Ведьма 10 глава

10.
   С тех событий минуло немало времени…

   По мостовым дождливого Парижа, не выбирая пути, брела Александра. Она всё глубже уходила в лабиринты улиц и в собственное пугающее одиночество. Плащ насквозь промок под тяжелыми струями дождя, а зонт давно перестал быть защитой и спасением от них. Девушка продолжала крепко сжимать его ручку, пока резкий порыв ветра не вырвал единственное бесполезное укрытие и не унес его в мутные воды Сены.

   Вокруг шумел современный город: мимо мчались автомобили и автобусы, полные людей. У каждого из них была крыша над головой и, что самое важное, цель – точка на карте, куда они так отчаянно спешили. Для Александры же любая суета казалась бессмысленной. За долгие века она привыкла скитаться по миру без жизненного ориентира, не замечая ни счастья, ни радости, и уж тем более мелкого дождя.

   Александра и представить не могла, что судьба вновь приведет её на родину, от которой она веками бежала и наяву, и в мыслях. Но запах французских улочек, пусть и не таких, как прежде, внезапно наполнил её душу странным покоем и удивительной гармонией. Дело в том, что в Париж Александра попала по великой случайности, не ожидая вновь почувствовать себя уютно в «родном гнёздышке». Именно судьба наконец-то привела девушку в место, о котором она так долго мечтала, в место, где ей по крайней мере становилось хорошо от красок сумеречного и близкого сердцу города.

   Париж всегда славился своей архитектурой и яркими огнями, но проклятая бедняжка видела в нём лишь мрак. И это был мрак её собственной жизни, который впервые за много лет слился с окружающим миром. Подобная гармония облегчала её бессмысленное существование – именно за это она и полюбила нынешний облик родного Парижа.

   На свой век девушка повидала немало войн и болезней. Как раз именно то, о чём ей когда-то предрекала Агела. Люди действительно принесли в этот мир хаос, истребляя по миллиону человеческих душ за год. Невыносимо было наблюдать горы тел, изуродованных чумой и мечами, что когда-то заполняли углы европейских городов. Довольно сильно били по ушам стоны сибирских каторжников и крики пленных рабов в колониях, в которых, казалось бы, провозгласили независимость, подавая бессмысленную надежду на свободу.  И каждое такое видение сводило с ума, заставляло бежать как можно дальше от гибели народа и, что самое страшное, внушало мысль о собственном бессилии, невозможности что-либо изменить. Проклятье словно навечно открыло Александре глаза на людские страдания, но для мёртвой ведьмы это уже давно не могло стать поводом для милосердия и отмены наказания.

   «Помнить и страдать – вот твой удел!» – ежедневным эхом отдавалось в голове бедняжки. Стоически вынося свою кару, она наблюдала, как мелькали столетия: менялся быт, развивались технологии, истощалась человеческая душа… Только одна Александра продолжала свой путь – размеренно и тихо, словно беззаботная девчушка, хотя её глаза по-прежнему смотрели в зияющую пустоту вечности.

   Когда-то давно, когда её родители были еще живы, Александра часто молилась в местной церкви, а иногда посещала собор Парижской Богоматери. Но как усердно она ни молила об искуплении, лик Иисуса не смог изгнать из неё зло. Бог оказался бессилен перед проклятием дьявола. «Там, где Господь, там сила и победа. Сохраняйте веру, и чудо обязательно случится», – тогда эти слова священника казались исполненными надеждой, но на деле оказались лишь красивой пустышкой, созданной, чтобы дурачить головы отчаявшимся и больным.

***
   На протяжении столь долгой жизни Александра жаждала лишь одного – любить и быть любимой. Но это желание постоянно сталкивалось с ловушками обманчивых чувств, где плотское притяжение, внешне ничем не отличаясь от истинной близости, оборачивалось камнем вместо желанной конфеты.

   За долгие годы она не раз загоралась надеждой отыскать ту самую любовь, способную осветить её жизнь. Но каждый раз эта вера быстро угасала. Время научило её горькой истине: предвкушение близости, возникнув после знакомства, лишь в редких случаях перерастает в глубокую, неоспоримую любовь. В таком случае она становится аксиомой, и пока не доказано обратное, эта истина будет сопутствовать нам всю жизнь. Порой её хватает на то, чтобы осветить наш скудный век. Мы ходим по улицам, в то время как аксиома законов Вселенной, как и истина любви, продолжает существовать, и ей неважно, что мы думаем о ней. Она будет поучать в школе, не считаясь с нашими убеждениями. Пусть даже какой-нибудь дуралей начнёт отрицать, что планеты во Вселенной могут столкнуться и слиться в одно целое, как люди с годами сближаются до общей плоти и души до конца своих дней.

   В дождливый день промокшая Александра, подпрыгивая на своих каблуках, как спешащий в норку заяц, вбежала в ближайший магазин и захлопнула любимый синий зонт (тот самый, что улетел в реку). Продавец, лукавый и непрямодушный, нежданно засмотрелся на неё. Сама она, после долгих лет, научилась воспринимать всё буквально и едва смогла бы разобрать скрытый смысл его слов. Покупая очередную бутылку пива, которое, как ей казалось, согреет в колючий мороз, девушка и не заметила, как дождевые капли придали её лицу необычайную свежесть: губы стали розовыми, щёки – румяными, многократно усиливая яркость её красоты. Мужчина, чьё имя так и осталось тайной, заметил озабоченность клиентки и решил, что ей непременно нужно утешение:

   – Эй, любезная, куда ты сегодня собралась с такими покупками? – ехидно поинтересовался парень, желая продолжить разговор. – Мы могли бы встретиться после работы? Ты не думай, что профессия мужчины влияет на то, как он ведёт себя в…

   – Ты что, влюбился в меня? – прервала Александра его речь, ошеломив не только вопросом, но и резким взглядом расширенных глаз, полных недоумения и надежды.

   – Ты что? Дура, что ли?! – испуганно отпрянул он от кассы, доставая изо рта зубочистку, которую до того так игриво жевал. – Нет, я не люблю тебя! – Он быстро замотал головой, разведя руки в стороны. – Разве ты не понимаешь, что я лишь хотел заняться с тобой любовью?

   Испытанное Александрой волнение тут же сошло на нет, в первую секунду болезненно ударив по сердцу. Но затем равнодушие и холодный рассудок поддержали её своими неутешительными доводами – она просто, не получив желанной искренности (хотя иные приняли бы и это), удручённо вышла вон. Не сказав ни слова невежественному парню, девушка стала завидовать всем, кто нашёл в другом человеке то самое родство душ.

***
   Весна была в самом разгаре. Её яркие лучи заполнили город, преобразив до неузнаваемости. Александре отчаянно хотелось забыть о прошлом, хотя бы на время заглушить воспоминания и снова почувствовать вкус к жизни, как тогда, в Южной Америке. Она вспоминала, как летала на вертолёте над изумрудными джунглями Бразилии и покоряла волны вместе с местными жителями на сёрфе. О, ей так не хватало тех тропических лесов Эквадора!

   Для начала Александра задумала обновить гардероб: выйти в свет в новом платье и шикарном колье. Ей хотелось хотя бы на миг сбросить с плеч груз проклятия, вдохнуть свежий аромат ранней сирени и почувствовать ласковое дуновение ветра.
Платье она купила в одном из модных бутиков, а вот колье решила поискать в скромной ювелирной лавке на тенистой улочке – то ли из соображений экономии, то ли по какой-то иной, необъяснимой причине. Но, так или иначе, этот выбор стал для неё судьбоносным.

   Изысканные украшения сияли за стеклом витрины. У Александры разбегались глаза: ей хотелось примерить всё и сразу. Как же давно она не надевала даже простого серебряного колечка! Она внимательно рассматривала каждый крошечный рубин и алмаз, как вдруг в ужасе отпрянула. На бархатной подложке лежало украшение, точь-в-точь похожее на то, что когда-то подарил ей Ханс. Ошибки быть не могло – такой подарок невозможно забыть. В голове тут же отозвалось болезненным эхом: «Помнить и страдать – вот твой удел!»

   Не успела девушка опомниться, как рядом раздался приятный мужской голос. В первый миг Александра приняла его за очередное видение:

   – Изысканная вещь, не правда ли? Советую, оно вам очень подойдёт к лицу, – таинственный незнакомец указывал именно на подвеску Ханса.

   Александра подняла голову. Перед ней стоял парень с пронзительно голубыми глазами и рыжими волосами, собранными в небрежный пучок. Он внимательно разглядывал девушку, словно мысленно примеряя колье на её тонкую шею. Вдруг лицо незнакомца озарила искренняя улыбка:

   – Да, вы прекрасны... То есть я хотел сказать, что это колье будет смотреться на вас великолепно.

   – Извините, но я... я не имею к этому украшению никакого отношения, – сбивчиво ответила она. – И я вовсе не собираюсь его покупать.

   – Знаете, теперь мне хочется поменять своё мнение. Это колье и правда вам не к лицу. Вы слишком прекрасны для столь незаурядной безделушки! Для вас стоит подобрать более изысканное украшение, – парень рассмеялся, подчеркивая, что его восхищение относится к ней самой, а не к товару. – А вы слышали, что когда-то подобные украшения служили выкупом за невесту? Но некоторые женихи хитрили: они осыпали родителей девушки лишь невесомыми словами о «тяжелых каратах», в то время как позолота была тонкой, а камни – фальшивыми. Со временем обман вскрывался, но бедняжка уже не могла расторгнуть брак. К этому моменту она искренне любила своего суженого и не представляла жизни без него.

   Он на мгновение задумался и добавил:

   – Так нам рассказывала учительница истории. После скучных дат в институте и монотонного голоса строгих профессоров она сама увлеклась изучением старинных подарков, какими одаривали своих невест женихи. Помню, как она разочарованно говорила нам в колледже, что часто девушек выдавали насильно, а колье – пусть даже поддельное – было приятным бонусом к капиталу её обедневшей семьи, сохранившей за собой лишь громкое имя.

   – То есть вы хотите сказать, что невест обманывали, и обещанная нежность, выраженная в камнях, была лишь пустой ложью? – спросила Александра.

   – Вы говорите так, будто сами оказались в подобной ситуации... – парень внимательно посмотрел на неё. – Будто до сих пор живете в те времена, когда любовь измерялась драгоценностями. Но вернемся к нашему разговору. Позвольте предложить вам кое-что другое. Подождите, я сейчас аккуратно достану его. Пусть это станет символом моей... Впрочем, неважно. Сейчас, как я уже сказал, совсем другие порядки.

   – Вы... вы здесь работаете? – удивилась Александра.

   – Конечно, – парень ухмыльнулся, довольный тем, что она оставила без внимания его оговорку. – Думаете, я рискнул бы тянуться своими «воровскими» руками к чистому алмазу прямо под камерами и на глазах у свидетеля? – он задорно подмигнул, намекая на неё. – Хотя, мне кажется, вы не стали бы меня выдавать.

   – Но… я никак не могу понять, почему вы уверены, что всё было именно так? Кто вообще пишет эту историю?

   – Как «так»?

   – Как знаю я, украшения всегда были символом искренней любви и душевной склонности! – Александра упрямо настаивала на своём.

   – Истинную привязанность в любое время можно доказать обычным букетом цветов, – парировал Адам. – А всё остальное – лишь пустая мишура.

   Александру передёрнуло. В памяти невольно всплыл образ Ханса. Мгновение спустя она с грустной улыбкой осознала: он, что был вытеснен из её сердца веками скитаний, действительно её любил.

   Адам – так звали этого добродушного юношу – показался Александре слишком безупречным, словно персонаж, сошедший со страниц старой сказки. Но нахлынувшие воспоминания поглотили её так сильно, что она в оцепенении, бледная и безмолвная, вышла из лавки. Колокольчик над дверью звонко звякнул ей вслед, а на декоративной ветке у входа остался висеть случайно зацепившийся брелок от её сумки.

***
   Утро было ранним. Закончив смену уборщицы, Александра вернулась домой, чтобы попытаться отдохнуть от работы, которая давно утратила для неё всякий смысл. Бессонница стала вечной спутницей долгих и тёмных ночей. Возможно, сказалась привычка к «белым ночам» Петербурга, где Александра не могла заснуть, блуждая по набережной.

   Чтобы прийти в себя, девушка заварила крепкий кофе, бодрящий, словно нашатырь. Александра пила его обжигающим, не жалея сахара – это было её маленькое пристрастие. Она ничего не ждала от этого дня и планировала провести его в четырех стенах. Ей не хотелось надевать тяжелое тёмное пальто и выходить на улицу, чтобы вновь, понурив голову, изучать скучную плитку площадей. Александра никогда не желала смотреть наверх, где на мир взирали величественные скульптуры, а изысканный орнамент украшал фасады зданий: от строгого романского стиля до пышной готики собора Парижской Богоматери. Он всегда выделялся на фоне города. Его окно-роза и стрельчатые арки, чья асимметрия создавала свою непостижимую гармонию, делали его не просто памятником архитектуры, а живым свидетелем веков.

   Сегодня был обычный день. Александра сидела перед телевизором, старательно избегая слащавых мелодрам – один лишь взгляд на них вызывал у неё приступ удушающего беспокойства. Она предпочитала новости. Следить за тем, как меняется мир, искать причины и следствия, подмечать проявления жестокости и милосердия стало её единственным хобби. Александра не знала, что принесёт завтрашний день ей и всему свету, ведь долгая история научила её быть готовой к любому исходу.
Надев любимую серую футболку с надписью «J’en ai marre de tout ;a» («Мне всё это надоело»), она отправилась на кухню для утреннего кофейного ритуала. Краска на буквах после вчерашней стирки немного облупилась, и в этом виделся некий символ: потребность жаловаться на жизнь постепенно исчезала. А сегодня должна была исчезнуть навсегда.

   Бросив случайный взгляд в окно дома напротив – одного из тех простых, уютных зданий, что редко встретишь в центре Парижа, она замерла в изумлении. За стеклом мелькнуло знакомое лицо. Рыжеволосый мужчина рывком одернул шторы. Обычные соседи в такой момент поспешили бы отвернуться, чтобы избежать неловкости, но Александра, поперхнувшись кофе, во все глаза уставилась на Адама. Он улыбнулся и едва заметно кивнул, словно давно знал о своей соседке и, возможно, даже втайне наблюдал за ней. В итоге, планируя провести день просто в пределах квартиры, Александра всю пятницу просидела на кухне, не в силах отойти от окна.

   Окно Адама выходило на восток и по утрам было залито солнцем. День за днем он стоял там с кружкой в руках и смотрел на Александру, отвечая на её взгляды лучезарной улыбкой. Его внимание пленяло сердце девушки, наполняя её душу давно утраченным смыслом. Она то и дело подходила к подоконнику, чтобы хоть на мгновение увидеть Адама или кинуть долгий взор. Стоило их глазам встретиться, как она в смятении задергивала непроницаемые шторы. Александра всё еще не верила, что Адам способен разрушить её проклятие и полюбить бедняжку сильнее всех на свете. Это окрыляющее чувство было слишком прекрасным и неестественным: пустота в душе заполнялась не привычной безысходностью, а чем-то божественным и светлым, приносящим ей давно забытое блаженство.

   Так, заваривая кофе, двое молодых людей украдкой наблюдали друг за другом. Они не отводили глаз от милых сердцу черт, пока не наступало время уходить на работу.

   Однажды, решившись на смелый шаг, Адам показал Александре её потерянный брелок, давая понять, что нашел повод для встречи. В своих записках, что прикладывал к окну, он умолял её прийти – то к фонтану в половине седьмого вечера, то к Эйфелевой башне в полночь. Но Александра так и не являлась.

   «Неужели этот брелок ей совсем не дорог? Или это я для неё ничего не стою?» – с горечью спрашивал себя Адам, в одиночестве блуждая по людной площади Трокадеро. Вокруг цвели сады, высилась изысканная архитектура, и гуляли счастливые пары, окруженные голубками – вечными символами Парижа. Но для него этот город каждый день казался пустым.

***
   Желание адреналина сменилось тихим вдохновением – и Александра решила заняться давно обожаемым делом – рисованием, от которого бежали мурашки по коже. Но не от самого процесса она испытывала наслаждение, ибо держать кисть собиралась впервые; её будоражили, бросая то в жар, то в холод, уже готовые картины великих мастеров. С особым трепетом девушка вглядывалась в работы Рафаэля Санти, день кончины которого помнила явственно, ожидая после неё выставки его произведений в Ватикане.

   Огромные холсты в студии, на которых совершала безудержные танцы кисть мастера, пестрели размашистыми мазками. Добродушный учитель усадил Александру за чистый подрамник и принялся в своей привычной монотонной манере объяснять азы живописи. Он читал лекции долго и нудно, будто пономарь, но стоило ему замолчать, как в Александре вспыхивало неистовое желание немедленно взяться за работу и начать творить.

   Она взглянула на холст уставшими глазами, зевнула и только собралась сделать первый штрих, как грифель карандаша с хрустом обломался, а взгляд Александры невольно переместился на Адама – он сидел поодаль, то и дело выглядывая из-за спин других учеников. Девушка тихо рассмеялась. Смущение охватило её, щеки залил нежный румянец, а сердце учащённо забилось в порыве неведомого прежде чувства. Её взгляд метался в странном цикле: с яблока на холст, с холста на Адама, а с него – снова на фрукт. Этот круг повторялся вновь и вновь, пока занятие не закончилось коротким взмахом руки преподавателя.

   Лишь у самого выхода Адам смог догнать Александру и осторожно коснуться её плеча, боясь, что она снова сбежит и исчезнет у двери. Девушка была растеряна и смущена внезапной встречей, ибо не могла вымолвить ни слова. Удивительно, но сейчас она совсем не помнила, как легко и открыто болтала с этим юношей в ювелирном магазине, успев даже горячо поспорить. В их первую встречу мысли Александры были заняты лишь Хансом, и ей в голову не смело прийти, что любой человек в округе, с кем она имела время и место говорить, может без памяти в неё влюбится.

   Каждое занятие по рисованию они, Адам с Александрой, садились вместе, пачкались краской и, смеясь, болтали ни о чём. Подобной легкости девушка не знала уже несколько веков. Эти встречи наполняли её душу счастьем, а сердце пылко трепетало и отчаянно рвалось наружу, готовое отправится в далёкое и желанное плаванье.

   Лишь в Адаме, которого называла своим «первым», Александра не видела отголоски своей прошлой ошибки, лишь в нём искала потерянную судьбу и только с ним была готова отправится туда, где её прежний дом давно порос травой, а та роковая поляна, возможно, уже превратилась в глухой, дремучий лес…