Быличка Тайга искушает соблазн егеря

Егерь Игнат знал тайгу как свои пять пальцев. Десять лет он ходил по этим тропам, следил за зверями, оберегал лес от браконьеров. Он чувствовал ритм тайги: знал, когда медведи ложатся в спячку, где токуют глухари, в какой час туман поднимается над болотами. Но тайга — она хитра. Она умеет показывать одно, а прятать другое. И умеет искушать.

Однажды в конце августа Игнат отправился в дальний обход. Солнце ещё грело по;летнему, но в воздухе уже чувствовалась осень: запах прелых листьев, грибной сырости, хвои, тронутой первым холодом. Егерь шёл, отмечая следы лося, когда вдруг услышал вдалеке женский голос — чистый, звонкий, будто ручей по камешкам бежит.

«Помоги мне, добрый человек!» — донеслось из чащи.

Игнат удивился: кто мог забрести сюда, в самую глушь? В эти места редко кто заглядывал — только охотники да геологи раз в год. Он свернул с тропы и пошёл на голос.

Через сотню шагов он увидел её. Женщина стояла у старого кедра, одета в длинное платье цвета мха, волосы тёмные, распущенные, глаза — как лесные озёра в полдень: глубокие, манящие. На плече у неё висела плетёная корзина, полная ягод, а в руках она держала ветку багульника с нежными сиреневыми цветами — хотя время их цветения давно прошло.

— Заблудилась я, — сказала она, улыбнувшись. — Всё кружу, кружу, а выйти не могу. Голос её обволакивал, словно туман. Игнат почувствовал, как внутри разливается странная теплота, а тревога уходит. Ему вдруг показалось, что он знает эту женщину давно, будто они встречались в детстве или во сне.

— Покажу дорогу, — ответил он, невольно залюбовавшись её лицом. — Идёмте.

Они пошли вместе. Женщина шла легко, почти не касаясь земли, и всё рассказывала: про цветы, что цветут только ночью, про птиц, что поют на забытом языке, про родники, вода в которых дарит вечную молодость. Игнат слушал, заворожённый, и вдруг понял, что не помнит, куда шёл. Карта в голове перепуталась: где север, где юг — всё смешалось.

Вокруг менялась сама тайга. Сосны, которые раньше стояли ровными рядами, теперь склонялись над тропой, образуя своды, будто в древнем храме. Кусты шиповника протягивали ветви с крупными, сочными ягодами — бери, ешь, наслаждайся. Воздух наполнился ароматом мёда и спелых яблок, хотя в этих краях такие деревья не росли.

— А ты оставайся со мной, — шепнула женщина, остановившись и глядя ему прямо в глаза. — Зачем тебе люди? Здесь, в тайге, мы будем жить, как первые люди жили. Я научу тебя слышать деревья, видеть сквозь тьму, говорить с ветром… Ты станешь частью леса, его голосом, его сердцем. Будешь знать все тропы, все тайны, все голоса…

Её голос звучал всё слаще, взгляд затягивал, как омут. Игнат уже готов был согласиться — и в самом деле, зачем ему возвращаться в посёлок, к скучным делам, к однообразным дням? Здесь, с ней, откроется ему тайна тайги, её древняя сила…

Но тут на плечо ему села кедровка и громко каркнула. Звук был резкий, настоящий, земной. Птица захлопала крыльями, уронила на землю кедровый орешек — тот покатился по мху, оставляя след.

Игнат вздрогнул и очнулся. Он огляделся: вокруг стояли тёмные ели, склоняясь над ним, словно стражи, а перед ним — не женщина, а коряга, увитая мхом, с двумя впадинами, похожими на глаза. Корзина превратилась в сплетение корней, ветка багульника — в сухую ветку.

Он понял: это тайга искушала его. Не простая женщина это была, а дух леса — то ли лешачиха, то ли сама тайга в образе, чтобы удержать его, сделать своим хранителем навеки.

— Нет, — твёрдо сказал Игнат, отступая на шаг и сжимая в кармане компас. — Я егерь. Мой долг — беречь тебя, а не становиться тобой. Я служу людям и лесу, но остаюсь человеком.

Женщина рассмеялась — но смех был уже не человеческим, а шелестом листьев на ветру.
— Умён ты, Игнат. Не всякий так может устоять. Многие шли за мной — и терялись в чащах, становились частью леса… Но ты — ты достоин уважения.

Фигура её дрогнула, расплылась в тумане и растворилась среди деревьев. Только эхо повторило: «Береги меня…»

Игнат перекрестился, достал компас, сверился с ориентирами и пошёл обратно. Теперь он шёл быстро, внимательно глядя под ноги и запоминая каждую тропинку. В ушах ещё звучал тот голос, но разум был ясен. По пути он заметил свежие следы медведя — раньше не обратил бы внимания, а теперь отметил про себя: зверь идёт к водопою, значит, скоро начнёт готовиться к спячке.

К вечеру он вышел к знакомой поляне, где когда;то ставил фотоловушки. Здесь всё было привычно: муравейник у пня, тропа, протоптанная лосями, запах дыма от далёкого костра геологов. Игнат глубоко вдохнул и улыбнулся — он вернулся.

С тех пор он рассказывал новичкам:
— Тайга красива, тайга манит, но не верь всему, что видишь и слышишь. Она проверяет тебя — на прочность, на верность своему делу. Если поддашься — останешься в ней навсегда. А если устоишь — она тебя уважит и откроет свои настоящие тайны. Не те, что дурманят разум, а те, что помогают беречь её.

Однажды, спустя год, он снова проходил тем местом у старого кедра. Остановился, положил на мох горсть лесных орехов — в знак уважения. И ему показалось, или нет, что где;то в глубине леса раздался тихий, добрый смех — не тот, что искушал, а другой, одобряющий.