Калейдоскоп

Закоулки неверья
Вымощу золотом логики,
Запрягу громокрылых коней.
Чьи-то сонные мысли
Со дна твердолобого логова
Подниму и заставлю
(вы слышите?) их поумнеть.
Зевсом с неба.
Не прячьтесь с ушами в халатики,
Не стирайте
Подошвами шлёпанец пол.
БАМ – планета десятая
В нашей галактике.
Фаэтон не сгорел,
Он разумно на землю сошёл.

1.

Косясь в телевизор,
сквозь ворох газет,
На коленях умную гладя кошку,
Он в полосатой пижаме на свет,
Словно в тюремное, смотрит окошко.
- Простите. За что вас?
Без всяких виз
Врываюсь и тормошу. Но тщетно.
- Вы, -
говорит, -
не знаете жизнь.
Вот! Почитайте газету!
А из клозета
его жена.
Настроенье прескверное.
Зевает.
- Что же там пишут, Жан?
Отвечает:
- Про БАМ, Лорен.
И пальцем водит по белым полоскам,
Как по шёрстке ещё не купленного.
- Туда, если верить статье, монгольские
Подкинули полушубки. Много.
Нацарапай Витальке пару слов…
И зевая в усы:
- Пускай,
прикрываясь романтики парусом,
Вышлет парочку. Всё ж-таки сын…
И, бросив в крепкие зубы сигару,
Отвернулся от бифштекса заморского.
А Виталька в то время сухарик
Зубами терзал Комсомольскими.
На просеке, отмахав топором
Предельное кубометрище,
Второй раз в день обедал чайком.
- Подлей ещё!

Эх, вы там… мордой в окружность,
Не видели за туманом пафоса,
Как ваш Виталька горячей кружкой
Грел озябшие пальцы.
Сквозь дым печурки в газетную лень
Мельком, как по письмам вашим…
Вы писали ему о кримплене?
Отослал! И, как можно, дальше.

2.

Как вас там по имени и отчеству?
Изощряясь в контрастах различных систем,
Не живёте, я вижу, отчаянно мечетесь
Челноком интеллекта в гнилом бытие.
Верю: приелось всё.
Умные лица.
Со всех сторон, как на мини-звезду,
Взирают пустыми своими глазницами.
А дни-то идут…
Кокеточка – Ирочка, как игрушка в витрине.
Ресницы.
От асфальта до шляпки
враскачку,
Топ-топ…
топала каблучками мир
На Калинина тротуарчик.
Огромный мир. Не хватало глаз.
Задыхалась от взоров жадненьких.
В конторе:
тик-так –
громождением клякс
В книгу балансов часы и деньки.
Кокеточка – Ирочка,
вам не жалко ли? –
Журналы мод до дырок изъездив,
Как на окурок,
так на Витальку
Смотрели через перстней яркие наледи.
Сидите…
Лениво приколки
Перед зеркалом тычите в парик новенький.
А на БАМе до неба высокие сопки
Гудят под его топориком.
Сидите?
За что?
А Виталька взмок.
Только эхо вдаль перекатное.
Вы считаете:
он отбывает срок.
А вот он считает обратное.   

3
Прокатились громы,
захлебнулись разорванным клёкотом,
От Байкала до моря
высоты прижались к земле.
Если вдруг отвернул духом слабенький кто-то там,
Значит, он
к перегрузкам
подготовить себя не сумел.
Но земля есть земля
И с неё не списать, как с довольствия.
Бог с тобою.
Живёшь ты на ней и живи.
Только стонет Европа
Под тяжкою шкурой коросты,
Неприглядно дешёвенькой лжи.

Миллионоуха
Пестра, как калейдоскопные блёстки,
Поворачивай, как угодно.
Мягка, как пластинка тёплого воска,
Лепи хоть чёрта, хоть Бога.
Толпа обывателей
Разевала потребительский рот.
И, потряхивая мошною ,
В него, как в ворота,
Въезжала полутрезвая
на такси
мошка.
- Разойдись! Не слушай!
Простите, это я,
имея на то
поэтическое право,
Отворачиваю ваши уши
От летающей твари.
Да куда уж мне с моими неистовыми?
Обступили такси, как продавщицу с «Аполло ».
Совестью невзыскательною чисты:
- Привет, Толя!
Ну как там?
Вкусил романтики?
Выкладывай, выкладывай!
И Толя выкладывает:
Вместе с романтикой
«рябчики»
До тех пор, покуда не падает.
Толпа отхлынула,
Насытившись в меру,
А Толя унылому
Достался милиционеру.

4
Чтоже вы? Поющие Высоцкого,
Картавите у Спасской башни
О золоте творения и свысока
О БАМе?
Кому поверили? Вы! Тоже мне…
Нашли праведника до «костей мозга».
Удрал, потому что не выдюжил
Северного морозца.
Удрал, потому что топорик
Сотенной тяжелее штанги.
А спросите о Толике
У Витальки.
Дважды, трижды обелив себя,
Выплеснуть в молву ушат дряни,
Такие теперь, экстазно сопя,
Зарываются в хиппи-рвань.
Морально до козявки – букашки иссохнув,
Проповедают ассорти –
Ультра – хиппи свою философию
С покосившейся паперти.
Что же ты? Вкусивший экзотики,
 Бивший в грудь до речистой боли,
Сравнивший север с классической готикой,
Друг Виталькин, товарищ Толя?
Именующий маму – мэм,
А подружку Соню – Софи?
Да не вспухнут уши от лени,
Выслушать Виталькину философию.

5
В дебри лингвистики упрямством влеком,
Вхожу, бытием коронован:
Нахожу в несоответствии любом
Родственные корни.
Как только шкурой стократно взопрев,
Хлебнул романтической накипи,
Я в двух нарицательных эго
Различил одинаковое.
На вечных ветвях расчётных парабол
Две относительные величины:
Сёстры – близнецы, Земля и Ларба
Во вселенную ввинчены.
Похожесть вовсе не в форме ртов
Или ветров многогудий,
Не в том, что выпячивается горных хребтов
Поэтическое полногрудие.
А в том, что в величьи разумных высот
Утвердилась здесь прочно
И навсегда товарищ молодость –
Синего храма зодчий.
Смело предсказываю заранее:
Будет долго и долго
Звучать Ларбияне, как и Земляне,
Гордо и космически строго.
Не боюсь, что однажды отколется
Мне за это критическая ересь.
Над планетами одно корневое солнце –
Труд!
Было и есть.
И пока оно светит ясно и просто,
Нахожу несоответствию верх и низ,
На Земле
и на Ларбе
кровно – родственное
пониманию - ж и з н ь.
А вам?
знакомы? Топора немудрённые гаммы?
Слышите, падают мёрзлые кроны,
Ветвями снега тараня.
Даже судорога по лицу:
Такую красотищу… а прораб
Подзывает и сам, виновато чуть,
Говорит: «Надо!»
Раз надо, и я любую
Берёзку, листвяночку…
Вас задевает?
Простите, но я… я их не рублю,
А грубо их раздеваю.
Хватаю их за тонкую талию,
Срываю с них зелёные платьица,
Тащу в костёр и вижу, как тают
Снега под кострищем и хочется каяться,
И хочется плакать,
Да, хочется, хочется
Зарыться и с ними остаться в снегах,
Но зубы сжимаю и снова разносится
Над лесом моё озлобленное: «Ах!»

6

А ну-ка, Виталька, дружок, подкинь
Ещё чего- либо нашинского,
Да такого, чтоб до душевных глубин
Пробило заметную скважину.
Я знаю, Виталька, что ты молчалив,
Завирать не любитель бойко,
Но всё же ты можешь порой отмочить
Со свойственной бамовцу злобинкой.
Ты им напиши (не указывай дат),
Ошарашь дедульку с бабулькой:
Прошло больше года, как ты женат,
Что сын уж нашелся… в багульнике.
Быть может, тогда бабушка Лора,
Напялив на нос очки,
Забудет про «Гаммы» и «Лондаколоры»
И вздумает сшить распашоночку.
А дедушка Жан, или попросту Ваня,
Вдруг станет родственно чуток.
И письма от сердца на БАМ посылая,
Забудет про полушубок.
Глубока ты, загадка людского характера,
Но, верно, другим чем-то думая,
Иные ценят нашу романтику
Собственным скудоумием.
Выйдет такой в лесок на лужок,
Зажмурится: кра-со-та!
А не знает, как морозец бывает ежов,
И мошкара люта.
Им бы таким гитара, костёр,
Чтоб рядом «Спидола » каркала.
А не знают, какой у нас неба шатёр,
Какие вспышки саранок.
Простите, что я, по своей простоте,
Назову вас Иваном Петровичем.
Ваш сын солидарно со мной потел,
До экзотики вашей охочий,
Он здесь, проклиная и зной, и мороз,
И наледи горькие памяти,
Вместе со мною подснежником рос
На нашем суровом «асфальте».
Хлестал под рубашку разгневанный норд,
Похлеще бывали орешки,
Я с вашим Виталькой весной в ледоход
Тонул в одной гететешке .
Летом, захирев, в простуду закутавшись,
Горел я, о южном вздыхая климате,
А ваш Виталька (что? тоже чушь?)
Под лёд на предельном лимите.
Да кто ж подарил тепла ему столько,
Что вкруг, обдирая берега тал,
Льды обходили его стороной,
И гететешка железом всплыла.
Что ж вы от правды воротите морду?
Герои!? Да к чёртовой матери!
Мы б тоже послали романтику к чёрту,
Если б не сила в характере.

7
Прежде пылавший огонь приутих,
Угасли и снов фейерверки.
Виталька давно уже письма – стихи
Не пишет Иринке – кокетке.
У парня рабочего правильный вкус:
Маша кому-то чета ли?
О ней в «Авангарде» во всю полосу
Статью и портрет напечатали.
Ударник труда, и товарищи чтут,
Каждый с ней ласков и дружен,
Да жаль не сказали: на главном счету
Она у Витальки, у мужа.
Что сам он, умея пелёнки стирать,
Работать не хуже умеет,
И чтоб от жены,
(не дай Бог) не отстать,
В труде соревнуется с нею.
Виталька, дружище, не ты ли вчера
Искал ещё жизни смысл?
Сегодня ты скажешь: «Моя магистраль –
Совесть моя и жизнь!»

1978