Быличка Купальская ночь

— Слушайте, ребятушки, да не пугайтесь раньше времени, — начал дед Трофим, поправляя поленья в костре. Его тень плясала на стене старой избы, будто нечисть, что пробуждается в эту ночь. — Расскажу вам быль, что со мной в купальскую ночь приключилась. Было мне тогда лет семнадцать, молод, глуп, да отважен сверх меры…

В ту пору все в деревне знали: в ночь на Ивана Купалу нельзя спать. Земля раскрывает свои тайны, травы обретают силу, а граница меж мирами истончается. Русалки выходят на берег, лешие водят хороводы, а ведьмы летают над полями.

Мы, парни молодые, решили испытание себе устроить — до полуночи у костра сидеть, песни петь, да венки в реку пускать. А потом — кто посмелее — пойти на заветную поляну, где папоротник цветёт. Кто цветок сорвёт — тот все клады увидит, язык зверей поймёт, да и от нечисти всякой защищён будет.

Собрались мы у старого дуба, костёр разожгли, венки сплели. Девчата песни поют, мы в ответ — шутки шутим. Всё ладно, весело. Но как только полночь близиться стала, так и пошло…

Сначала ветер поднялся — не обычный, а холодный, с болота тянет, гнилью да тиной. Потом огонь в костре вдруг синим стал, затрещал, искры чёрные полетели. Мы переглянулись — а лица друг у друга не видим, будто пеленой накрыло.

— Пора, — говорит Мишка, самый отчаянный из нас. — Пойдём к папоротнику. Кто со мной?

Пятеро вызвались, я в том числе. Пошли через лес. Тропа знакомая, да вдруг — нет её. Кругом кусты колючие, ветки в лицо бьют, будто не пускают.

А впереди — свет. Бледный, мерцающий, как светляки, но ярче. Папоротник!

Подошли ближе. Раздвинули листья — а там цветок: не красный, не белый, а серебристый, будто лунный свет сгустился. Сердце так и застучало — вот она, удача!

Я протянул руку…

И тут услышал шёпот за спиной:
— Не тронь, мальчик. Он не для тебя.

Обернулся — а там женщина стоит. Красивая, да не по-людски: глаза слишком большие, волосы длинные, до земли, а платье будто из мха и листьев. Русалка!

Она улыбнулась — зубы острые, как у щуки — и шагнула ко мне.
— Оставь цветок, — шепчет. — А взамен я тебе покажу, что в глубине речной водится…

Я отпрянул, крестик на груди сжал. Она зашипела, лицо исказилось, стало страшным: кожа позеленела, глаза ввалились, из-под губ клыки показались.

— Не хочешь по-доброму? — прошипела. — Тогда я тебя сама заберу!

Бросилась на меня, когти вытянула. Я отпрыгнул, споткнулся о корень, упал. Она уже над головой нависла…

Но тут — крик!
— Отпусти его, нечисть!

Это дед Лукаш, знахарь наш, прибежал. В руках пучок полыни да чертополоха, в другой — горящая ветка от купальского костра.

Поднёс он травы к лицу русалки. Та завизжала, зашипела, как вода на уголь, и растаяла туманом. Только смех её ещё долго по лесу разносился.

Дед помог мне встать, отряхнул:
— Глупый, — говорит. — Нельзя к цветку папоротника без оберега идти. Он не просто так спрятан — его нечисть стережёт. А ты чуть не стал её добычей.

Вернулись мы к костру — а там парни и девки бледные сидят, шепчутся. Оказывается, пока нас не было, тени вокруг костра плясали, будто люди, но не люди, а с рогами да копытами. И голос из леса звал по именам.

С тех пор я знаю: купальская ночь — время чудес, но и время страха. В ней и сила, и опасность.

Дед Трофим замолчал, перекрестился, бросил в костёр щепотку трав. Огонь вспыхнул ярко, на мгновение осветив его морщинистое лицо.
— Вот так, ребятушки, — добавил он. — В купальскую ночь не шутите с тем, что за гранью. Уважайте силы природы, чтите обычаи предков — и тогда никакая нечисть вас не тронет.

Самый младший мальчик, прижавшись к матери, шёпотом спросил:
— Дедушка, а русалки правда такие страшные?
— Бывают и добрые, — ответил дед. — Кто к ним с чистым сердцем — тем и помощь окажут. А кто с жадностью да гордыней — тем беду принесут. Так что помните: в купальскую ночь главное — не сила, а мудрость.

Он поворошил угли, и те рассыпались россыпью искр, похожих на светлячков. Где-то вдалеке, за лесом, раздался протяжный волчий вой. Все невольно вздрогнули.
— Ну, пора спать, — тихо сказал дед. — Пока нечисть не решила к нам в гости заглянуть…