Из дневниковых набросков

Было только начало осени, но зачастили холодные дожди, ветер дул, вечером быстро темнело.

Небо почти не показывало своего настоящего цвета — оно всё время было затянуто тяжёлыми, свинцово;серыми тучами, будто опустившимися совсем низко, почти до верхушек деревьев. Иногда тучи расступались на миг, и тогда проглядывала бледная голубизна — тонкая полоска, тут же снова скрытая плотной пеленой.

Дождь шёл по;разному: то мелкой, колючей изморосью, что сеялась сверху, как сквозь решето, то внезапным ливнем, который с шумом обрушивался на землю, барабанил по крышам, хлестал по стёклам. Лужи на дорогах больше не успевали высохнуть — они сливались в мутные ручьи, бегущие вдоль обочин, и несли с собой первые опавшие листья.

Ветер не утихал ни на час. Он гулял по улицам и полям, свистел в оголённых ветвях, трепал оставшиеся на кустах клочья листвы. Порой он набрасывался резко, с порывом — и тогда старые деревья скрипели, а сухие ветки трещали и ломались. Ветер пахнул холодом, запахом прели, сырых листьев и далёкой дымки от печных труб.

Лес стоял хмурый и настороженный. Берёзы уже пожелтели сверху вниз: верхушки — ярко;золотые, а нижние ветви ещё держали остатки зелени. Осины дрожали всеми листьями, словно им было зябко. Дубы пока держались, но и их резные листья начали буреть и скручиваться по краям. На земле ковёр из опавшей листвы — рыжей, коричневой, жёлтой — уже не шуршал весело, а хлюпал под ногами, смешиваясь с мокрой землёй и грибной сыростью.

Травы, ещё недавно сочные и высокие, теперь склонились, прибитые дождём, потемнели, местами побурели. По обочинам дорог торчали сухие зонтики укропа, метёлки овса, стебли полыни — всё это выглядело сиротливо и будто съёжилось от холода.

День сократился заметно. Солнце появлялось редко, а если и показывалось, то стояло низко над горизонтом, бросая длинные тени. Его свет был бледным, негреющим, с холодным оттенком. Уже к четырём часам вечера небо начинало тускнеть, тени вытягивались и густели, а воздух делался особенно прозрачным и острым.

К вечеру наступала особая тишина — не спокойная, а настороженная. Дождь мог прекратиться на время, но воздух оставался влажным и тяжёлым, в низинах клубился туман, поднимаясь клочьями от сырой земли. Вдалеке перекликались птицы, собираясь к отлёту, — их голоса звучали тревожно и прощально. Фонари зажигались рано, их жёлтый свет дрожал в сырой мгле, отражаясь в лужах и мокрых крышах.

Даже запахи изменились: вместо летнего разнотравья и нагретой земли теперь пахло дождём, мокрой корой, грибами, прелыми листьями и дымом из труб — тёплым, домашним, но всё равно напоминающим о наступающих холодах.

Всё вокруг словно замерло в ожидании: природа готовилась к долгой зиме, дни становились короче, а ночи — длиннее и холоднее. Казалось, сама земля вздохнула и укуталась в сырую пелену, готовясь к долгому зимнему сну.