Чтобы жить 7

   После завтрака вновь поход на базар, не потому что надо, а потому что просто надо где-то провести время. Надя никогда не может отказать Тане эти ежедневные походы на базар. Тане всё равно куда идти и где болтаться, только бы не дома вместе с Колей.


   Холод, хотя мороз не большой, ветер, они плетутся по базару. Вышли из базара в сторону автостанции. На тротуаре, у входа в базар всегда стоит женщина с коробкой, в которой щенки. Над коробкой плакат с надписью  "Помоги животным". Надя всегда даёт женщине 2-3 гривны, а в особо холодные дни даёт 5 гривен.

- И для чего ты даёшь деньги, не зная куда они пойдут. Столько аферистов... я вот однажды дала одной женщине деньги, она стояла с плакатом "Помогите", так я дождалась, когда она пойдёт домой и пошла за ней...

- Зачем?

- Я хотела проверить, где она живёт, и правда ли что у неё ребёнка проблема со здоровьем.

- Выяснила?

- Я дошла до её дома и только там обо всём её распросила.

- Так выяснила или нет?

- Нет.

- Так и для чего ты ходила за ней? Ты уже дала ей деньги...

- Да, дала 100 гривен...

- Ты уже дала ей деньги и для чего поплелась за ней? Да ещё ждала столько времени, когда она пойдёт домой. - В одно мгновенье у Надя мелькнула мысль, что отдав деньги в мгновенном порыве сострадания, Таня вдруг вернулась в свое привычное состояние и передумала.

- А, может она аферистка, знаешь сколько их тут ходит и просит.,. Вот и ты даёшь деньги на животных и не знаешь, куда пойдут эти деньги.

- Она здесь всё время со щенками...

- А, откуда ты знаешь, куда она девает этих щенков, может отправляет их в лес и оставляет там,,,

- Нет. Посмотри на эту женщину. Посмотри. Я уверена, что она заботится о животных.


   Они вновь и вновь бредут по базаруф, и проводят время в дороге туда-сюда. И в этой дороге не существует ничего нового. И рассказы Тани всегда одни и те же. Эти рассказы словно застывшие в её мозгу сюжеты, которые вращаются с цикличной периодичностью и с такой же периодичностью требуют выхода наружу.

- Вот, ты себе представляешь, моя знакомая ухаживает за одной старухой, которая ей завещал хату в селе...

- Хату в селе? За хату в селе?

- Хата старая, она ничего не стоит, но это близко к Киеву  и у старухи много земли. Знаешь, сколько стоит земля...

- Не знаю...

- Так я не об этом. Я о старухе. Ей уже за восемьдесят лет... эта старуха не моется... Она двадцать лет не мыла голову... ты можешь себе представить она не мылась вообще.,.

- О! Смотри, копейка! - Надя наклонился и поднимает копейку.

   Таня смеётся.

- О! Смотри, вот уже две копейки. - Надя наклонился и поднимает две копейки.

- Да, знаешь, сейчас никто уже и не смотрит на эти копейки.

- А, зря. То, что люди не обращают внимание на копейки, есть сигнал, что скоро копейки выведут из оборота.

- Подумаешь копейки...

- Дело не в копейках, а в том, что за этим последует...

- И, что...

- А, то, что будут в обороте только пять копеек и это и приведёт расчёты покупателей за наличный расчёт к потере денег.

- Подумаешь, копейки...

   Надя умолкает. Она не может донести Тане основную мысль этих копеек.

- А, раньше, когда я плавала в загранку... я одевался лучше всех в Белой Церкви.

- О, уже прошло с того времени сорок лет...

- Да, было время.,.


   О времени, уже прошедшем, каждый вспоминает о своём личном. О чём-то сделанном не так. О чём-то не доделанном. О чём-то не сделанном вообще.

   Они плетутся дальше и каждая думает о чём-то о своём.



   А время продолжает свой забег и не обращает внимание на тех, кто не успевает следовать вместе с ним вногу.

   Время не обращает внимание ни на кого, оно само по себе. Оно, Время, приближает или удаляет чьи-то намеченные цели.

   В монотонность ежедневных, одних и тех же действий выпадают редкие дни разнообразия, когда Таня и Надя идут в паспортный стол. Но вот и эти походы разнообразия закончились - Надя получила внутренний паспорт.

- Паспорт у тебя есть. Есть прописка. Теперь пошли в пенсионный фонд. Подадим заявление на пенсию.

- Таня, надо ехать и забирать трудовую книжку... да я не помню где она...

- А у тебя много стажа?

- С 1971 года. Я работала до отъезда... Всё время...

- Работа... Я работала только там, где можно что-то поиметь с работы кроме зарплаты...



   Надя посмотрела на Таню и подумала о том, что в СССР,  всегда, среди разных профессий были работы, на которых можно поиметь деньги, кроме зарплаты. Даже ходил смех - как? за эту работу ещё и деньги платят?

   СССР приучал народ крутиться и выкручивать себе доходы. Чиновников, врачей, учителей, всяческое мелкое начальство приучали к взяткам, если взятку не давали, начиналась тянучка вымогательства. Работников сферы обслуживания приучили к обману клиента и подношения в виде денежной благодарности начальства.


   И... аппетиты у всех только росли и росли, все стремились обаготиться за чужой счёт.  И начальство всех рангов, уже заглядывало и подстегивало дары приносящих - Ну, давай! Давай! Давай! И все средства массовой информации уверяли народ, что его благосостояние растёт,  и жизнь народа с каждым годом становится всё лучше и лучше.


   Надя подала заявление на начисление пенсии и пенсионный фонд начал отправлять ее в те организации, где она раньше работала для справок для подтверждения стажа, хотя весь её стаж находился в одной единственной старой Трудовой книжке, которую она забрала из последнего места работы в Полтаве.


   И, первая поездка была в сельпо Полтавской области, где она начина свою трудовую жизнь. Она не была здесь много лет. Всё изменилось и только барак, но уже обновлённый, стоял как памятник, как память о тех годах, в центре сельпо, как и прежде.

   Мебельный комбинат оставался на своей территории, но вид цехов выглядел на столько жалким и заброшенным, что здесь можно было бы снимать фильмы ужасов.

   Двухэтажное здание бывшего заводоуправления закрыто. На первом этаже, который когда-то занимала столовая, выбиты стёкла  и местами, большие окна забиты фанерой. Облицовочная плитка на стенах здания отвалилась.

   Ветер гнал по тротуару мусор, собирая его в кучи под зданием. А, когда-то здесь было много живых людей, которые работали, отмечали праздники в клубе мебельной фабрики, которую позже переименовали в мебельный комбинат, работники комбината получали путёвки от профсоюза и ездили в путешествия по стране и за рубеж, отправляли детей в пионерские лагеря.

   Когда-то здесь протекала жизнь...


   Среди всего этого развала и заброшенности, Надя отыскала здание, в котором размещалось управление мебельного комбината. Секретарь была на месте. Директор пришёл чуть позже. Она узнала его не сразу, только после того, как они разговорились, вспоминая былые дни. В те былые дни, более сорока лет назад, теперешний директор работал помощником мастера в фанерном цехе.

- Я хорошо помню твою маму. Она работала в заводоуправлении, экономистом. Замечательный человек, замечательный.

   Секретарь готовит справку Наде для пенсионного фонда, а они сидят и вспоминают прошлое время, затем переходят на жизнь сегодняшних дней. Наде становится грустно от рассказов директора о безжизненности сегодня, когда-то очень разбитого предприятия. Она возвращается к проходной. Она смотрит на когда-то жившие полной жизнью цеха и то, что осталось от этой жизни...


   Она задерживается у начинающего разваливаться здания заводоуправления. Она внезапно видит себя.  Ей десять лет. Вот она пришла к маме после школы. Вот она поднимается на второй этаж, входит в кабинет. У мамы на столе куча бумаг и мама что-то считает, щелкая арифмометром. Напротив мамы сидит за столом тётя Лида и то же что-то считает. Они обе смотрят на неё, отрываясь от работы, они рады её приходу.
 
   Вот она крутнулась в кабинете и побежала в бухгалтерию к тёте Моте. Тётя Мотя угощает её шоколадными, вкусными конфетами. Она возвращается к маме, садится за стол, подтягивает к себе арифмометр и начинает считать, подсчитывать цифры, которые называет ей тёте Лида.

   Всем весело. Мама давно научила её управляться с арифмометром. Потом мама даёт ей двадцать копеек, она спускается на первый этаж, в магазин, и покупает конфеты "Премьера", 100 грамм и довольная возвращается в кабинет. Вот они делят всем троим по две конфеты. Потом она собирается уходить, и мама хочет перевести её через дорогу, но она протестует - она не маленькая и сама перейдёт дорогу.


   Надя смотрит на начинающее разваливается здание заводоуправления, в котором прошла жизнь многих и всех она знала. Она стоит и вспоминает время, время замечательных людей.

   Пришло время и всё изменилось. Время меняет жизнь людей, домов, природы... Надя возвращается в Белую Церковь, в чужой дом, в котором грустно, печально и холодно...

   Зима. Холод. Мороз.


   Пенсионный фонд посылал её ещё в разные места, где она работала, за справками. Она ездила, брала эти справки и говорила себе, что, Слава Богу, что все эти предприятия, где она работала, ещё живут.



   Надя проснулась, как обычно рано, около пяти часов. Она всегда лежит до шести часов, чтобы не беспокоить всякими звуками Таню и Колю, хотя они спят в дальней комнате и возможно туда до них не дилетают звуки.

   Холод, ежедневный собачий холод в комнате, в которой она спит. Холод от которого невозможно избавиться. Она вынуждена спать одетая и даже на голове у неё всегда шерстяной берет. Таня много раз предлагала третье одеяло, но Надя отказывалась, из-за того, что это слишком тяжело давит на тело. Да и разве согреет третье, пятое одеяло, если в комнате собачий холод.


   Сегодня, Надя замёрзла так, что не выдержала никакого лежания и пошла сделать себе горячий чай. За окном кухни висит градусник., она посмотрела на градусник.

- О! Минус 25 градусов по Цельсию.

   Надя поставила чайник на огонь. Она пила чай медленно, из чашки, зажатой в ладонях. Холод никуда не уходил, и ей вдруг показалось, что он, холод, просто живёт в этом доме. От холода начала болеть голова. Она пошла в свою комнату, взяла книгу и продолжила чтение в надежде, что это её отвлечет от головной боли.


   К девяти часам утра в кухню вышла Таня. Она была в короткой ночной рубашке. Обычно бледное лицо Тани, сейчас было розовым и заспанным. Она даже не отреагировала на холод. Крутнулась в кухне и вернулась в спальню.


   Было по всему ясно, что в их спальне стоит электрообогреватель и это его показания записывает Коля, каждый день, чтобы знать сколько намотало за ночь.

   Надя готова купить электрообогреватель и платить дополнительно за электроэнергию, только бы не мучиться от холода, но Таня молчит о том, что они используют обогреватель в спальне и всеми способами обходит этот вопрос стороной, не давая Наде даже возможности заикнуться об этом.


   Между всей этой тягомотной жизнью, словно жирные точки проходят звонки телефона. Надя названивает Любе, чтобы узнать как движется дело с подготовкой документов к продаже дома. А, дело, словно замерло на месте. Надя не понимает почему так долго готовятся документы.

   Таня говорит ей что-то невразумительное, хотя она вообще говорит так обо всём  и надеяться получить информацию от Тани нет возможности.

   Документы к получению пенсии готовятся, документы к продаже дома готовятся - всё кипит и всё сырое.

   А, Время, вращает всем движением и оно невозвратимо.


- Я удивляюсь твоему спокойствию, если бы мне пришлось вот так, я бы уже со всеми переругалась. - На лице Тани не дрогнул ни один мускул, в нем ничего не изменилось, застывшая маска.

   Надя не понимает за что и с кем она должна ругаться.


   Утро не меняет ничего, всё как всегда. Они позавтракали и стали одеваться. Таня уже оделась и поджидает Надю. Надя копается в сумке, достала кошелёк,  открыла его и заглянула. Она перебирала купюры пальцами прямо в кошельке. Она их не пересчитывала, там нечего было считать,

- Что, деньги исчезают из кошелька? - Таня смотрит на Надю и ни один мускул её лица не двигается.

-  Не поняла... Только вчера, поменяла у тебя сто долларов и где... Ничего не понимаю... Не успеваю менять у тебя по сто долларов, ничего не покупаю, а денег всё меньше и меньше...

- Ну, пошли уже, а то неизвестно когда ещё будет автобус.

   Надя не смотрит на Таню, она щёлкает защёлки на кошельке.