Тайники нашей памяти

        В какой цвет окрашивает время наши воспоминания, каким флёром окутывает, какая мелочь, какой пустяк, какая тропинка может увести нас по дорогам прошлого?  Как много образов, понятий, поверий навсегда ушло из нашей жизни – поверий,  близких и понятных  целым поколениям, но со стремительной поступью новых времён навсегда забытых и вспоминаемых с лёгкой грустью – было ли, не было, помнит ли кто об этом, знает ли? Интересно ли это кому-нибудь, кроме тебя и будет ли понятно?
Был бы вопрос, а ответ, оказывается, рано или поздно найдётся, надо только заметить подсказку и тогда тайное станет явным, прошлое неожиданно приблизится и напомнит о себе.
Как-то пришлось мне навестить знакомую. Повод был чисто деловой, время, как всегда, ограничено и поэтому короткий разговор начался и завершился в  прихожей небольшой уютной квартирки. 

 Прихожка, как прихожка. Шкаф для одежды, полочки для  обуви. Чисто, уютно, современно,  всё как у всех и вдруг взгляд схватил необычное -   стоящий в углу веник. Да, да, обычный веник. Как-то не часто увидишь его на виду в современных интерьерах, даже самых скромных  - всё больше навороченные пылесосы.

Необычным было положение веника – он стоял у двери и был перевёрнут. Мгновенно пронеслись воспоминания детства, ранней юности, слышанные, да что там слышанные спрятанные далеко-далеко, в таинственные закоулки подсознания,  рассказы бабушки, мамы, давних -  давних знакомых о колдовских чарах, порче, болезнях, присухах,  что были даны конкретному человеку во зло и пущены по ветру – кому попадёт, тому и страдать…
Я спросила у хозяйки: специально ли она поставила веник и, получив утвердительный ответ, улыбнулась – живы ещё  заветы доброй старины, жива народная память.

-  Меня золовка научила, сказала приятельница. Это оберег. Перевернёшь веник -  и человек с недобрыми намерениями не войдёт в твой дом.
Ещё как войдёт, подумала я, но времени обсуждать это  не было.  Я порешала свои дела и попрощалась,  а дома попыталась ещё раз всё вспомнить  и нахлынули давно - давно далеко и надёжно спрятанные воспоминания.

Мне лет семь - восемь. На сельской улице по соседству рядом с нами живут в казённом учительском доме мать и дочка. Я её почти не помню, вернее, очень смутно помню пожилую – по моим  тогдашним понятиям – пожилую женщину, Петровну, захаживающую  иногда к нам во двор, или сидящую по вечерам с моей бабушкой на лавочке, а вот её дочку, учительницу в школе, представляю только по маминым рассказам.
Шура была учительницей и у неё очень сильно болели ноги. Она еле - еле ходила с палочкой до школы и по классу передвигалась с помощью табуретки. Положит согнутую в колене ногу на табуретку,  бедная, ухватится руками за неё и передвигается. И что она только не делала, чем только не лечилась, всё было бесполезно и ничего не помогало. И вот добрые люди подсказали Петровне поехать в соседнее село, найти там знахарку - стуколку и обратиться к ней за помощью.
 Все подробности я уж не помню, только смутно видится картинка, которая  мне в детстве представилась: поехала  Петровна,  к стуколке, рассказала ей про свою беду, та выслушала, пообещала помочь, наговорила святой воды, велела привезти  чай,  сахар, наговорила и их.  И велела возвращаться домой в сумерках, по самому окольному пути, чтобы как можно меньше людей видело, а если встретится кто, то ни с кем не разговаривать и никому не рассказывать,  куда и зачем она ездила.

 А мама моя и бабушка, на правах ближних людей знали про поездку и  с надеждой ждали благополучных вестей. И вот маму одна учительница и спрашивает,  вернулась ли домой моя соседка, а то у неё к ней дело есть, так надо знать, дома ли она.

Мама говорит:
- У меня внутри всё от страха оборвалось, но я виду не подала и отвечаю: откуда мне знать, дома  она или нет. Я даже не знаю, что она куда-то уехала.
- Как же, говорит учительница, ты не знаешь, вы ведь общаетесь, я и то знаю, что она уехала. Ну,  вот как вернётся, я к ней загляну.

Мама ни жива, ни мертва,  побежала домой, оттуда  к соседям, всё им рассказала, те тоже испугались, но делать нечего, приготовились ждать непрошеную гостью. Дело в том, что знахарка их предупредила:

- Придёт к вам в дом черноволосая женщина, доселе никогда к вам не заходившая и разговор её будет длинен и странен, начнёт она его и закончить не сможет и будет прясть пустую пряжу, захочет выйти и не сможет. 
 Вы с ней не заговаривайте, молча укажите на порог и знайте: от этой женщины в дом пришло зло и пусть с нею уходит.  Как предсказано было, так и случилось . 

И ещё было велено Шуриной матери не говорить дочери, как она  ездила к стуколке и как та  велела подливать больной в еду и питьё   наговорённую воду,  заваривать наговорённый чай и молчать до поры до времени.
Да  только как почувствовала больная облегчение, связала всё это с таинственным поведением матери, уговорами испить-съесть того и этого и упросила её открыть тайну  исцеления.
Та не возражала, призналась и теперь уже дочь стала просить её поехать к знахарке ещё раз и сделать  целительные запасы.

Уж не знаю, как дальше общались коллеги по работе и как долго. Только знаю, что соседи наши вскоре переехали на новое место жительства. И совсем как у В. Распутина в его «Уроках французского» пришла к нам спустя какое-то время по почте небольшая  посылка со сладостями,  с вложенным в неё письмом, что всё у   наших бывших соседей хорошо, Шура выздоровела, вышла замуж и родила дочку. Помню нашу радость и наши пожелания добрым людям.

А упоминание о людях недобрых ещё долго будоражили моё воображение, время от времени, проникая в разговорах отовсюду.

Помню, мама пришла однажды из магазина взвинченная и возмущённая.
- Подходит, говорит, ко мне тётя Варя Мирониха и говорит:
- Вера, у меня к тебе разговор есть. Твой Виктор в прошлом году мне помогал картошку копать и приносил свой мешок…
  Так я с ним за работу расплатилась, а мешок забыла отдать.  Ты возьми мешок, он ваш и достаёт из под фартука чужой мешок  и подаёт мне его через руку.
Я сразу смекнула,  говорит мама – что-то тут не то. Сроду  Виктор у неё картошку не копал, тем более так, чтобы я не знала. Мешок через руку подаёт – добрые люди так не  делают и слава про неё плохая идёт. Говорят, что она что-то знает.
Я ей  и говорю: « У Виктора брали, Виктору и отдавайте! И пошла от неё. Она мне:
-Вера, постой! А я даже не обернулась! Мама у меня своенравная была!
И ещё долго на все лады ситуацию разбирала, и к папе с расспросами приставала, действительно ли он копал картошку у этой неприятной женщины. И, проведя расследование, успокоилась: она молодец и поступила совершенно правильно.
 Хотя правильными действиями в этих ситуациях похвастаться могли далеко не все. Почему я удивилась, увидев перевёрнутый веник?
 Потому, что много-много лет назад услышала такую историю.
Пошли в селе разговоры, что Анна, назовём её так, занимается нехорошими делами и от неё лучше держаться подальше. Кто-то верил, кто-то нет. Женщина, к которой эта Анна частенько по-соседски заглядывала по какой-нибудь нужде – то соль, то спички одолжить, мало ли за чем раньше друг к другу запросто захаживали – защищала её перед односельчанами: не верю, дескать, не может Анна такими делами заниматься. Вот ей сведующие люди и предложили – а ты её испытай!

- А как?
-Переверни веник и поставь его в укромное место. Посмотришь, что будет!
- А что  может быть?
-  А то! Придёт Анна, а уйти не сможет.
- Да не может такого быть, девчата!
- А ты попробуй!

Любопытно Тосе стало, сгоряча согласилась она эксперимент провести, вот и перевернула веник вверх тормашками.
Думает:
- Враки всё!  Не может быть такого! Вот придёт Анна за чем- нибудь, я   ей, как всегда, дам, выручу. А потом, когда она уйдёт, я к ней загляну и всё расскажу. Вот уж посмеёмся!
Но смех оказался сквозь слёзы.
Вот забегает к ней в очередной раз соседка – на этот раз за постным маслом.  На дворе осень стояла, огороды уже убрали, но  овощей ещё по сусекам было в изобилии и нужно было их как-то определять.
- Собралась я  синенькие пожарить, кинулась, а  масла то и нет, закончилось, не одолжишь?
И пока Тося ей масло наливала, Анна быстренько про здоровье спросила, пообещала в скорости масло вернуть, направилась было к порогу, да вдруг спохватилась:
- ой, да что я у тебя всё спросить хочу.  Такие у тебя всегда баклажаны вкусные получаются! Не подскажешь, как ты их готовишь?
У Антонины ёкнуло сердце:
-  Да как: обжариваю всё отдельно – перчик, синенькие, морковь, лук, помидоры, потом смешиваю и  взбитыми яйцами заливаю…
Опять направившаяся, было,   к выходу Анна остановилась – яичками заливаешь? Надо и мне так попробовать! Она взялась было за ручку входной двери, но снова вернулась и присела на табурет.
Тосе стало не по себе. Она растерянно и с затаённым страхом посмотрела на Анну:
- Неужели правду люди говорят? И что теперь делать?
- Что делать, что делать? – отвечая на её безмолвный вопрос , раздражённо ответила Анна, веник надо перевернуть!
- Какой веник? Пролепетала Тоня.
- Тот, который ты  перевернула!
- Я боюсь к нему подойти. Ой, Анна, в какую я историю попала!
Ну, допустим, мы обе в историю попали. Так что давай думать, как из неё без потерь выходить будем!  Осень в этом году прохладная, я смотрю, у тебя печка топится, так ты не пожалей веник, сунь его в печку вот  и будет ни тебе, ни – мне!
Перепуганная Антонина метнулась за веником, схватила его и  бросила в горящую топку печи. Несколько минут  взволнованно смотрела, как пламя жадно объяло тонкие прутики, как сопротивлялась огню ручка, набранная из прутиков потолще, но вот вспыхнула и она и только после этого с облегчением захлопнула дверцу.
Говорить больше было не о чем, да и не хотелось. Анна поднялась с табуретки и быстро выскочила из дома. Что было дальше – кто же его знает.
А историй на эту тему я ещё слышала очень много. И про наведённую порчу, и про посланные болезни и про чудесные исцеления от них. Да что там слышала!. Сама попала в непонятную историю, на которую за всю жизнь не смогла найти ответа.
Некоторые из них считаются семейными реликвиями и  передаются из поколения в поколение.
Бережно сохранённые, литературно обработанные, они представляют определённый интерес и являются кладезем народной культуры и народной памяти. Но это  -  тема  для отдельных повествований, а данная зарисовка – предисловие к тому, что высветится в тайниках уже вашей памяти.