протягивает арфу другому. Тот, не глядя на неё, встает во весь рост. Первый тут же признает себя побеждённым.


И тут случается то, что я и написала в продолжении, уже в своём рассказе "Книга Песка. Эпизод II", неправильно его интерпретировав.


Автор, имея несоизмеримо больший талант, нежели пришелец, после этой встречи выбирает молчание. Он перечитывает свои хаотичные записи, чтобы, скорее всего, выбросить их в костёр.