Глава 12. Танцующие вороны

-Сложное дело, - задумчиво проговорил принц Алпан, и фарфороволицый Зууриил бесстрастно забормотал перевод.
Они сидели втроем на крыше терема, откуда было видно далеко-далеко во все края Вирдэполя, и говорили обо всем. Принц говорил о себе, о своем Куццувадни и его проблемах, гнес тоже думал о том, что ждало его народ.
Морт объявился на следующий день, как пришли карлики. Только-только взошла заря и серая ночь сменилась рассветом, как к гнесу в терем прилетела не то птица, не то летучая мышь, что-то странное, чего даже Кильвиур, насмотревшийся на многое в своей жизни, прежде не видывал. Одно было ясно: безмозглая тварь принесла послание, и к когтитым лапкам был привернут свиточек.
Принц еще раз пробежал глазами по буквам, вчитываясь в коротенькую записку: он умел читать по-эндаргомски, хоть и не говорил, и ему вовсе не понравилось то, что он прочитал. Как, впрочем, и самому гнесу. Кильвиур долго думал, к кому же он сможет обратиться за помощью, и в конце концов решил, что не к Серафиму: еарул что-то удумал, и связываться с ним магу не хотелось. Огаариен как сквозь землю провалился, Итариол советовать не смел, только молча подчинялся, вот и пришлось идти к чужому принцу.
Вообще карлик произвел вполне себе приятное и надежное впечатление на Кильвиура. Маленький, но деятельный, строгий к себе и своим людям, но справедливый, храбрый и в меру гордый, таким он был. Ну, во всяком случае, таким казался, а душу за полтора дня не узнаешь. Принц Алпан был воином в первую очередь, а потом уж правителем, поэтому Кильвиур и решил довериться ему.
-Они просят земли, чтобы поселиться рядом, - кивнул гнес, - они помнят, что Морт спас меня, поэтому и просят положенного им. Это все странно, похоже, на подстроенное намеренно, я не знаю, как правильно поступить.
В голове невольно всплыл тот театр, который он сам устроил одиннадцать лет назад: за ту ложь ему сейчас приходилось разгребать эту, все возвращалось бумерангом, и добро, и зло, и ложь в том числе. Даже если Морт и подстроил все, то подстроено было мастерски, тут уж ничего не поделаешь.
-Ты совета моего просишь? - спросил принц Алпан, и Кильвиур кивнул ему в ответ: он понятия не имел, как из этого тупика выходить. -Я бы порубил их всех, как скот, - спокойно, без гнева, констатировал тот, - а потом уже ждал бы расплаты.
Он сидел, свесив ноги вниз, болтал ногами в широких желтых шароварах, крепко стянутых на щиколотках ремешками кожанных сапог. На его голове был намотан высокий, сложный тюрбан, размером едва не превышавший саму его голову, две кривые сабли даже в миру не покидали своего места за сухонькой спиной - насколько понял Кильвиур, носить оружие было почетно в Куццувадни.
Карлики были странным народом. Вернее, совсем непривычным, и магу, кое-как свыкшемуся с порядками Вирдэполя, их законы казались дикостью. Все там было жестче и грубее, жизнь ни во что не ставилась, поэтому принц Алпан и предложил вырезать змеиный народ без суда и памяти о их услуге.
И раньше Кильвиур вряд ли задумался бы об этом: Морт и его приспешники были монстрами, а с темными тварями якшаться было опасно. Но теперь… лживый гнес боялся за свой народ, боялся, что возмездие придет не только ему, но и им.
-Я могу дать тебе моих людей, если надо, - карлик повернулся и посмотрел на гнеса темными глазами-бусинками, - в знак дружбы. Вырежь их и дело с концом.
Кильвиур глубоко задумался, глядя вдаль: Черный холм мрачной громадой нависал над городом, и, казалось, был предвестником Беды. Раньше Кильвиур и не обращал на него внимания, а теперь, когда сомнения роились, поднимая забытое Уныние, кладбище нависло совсем рядом, будто зовя к себе.
Маг мотнул головой, отгоняя темные мысли, и думал было согласиться, когда по крыше раздались шаги, и Серафим, как и всегда, в белом с серебром, поднялся к двум правителям, ласково улыбнулся Зууриилу, чуть поклонился принцу Алпану, а затем обратился к Кильвиуру, сложив руки в умиротворенном жесте перед грудью:
-Не гневись, брат мой, слыхал я часть речи вашей с принцем честным, не мыслится мне, что путь правильный то. Для Куццувадни оно и быть так может, но не Куццувадни здесь. Что хочет от тебя Морт, змей-человек? Что ему от тебя надобно?
Кильвиур едва не цыкнул с досады: еарул поистине был вездесущим, от него ничего невозможно было скрыть. С ним приходилось считаться, хоть магу и не хотелось. Да делать было нечего. Он махнул рукой, указывая на принесенную записку:
-Прочти сам, батюшка, глазам своим верь.
Серафим взял клочок пергамента, пробежал его глазами:
-Токмо землю просята? Ничесоже боле? - только и спросил он, и гнес кивнул снова: этого и так было много.
-Дай землю им, - проговорил еарул и склонил голову к плечу. Его взгляд затуманился, застелился пеленой, будто бы он глубоко задумался, но Кильвиур знал, что в такие моменты внимание священника как раз более собранно, чем обычно. - Сходи, брат мой, говор с ними поговори, да реки, каковы правила здесь. Лишь нарушат они одно - ты право иметь будешь изгнать их. Нарушат они слово, монстры суть.
На мгновение его глаза вспыхнули изнутри и тут же снова потухли, стали матовыми: таков был Серафим. С виду кроткий, внутри же опасный, скользкий, сам как змей. Но в данный момент это вполне устраивало Кильвиура: способом, что предлагал еарул, можно было обойти правила и уничтожить тварей якобы за провинность и нарушение слова. И от нежеланных соседей избавиться, и непреложного закона не нарушить. Хитер был Серафим, и гнес искренне порадовался, что священник пока что был на его стороне.
-Аукнется тебе хитрость, - покачал головой принц Алпан: ему было куда проще решить все честно, а потом ждать кары, но здесь были иные законы. Непростые, строгие правила, жить в которых было бы невозможно, не будь уловок и путей обхода.
-Да будет по слову твоему, брат Серафим, - склонил голову гнес, - любы мне речи твои. Поедем же втроем в Свободовольную степь, где ноне загнездилися они, законы непреложны им поставим, дабы подловить в час назначенный. Ты же, храбрый принц, с нами будешь, как сторона непричастна.
-Будь по твоему, гнес, - склонил голову карлик, но в его маленьких глазках промелькнуло неудовольствие: хитрость не была ему люба.
***
Они добрались до Свободовольной степи ближе к вечеру: как бы быстро ни скакали крепкие, маленький кони Куццувадни, им было не сравниться по скорости с летучими конями Вирдэполя, потому пришлось ехать по земле, чтобы не делить отряд. Дорога вилась между несжатыми полями, рожь по сторонам колыхалась, приветствуя своего господина, крестьяне, не ушедшие, в одних льняных рубахах, перехваченных тонкими нитками-поясками, разгибались и прикладывали мазолистые руки к потным лбам, чтобы против вставших солнц посмотреть на едущих.
"Хороший год, урожайный," - мельком подумал Кильвиур, но спокойнее ему не стало: что-то надвигалось, но он пока не мог разглядеть очертаний Беды.
Принц Алпан разговорился с Серафимом, но гнес, ехавший посередине, не слышал их речей, занятый своими думами. Огаариена он так и не нашел - тот совсем испарился, и от этого становилось мягко говоря непосебе. Вирдэполь был странным местом, и за одиннадцать лет лживый гнес так и не сумел привыкнуть полностью к вещам, творившимся здесь. Он просто перестал удивляться, когда без вмешательства магии происходили самые паранормальные явления, вроде дождя из жидкого света или появления существ, которых не знал даже Умник-Мизаиль.  Вот и сейчас в воздухе что-то висело, предчувствие, но осознать его Кильвиур еще не мог.
Темное пятно мелькнуло слева, и маг незаметно скосился: мало ли что? Это был ворон. Простая, маленькая птичка, даже меньше своих реальных размеров, как будто вороненок, хотя им не время было высиживать яйца - Вирдэпольские вороны предпочитали делать это зимой.
Вороненок опустился на скошенную полосу и запрыгал, переваливаясь с ножки на ножку. Кильвиур нахмурился было, но конь нес его вперед, и пляшущий птенец остался позади.
Только вот на этом странности только начинались: снова краем глаз гнес отловил движение, но на сей раз справа, и еще один маленький ворон заплясал по земле. И снова ворон слева. Каждый раз, когда мерное движение уносило гнеса вперед, воронята догоняли его и плясали, переступая тоненькими лапками. Казалось, их умные бусинки-глаза, выпуклые, глянцевые, смеялись над магом. А тому внезапно стало настолько страшно, что душа поледенела: Кто-то был здесь, какая-то Сила, имя которой он не мог дать.
А потом пошел снег. Нет, не повсюду, но только над пятачком, по которому отплясывали вороны. И они - или перемещающийся он, понять было трудно, - стали ловить белые хлопья клювами, стали пожирать снег, прыгая теперь не только с лапы на лапы, но и вверх за ускользающими снежинками.
"Наверное, я схожу с ума," - подумал Кильвиур, и внезапно понял, откуда шел снег.
Хлопья падали из пустоты, казалось бы. Не с неба, а откуда-то в полуметре над черной землей. И источником падающих было сердце самого мага, скованное льдистым ужасом, оно дробилось на куски и снежинками выпадало наружу. Воронята ели снег, ели частички его души. И гнес внезапно осознал, что его пожрут целиком, и тогда он умрет, потому что его физического сердца больше не будет в организме. Душа-то Бог с ней, сердца не будет.
А вокруг все ехали спокойно, мирно говорили Серафим с принцем, безликий Зууриил бормотал перевод в ту и другую стороны, цокали копыта конец по песчанной дороге, и в воздухе висела неприбитая пыль. Никто не видел пляшущих воронят, поедавших сердце гнеса, потому что их не было, но в то же время они были настолько реальными, что дух перехватывало от страха. Монстр? Нет, что-то иное, чего было даже не осознать.
"Мизаиль," - позвал Кильвиур.
Он не любил связываться с Умником: что-то было в этом унизительное, как будто он до сих был учеником, не выучившим конспекты к зачету по теории. Все младшие, кому было в пень зубрить классы монстров, виды магии и прочую неимоверно нужную, но не менее нудную информацию, с удовольствием прибегали к помощи Мизаиля, благо, того не было видно на ментальном уровне. Огаариен был таким же, и как не бесился Кильвиур, большинство экзаменов были младшим эндаргомом просто списаны.
Только вот теперь другого варианта не было: Огаарин сгинул, от Оаран помощи ожидать не приходилось - она только напугается. А сам маг понятия не имел, что за бред творится у него перед глазами, и не знал не потому, что не выучил в свое время, нет. Просто этого не встречалось в ученых толмутах, или же обрело столь отдаленную от примера форму, что он не мог ее узнать. Да и монстром здесь не пахло, это и было странно.
"Я здесь, Мастер Кильвиур, - отозвался в голове неунывающий голос. Сильный мальчишка оказался - его положение трудно было назвать завидным, но он держался молодцом. Отчасти за это Кильвиур его и недолюбливал, сам-то он сдался. - Опять дух, проклятый, недопокойник появился?"
"Не совсем, - гнес поборол раздражение, вспыхнувшее в груди: таки он пришел просить о помощи, и гневаться сейчас было несвоевременно. - У меня четкое ощущение, что я схожу с ума вот прямо сейчас."
"Таак," - протянул Мизаиль.
Он уже наверняка прикидывал, какая из тварей так действует на сознание, но ждал больших сведений.
"Вокруг меня танцуют вороны, они пожирают мое сердце, которое снегом падает на них. Они сожрут его, потому что мне холодно, мне очень холодно!" - крикнул голос внутри его головы, но он принадлежал вовсе не Кильвиуру.
"Мастер… вы еще здесь?" - осторожно спросил Умник: он за то прозвище и получил, что дураком вовсе не был. И он прекрасно помнил, кто плакался на холод посреди лета.
"Я…" - Кильвиур вздрогнул: он не был готов к такому повороту. Почему внутри его головы плакал мертвый Градэрн? Да что за бред, в конце-то концов?
"Это происки неупокоенной, проклятой души, того, чем стал Градэрн, - заговорил Мизаиль, - это не ваши мысли, не ваше сердце, не ваши слова. Найдите его, отберите талисман, который удерживает его здесь, тогда он уйдет. В противном случае, я не знаю, сколько еще ваше сознание продержится. Может, мне направить вам кого-то из Медиков? Или хотя бы связать его с вами? Я тут не сильно могу помочь, я могу лишь указать, что это влияние на сознание, но как с ним бороться - я без понятия. Технически прочитать могу, но не более того."
"Не надо Медиков, и так все не гладко, - Кильвиур поежился: ледяной ужас отступил, но осталось зябкое ощущение. Снег перестал падать, хоть вороны не исчезли, а продолжили просто приплясывать по черной земле, появляясь то справа, то слева. - Не докладывай никому. Я свяжусь с тобой позже. Пока что, если тебя не завалили, поищи по миру Огаариена, я потерял его."
"Потерял? Это как?" - удивился Мизаиль. И правда, потерять кого-то было сложно, если знаешь след - всегда можно посмотреть на ментальном поле. Даже след мертвого какое-то время еще потухает, и его можно отследить.
"Не могу понять сам, его просто нет и все. Ни следа, ничего, он мертв, ни жив. Я не могу понять, чертовщина какая-то."
"Нда… - задумчиво протянул Мизаиль, - в странное место вы попали. Я говорил с Огаариеном за три дня до того, как вы связались со мной, потом больше не видел его. Я поищу, Мастер Кильвиур, никто не может исчезнуть бесследно. Живым или мертвым мы найдем его."
"Уж лучше живым," - проворчал Кильвиур, и контакт прервался.
Гнес выпал в реальность, открыл глаза: воронята переваливались уже с обеих сторон, и их было много. Там, тут, они повсюду плясали, глядя на него хитрыми глазами. Хорошо хоть душу больше не ели, на том спасибо. Кильвиур выдохнул и отвернулся от них, глядя только вперед - были дела и поважнее мертвого Градэрна.
Тем временем, поля стали постепенно заканчиваться - за Черным холмом было не так много обжитых земель, в основном границы Вирдэполя расстилались на север, юг и запад от Рильвиима, восток же считался смутным и ненадежным, вот его и вспахивали всего лишь верст на сто.
Ехали уже порядком, несколько порталов осталось за спиной, и впереди показались невысокие взгорья: еще дальше лежал отрог Тааронских гор, который никак не могли поделить между собой карлики и гномы, из-за чего между Куццувадни и Таароном шла бесконечная, партизанская война. Здесь, на ничейной земле, по сведениям Глазей и загнездился змеиный народ.
Кильвиур поднял голову и посмотрел в небо: шестикрылый глаз висел в воздухе, так высоко, что казался птицей. И слава Богу. Глаза б это страхалище не видели. Глазное яблоко, обрамленное перьями и костями, огромный белок, в котором каждую красную кровяную жилку было видно - ужас, в кошмаре такое редко увидишь. Но нет, страшноватые ангелы были на стороне гнесинства.
Навстречу хозяевам уже двигались гости: сам Морт в окружении своих сородичей полз по дороге, извиваясь мясистым, гибким телом.
Человеческий корпус поблескивал бронзовым загаром, жесткие, черные волосы были собраны в высокий хвост на затылке, рот, широкий, с разорванными щеками, улыбался слегка - змей всем своим видом показывал радушие, и его мощные руки раскинулись навстречу гнесу. По бокам от него двигались еще двое из народа: видать, родственники или советники. И обе были женщинами: более маленькие, нежели Морт, столь же загорелые, они позванивали простыми, стальными кольцами на кистях, уши, ноздри и даже брови были проколоты и украшены столь же изобильно и просто, как и запястья, а на верхние части тела были прикрыты повязками. Какая-никакая, а цивилизация у них была.
"Странные монстры, - подумал гнес,  - странное все вокруг."
Он заметил краем глаза вороненка: тот внезапно остался один, взмыл в воздух и переместился на плечо Морта. Широкое, костистое, оно прекрасно ему подходило, и птенец снова заплясал, переминаясь с лапы на лапу. Змей чуть улыбнулся ему, как своему питомцу, и Кильвиур с содроганием понял, что Морт не только видел воронов-сердцеедов, но и знал их, как своих друзей. Над птицей снова пошел снег, и та с удовольствием принялась схватывать хлопья.
-Добро тебе, Морт, - Кильвиур приподнялся в седле, стараясь не смотреть на пляшущего ворона. -Добро и народу твоему.
Змей склонился, за ним честь отдали и две его женщины.
-Видеть тебя рад я, гнессс, - зашипел он, длинным, раздвоенным языком облизывая сухие, растрескавшиеся губы. Что-то в нем было плотоядное, что-то жутковатое, что никак не вязалось с его простым, "обычным" поведением. - Поззволь оссстаться нам во владении твоем. Не тронем мы народ твой, на ззземлю не поззаримся, токмо жить будем сосседями добрыми.
Голос, низкий, сиплый, казалось, шел из низа его живота и походил на шелест, к которому прибавились звуки речи. Желтоватые глаза, не моргая, глядели на гнеса и его слуг, заставляя душу уходить в пятки: что-то было в Морте от Синвирина, неуловимое, но ощутимое. Кильвиур с усилием стряхнул с себя наваждение и заговорил:
-Добро ти даю я властию мне даденой, да токмо…
Он осекся. Лишь на мгновение отведя взгляд в сторону, он увидел Градэрна. Мальчишка сидел в ногах змея, прислонившись к лоснящемуся туловищу, будто бы он засыпал, и посиневшими губами бормотал:
-Мне так холодно, мне так холодно…
Он был мокрым, одежда прилипла к его телу, но плащ куда-то пропал, и на груди желтым огнем поблескивал дешевенький талисман, не дававший ему уйти. И сомнения оставили гнеса: мальчишка появился, потому что Морт пришел. Темное колдовство воротило мертвого, заставив его страдать. Дыхание перехватило на мгновение, показалось, что лучшим решением будет убить сейчас, но гнев схлынул, и маг выдохнул: преимущество было не на его стороне, атаковать было опасно.
-Свои условия имеешшшь ты, говори жжже, гнессс, - прошипел Морт и ухмыльнулся во всю ширь своего рта. Щеки разошлись по самые уши, показав ряд белых, заостренных зубов: змей угрожал в открытую, и заложник у него имелся.
-Батюшка мой, все ли добро у тебя? Глядишь ты странно, будто призрака видишь, - Серафим чуть наклонился к Кильвиуру, с удивительной ловкостью удерживаясь в накренившемся седле, а затем и вовсе положил руку на открытую ладонь гнеса: жест, допустимый лишь между ближайшими друзьями. - Бог с тобою, мужайся. Говори, что удумал, потом уж с тобою решим, как из Беды душу мальчика выручить.
Кильвиур вздрогнул, его словно по лицу ударили: еарул тоже видел. Да оно и не удивительно - он все видел, проклятый. Но сейчас это было вполне на руку, и поддержка Бога вовсе бы не помешала гнесу. Ладонь Серафима была теплой, и сквозь живые пальцы в замерзшую душу потекло спокойствие или благодать Божия, если выражаться на языке верующих. Какие бы терки не разрушали гнеса и еарула в мирном быту, во время опасности они были братьями и по духу, и по разуму.
-Не должен ты народ мой трогать, сие есть первый завет мой, - заговорил Кильвиур, и слова полились, разрушая холод. Вороненок нахохлился, прибитый светом, и перестал плясать, и даже Морт едва заметно отпрянул. Тем, кто не знал о столкновении, принял бы жест за простое покачивание, но гнес твердо знал, что змей не ожидал отпора. - Коль о малейшем преступлении узнаю я, так сразу народ твой огнем пожгу. Большего не требую я. В мире жити будем, остального не нужно мне. Но коль узнаю я о преступлении, так врага ярого обретешь ты. Коль веру нашу преступишь, коль оргии затеешь - так погоним тебя прочь. Коль на урожай позаришься, на леса наши, так подобно вору руки твои отрубим мы.  Коль соседям нашим предашь нас - так вместе с супостатами порубим вас, женщин и детей не пощадим. Коль с тварями темными сойдешься - горше измены доля твоя будет, коль Зло на землю пустишь - так с ним тебя сметем и вымоем. Коль беспокоить народ будешь мой али криками, али образами страшными, так погоним тебя прочь с земель наших.
Морт слушал, чуть покачиваясь гибким телом, и его глаза без век подернулись матовой пленкой: он запоминал все, что говорил ему гнес. И Кильвиур всей душой надеялся, что его заветы будут выполнены. Маг говорил еще долго: когда он замолкал, к нему с разных сторон склонялись Серафим и принц Алпан и шептали советы, и более надежных товарищей, чем два правителя рядом с ним, найти гнесу было бы трудно.
Карлик, молодой даже по меркам своего народа, оказался на редкость умен и даже хитр, он слушал Кильвиура и искал, как бы мог обойти его слово, а затем предлагал совет, пресекший бы уловки. Таки соседями собирался стать змеиный народ, а в их изворотливости можно было не сомневаться: само появление Морта поставило гнеса в крайне неудобное положение должника, и если учесть, что встреча с мертвы была подстроена… да, непростые пришли времена. Оставалось лишь надеяться, что змеи нарушат закон, и войну можно будет развязать открыто.
Через несколько часов Кильвиур закончил: он чувствовал себя помятым и уставшим, но дело было сделано. Морт поклонился еще раз, заверил нового соседа в своей верности и вместе с женами удалился в пыльные холмы, отряд же поворотил к дому.
Дорога снова вилась в обратном направлении, но воронов Кильвиур больше не видел. Градэрн тоже пропал, как и не был, только на сердце осталась смутная печаль. Серафим молился, судя по линиям на его белой коже, принц Алпан дремал на ходу, и между путниками воцарилось молчание.
А в нем пробудилась подзабытая тревога: маг прошарил мир в поисках Огаариена и снова, как и во все предыдущие разы, получил тишину в ответ. Он попробовал было отвлечься, подумав о государственных делах, но все они казались настолько неважными по сравнению с пропажей ученика, что задержаться долго на бытовых заботах он не смог. Промучившись еще несколько верст, доведя себя до крайней степени раздражения, он, наконец, не вытерпел и позвал:
"Мизаиль."
"Да-да, - протянул тот в своей привычной манере. - Здесь я, здесь. Вы насчет Огаариена? - и внезапно посерьезнел, это даже без глаз было слышно, как у него тень поменяла цвет. - Я так и не нашел его. Долго искал, разными способами, даже перебором. Я отследил его след до того момента, как он ушел за Мортом…"
"За Мортом?"
"А он не сказал? - Мизаиль чуть не подпрыгнул на месте от удивления. - Он встретился с Мортом в каком-то пространстве, типо параллельного отвилка, потом туда явился ваш фанатик и меня выкинуло. Так вот, я нашел его след до этого момента, и из отвилка вышел только святоша. Огаариен не выходил оттуда, возможно, он еще там, поэтому его и нет."
Кильвиур слушал и не знал, радоваться ему или горевать: с одной стороны, ученик все еще мог быть жив, с другой… почему он остался в отвилке? Почему вышел один только Серафим? Сговор между еарулом и змеем?
"Я бы посоветовал вам, если это допустимо, - осторожно начал Мизаиль: ему ли было не знать, как порой Мастера реагируют на советы. Тем более Мастера-Силачи, - связаться с Владыкой. Жизнь Огаариена может быть в опасности сейчас."
"Я сам решу, что мне делать, - оборвал его Кильвиур: что-что, а выслушивать советы от Умника он не собирался. Да и связываться с Владыкой ему вовсе не хотелось. - Спасибо за помощь, Мизаиль. Если узнаешь что об Огаариене, свяжись со мной, я не прекращу поиски, пока не найду его живым."
Или мертвым. Что вероятнее, но договаривать он не стал: побоялся Беду накликать. Почему-то сейчас в это особенно верилось, потому что в Вирдэполе даже заговорю и дурные слова работали. Все было материально, даже мысль, а произнесенное вслух - тем более. Раньше он бы посмеялся, а теперь… а теперь он промолчал и мысленно через плечо сплюнул, чтобы дурноту мысли о смерти отогнать.
Мизаиль отключился и снова потянулась одинокая дорога. Гнес покачивался в седле и все думал на чьей же стороне оказался Серафим? Больно на заговор было похоже: в одно время пропадает Огаариен, появляется Морт, да и еарул в гуще событий оказывается… Кильвиур покачал головой, решив про себя сейчас не пороть горячку, поглядел вниз, под ноги мерно трусящему коню, и едва не закричал: на обвисших удилах, ухватившись клювом за стальную пряжку, висел вороненок и смотрел умными бусинками-глазами. Страх сковал сердце: они и не думали уходить, они…
-Ты боишься, гнес? - внезапно спросил Серафим и лукаво улыбнулся, повернув голову к замершему магу. - Боишься их?
Голубые глаза блестели странно, совсем как выпуклые черные бусинки воронов, птенец покачивался на удилах.
-Ты видишь их, - проговорил Кильвиур, - но как? И почему больше никто не видит?
-Это предвестники Беды, но еще не сама она, не бойся, гнес, воли Божией нет на проклятье Рильвииму, - пространно откликнулся еарул и отвернулся: он был не намерен говорить больше.
И снова вилась дорога, и снова колыхалась рожь, только на душе лживого гнеса уже настала зима. И сердце застыло кусочком льда в груди, а пальцы замерзли и заледенели: ему было холодно. Очень холодно посреди лета.