Лика

Счётчик был включён, и дни, отведённые на поиск возможных родственников погибшего мальчика, таяли.

После рабочей встречи я не стал звонить Маше, а отправился в тот злополучный дом, который значился в адресе, установленном Рудиком и его сотрудниками.

Восьмой, седьмой и шестой этажи я уже обошёл в предыдущие дни, там его никто не знает, и сразу поднялся на пятый этаж. Когда я вышел из лифта, дверь одной из квартир приоткрылась, и на пороге появилась кудрявая девочка, лет пяти, в пижаме с розовыми зайчиками.
 
— Вы знаете мою маму, Варвару Зябкову? — обратилась она ко мне.
— Зябкову?
— У неё длинное каре и носик такой, как бы сказать, резной. Она раньше преподавала в музыкальной школе, а однажды пришла с работы, села на кухне, сняла свои близорукие очки и как закричит: «Что моя жизнь?! А ничего моя жизнь», — и бросила очки на стол. Они отскочили от столешницы, полетели в сторону плиты, ударились о стекло духовки, упали на плиточный пол и разбились. Мама расплакалась и убежала в комнату. А через несколько минут вдруг вернулась и, улыбаясь, говорит: «Смотрите, кто прокомментировал мой фортепианный ролик в ютюбе». И теперь она известная пианистка. Она вчера с Борисом Горловским играла в античном дворике. Вы были в Пушкинской музее? Там камера снимала с высоты плеча Аполлона Микеланджело. Все гости тихо-тихо сидели и слушали. Маме показалось, что античный дворик вдруг стал таким уютненьким, и все скульптуры стали миленькими, а не как будто бы фура разный антиквариат рассыпала. А знаете, что мне больше всего в античном дворике нравится — секретная дверца, я туда заглядывала, там провода, много, током может ударить. А сегодня мама на гастролях в Питере, она там Баха играет. А я жду няню, она за ватрушками и мороженым ушла.
— Тебя как зовут? — спросил я девочку.
— Лика.
— Лика, я мальчика ищу, у тебя есть брат?
— Да вот он, на кухне, слышите? Из-за какого-то Китая с папой ругается, — ответила Лика.

В этом доме, чувствуется, основательно засела китайская тема. С кухни доносились два мужских голоса: пожилой баритон и высокий мальчишеский дискант, на повышенных тонах они обсуждали плодородную карту Китая.

— Под Пекином плодородные земли? Где ты это взял?! Увидел зелёные участки на карте? Смешно, с кем споришь, с кандидатом минералогических наук?!
— Ты там не был, по книгам ориентируешься, а я летом со школой ездил и своими глазами видел.
— Что ты видел?
— Рядом с Пекином, южнее, уже построены ирригационные системы и выращивают пшеницу.

— Мама теперь от них отдыхает, — прошептала Лика.

Вдруг за моей спиной раздался щелчок металлической двери лифта. Я оглянулся. Тяжёлой походкой к нам приближалась Фуфала из фильма Тенгиза Абуладзе «Древо желания». Вылитая! Грузная, с выпученными глазами, в резиновых мужских ботиках, в объёмной красной шапке крупной вязки, с полосатым жёлто-зелёным шарфом на шее и с синей сумкой-макраме на груди, в которой, видимо, лежал кошелёк.

— Вай ме, мамочка, что ты тут делаешь? — запричитала Фуфала, обращаясь к Лике, и испуганно посмотрела на меня.

Лика, бросив беглый довольный взгляд на большие пакеты Дикси в её руках, мгновенно скрылась за дверью. Я объяснился.

— Полиция разыскивает родителей мальчика-подростка, его сбили недавно рядом с вашим домом.
— Наш на месте, — ответила женщина и кивнула в сторону кухни.