Роман Переплёт т. 3, ч. 1, гл. 6

Однако, каково же было его разочарование, когда в понедельник, встретив Раису в учительской, он вместо тёплого  с её стороны приветствия, вдруг натолкнулся на непроницаемую стену отчуждённости. Собственно, она лишь холодно кивнула ему в ответ и отвернулась.
В это время в учительской было полно народу. И все были чем-то заняты. Сергей здесь задерживаться не стал. К тому же до урока оставалось всего каких-нибудь минут десять. Он взял со стола портфель и вышел.
И тут же прямо у дверей ему встретилась Елена. Она немного запыхалась и вообще выглядела какой-то взъерошенной.
Столкнувшись с Сергеем, она притормозила:
- Здравствуй, Сергей! – весело поприветствовала она. Однако, приглядевшись к нему внимательней, удивлённо вскинула брови. – О, что это с тобой? Что-то случилось?
- Со мной? – уклончиво отвечал он. - Да нет, ничего особенного. А, что?
- Да нет, просто у тебя такое лицо…
- Лицо, как лицо, - проворчал он, отводя глаза. – Просто надоело мне всё до чёртиков. И вся эта школа тоже надоела, - прибавил он вдруг, сам даже от себя этого не ожидая. - Да, да, глаза бы на неё не смотрели.
В коридоре тем временем стоял невообразимый гвалт. С криками, как оглашенные, гонялись друг за другом младшеклассники, Толкались и перекрикивались между собой ученики постарше. И только парни и девушки из девятых и десятых классов сохраняли видимое спокойствие. Они небольшими группками рассредоточились возле окон и негромко о чём-то переговаривались.   
- И всё-таки, что стряслось? – в тревоге допытывалась Елена. - Ну, в самом деле, ведь я же вижу.
- Да, что ты там видишь? - мрачно огрызнулся Сергей. – Что ты вообще можешь видеть?
- Что-то опять с Раисой?
- С Раисой? – Он даже побледнел, тогда как глаза его напротив, потемнели. – А при чём тут Раиса?
- Ну, я не знаю… - смущённо потупилась Елена. – Просто ты в последнее время как будто сам не свой. Вы что, поссорились?.. Ты только не удивляйся, я ведь всё понимаю. К тому же я кое-что о вас слышала. И вообще, говорят, что…
- Что! – в раздражении перебил Сергей. – Ну, что ты такого могла слышать?  И вообще, откуда вы всё знаете? Вот ты, к примеру, откуда ты знаешь?
- Но я же вас видела, - немного смешавшись, пролепетала Елена, - помнишь тогда, возле автобусной остановки? Я же видела, как ты сразу побледнел. Ну, когда увидел её с Ковтуном. Я даже испугалась. У тебя было такое лицо… я думала, ты кинешься в драку. Да и потом, на площади…
- Ладно, ладно, хватит… Могла бы и не напоминать. Ну, народ. И всем-то до всего есть дело.
- Да, но ты же сам…
- И, что? Ну, вот я же почему-то ни к кому не лезу. И вообще, мне по барабану, кто там и с кем. В конце концов, какое мне до всего этого дело. А вы…
В это время дверь учительской открылась. Появилась Раиса. Увидев Сергея в обществе Елены, она лишь слегка усмехнулась и прошла мимо.
Елена ничего такого не заметила. Она вообще стояла к двери спиной.       
- Ну, знаешь, - обиженно проговорила она, - ты тоже не преувеличивай. Мне, между прочим, всё это тоже не нравится. А не интересуешься ты никем только потому, что слишком любишь себя. Да, да, и ставишь себя выше других.
- Да, плевать я хотел на других, - вяло отмахнулся Сергей.
- Вот-вот, и я о том же. Ты – эгоист, Серёжа, в этом всё дело.
- Я - эгоист? – возмутился было Сергей. Однако, но тут же вдруг как-то сник. - Ну, хорошо, ладно, - задумчиво проговорил он, - ладно, пускай, я - эгоист. Но я, по крайней мере, я хотя бы не мешаю жить другим. Да, да, и не роюсь в чужом белье. Как некоторые.
- Кто, это некоторые? - вспыхнула Елена. - Ты уж не на меня ли намекаешь?    
- А хоть бы и на тебя.
- Ну, знаешь! – От обиды у Елены даже покраснели глаза. - Что ж, спасибо, - с горькой усмешкой пробормотала она. – Спасибо тебе, Серёжа. Спасибо за всё.   
- Да, пожалуйста.
Не сказав больше ни слова, она резко развернулась и, дёрнув на себя дверь, скрылась в учительской. А Сергей ещё пару секунд потоптался на месте, несколько обескураженный всей этой сценой. Потом, чертыхнувшись, зашагал на урок.   
Между тем, дела в школе шли своим чередом. И всё было почти, как обычно. Так что непосвящённому человеку могло показаться, что ничего особого не происходит.
Что до Сергея, то он, каждый день вставал рано поутру и отправлялся в ванную. Потом оттуда шёл на кухню, что-то готовил себе на скорую руку, завтракал и отправлялся в школу.
В школе тоже ничего по сути не менялось. Он всё так же вёл свои уроки, а заодно и попутно присматривал за своими подопечными. Кого-то он воспитывал, кому-то устраивал нагоняй, а также проводил с ними разного рода мероприятия. Помимо всего прочего, он также исполнял и кое-какие общественные нагрузки, в частности участвовал в оформлении школьной стенгазеты, встречался по поручению директрисы с шефами школы, выпрашивая у них материальную помощь на какой-нибудь очередной ремонт или мероприятие. Словом, жизнь била ключом.
И всё же, несмотря на занятость, он нет-нет, да и вспоминал о Раисе. В особенности, когда оказывался дома один, в окружении вещей, которые, казалось, совсем ещё недавно были свидетелями их встреч с Раисой. 
Случалось даже, что от всех этих воспоминаний, на него вдруг наваливалась такая тоска, что сжимало горло и темнело в глазах. И тогда он снова начинал метаться по квартире, всё не находя себе места. При этом его обычно так и подмывало взять трубку и ей позвонить. Однако тут же ему вдруг припоминалась та её усмешка - это когда она увидела его с Еленой возле учительской – и тогда это желание пропадало.   
Но вернёмся к школьным делам. Надо заметить, что постепенно отношение к Сергею коллег стало заметно выравниваться. Хотя те, кто и раньше был к нему враждебно настроен, всё так же продолжали дуться. Правда, даже и они с некоторых пор воздерживались от двусмысленных намёков и шушуканий за спиной. Видимо, тут сыграло свою роль сокрушительное фиаско Маргариты Романовны с тем её злосчастным заявлением. К тому же многие не раз имели случай убедиться, что у Сергея довольно бриткий язык и что он умеет за себя постоять. Это, видимо, тоже остудило горячие головы и напомнило о благоразумии.  кое-кто даже проникался к нему уважение. Опять же все могли убедиться, что отношения его с Раисой не отличаются особой теплотой. Если вообще уместно в данной ситуации говорить о каких-то отношениях. Тем более, что с того последнего свидания у него дома, они больше друг с другом не встречались и не разговаривали. 
И вообще всё выглядело так, словно их связь осталась в прошлом. Хотя тут тоже было не всё так просто. Впрочем, мы к этому ещё вернёмся.

К слову сказать, как раз в те дни Сергея больше беспокоило другое. И это другое как бы заслонило собой всё остальное. По крайней мере, на какое-то время. Речь идёт о том, что однажды на уроке, объясняя очередную тему, он вдруг поймал себя на том, что чувствует смертельную скуку. Да и самая тема, по которой он вынужден был распинаться, представлялась ему невыносимо скучной. Все эти индустриализация и коллективизация… Провалились бы они все пропадом. Его буквально мутило от всего от этого. 
Странно, но ничего подобного он раньше за собой не замечал. А тут вдруг. И главное, что всё это шло не от учеников – они тут были ни при чём – а от него самого.
То ли у него переменились взгляды, то ли в нём произошла переоценка ценностей, только он вдруг почувствовал, что всё, что ещё недавно составляло остов его знаний и что поддерживало в нём уверенность в своей правоте, словно дало трещину. И это открытие его буквально потрясло – потрясло и не на шутку встревожило. Чувство было такое, будто у него под ногами закачалась земля.
Совсем иначе он себя чувствовал на уроках в пятых, шестых, седьмых и отчасти в восьмых классах, когда рассказывал об истории древнего мира, или хотя бы даже о средних веках. Тут он напротив, чувствовал себя, как рыба в воде. И голос его при этом звучал уверенно и вдохновенно.
И совсем другое дело, когда он бывал вынужден рассказывать о событиях новейшей истории, в частности об истории СССР, да ещё и давать им историческую оценку. К тому же с некоторых пор даже и проводимые в жизнь, согласно с тем, что писалось о них в учебниках и газетах, всё чаще казались ему надуманными и по большей части декларативными. Во всяком случае, что-то мешало ему до конца поверить в их оправданность и эффективность. Всего же нестерпимей для него было объяснять смысл и значение тех или иных партийных съездов и пленумов. В такие моменты он особенно чувствовал себя не в своей тарелке и даже испытывал что-то похожее на тошноту. Однако ему приходилось эти темы разжёвывать, что он и делал почти через силу.
Причём началось это, как он впоследствии припоминал, после его бесед с Дашей Майоровой. Именно она своими радикальными высказываниями, а также горячие споры с ней, сподвигнули его на то, чтобы посмотреть на общеизвестные по сути факты с другой, более критической стороны. И неважно, чьи конкретно мысли она при этом высказывала, свои или всё-таки своего многоопытного отца.
Смешно сказать, но именно ей, его ученице удалось посеять в нём некоторые сомнения. И прежде всего в плане происходящего внутри страны, а заодно и соотношения этого со всеми теми тезисами и принципами, которые громогласно провозглашались с высоких трибун и со страниц газет и журналов.
Да так, что, в конце концов, он сам, поначалу того не заметив, стал обращать более пристальное внимание на факты, подчас весьма даже вопиющие, которым прежде просто не придавал значения. Точнее сказать, которые он относил к вполне объяснимым и неизбежным погрешностям, без которых обычно не обходится ни одно сколько-нибудь важное дело. Что уж говорить о такой великой миссии, как строительство коммунизма.
И вот эти самые факты и фактики, которые встречались почти повсеместно, стали постепенно размывать его веру в бесспорность и справедливость всего того, о чём толковали духовные отцы общества и о чём писали газеты – веру в их реальность и незыблемость. В особенности, когда они явно противоречили всему тому, что можно было наблюдать в обычной жизни. 
В итоге эти его мысли и наблюдения мало-помалу стали выстраиваться в некие логические цепочки, которые приводили к выводам, от которых ему даже делалось не по себе. Ложь, коррупция, лицемерие, не говоря уж о привилегиях, которые всё больше культивировались в среде партийно-советской и хозяйственной номенклатуры, что шло шло вразрез со всеми теми лозунгами, принципами и целями, о которых так любили разглагольствовать эти самые носители привилегий.
Другими словами, в его сознании намечался серьёзный перелом, который отчасти его пугал и к которому ещё не сформировалось какое-то определённое отношение. На деле же всё это выглядело так, словно он начал терять привычные контуры реальности, тогда как новые ещё не вполне сформировались. Словом, он себя чувствовал как на распутье, что временами даже действовало ему на нервы.         
Одновременно с этим его всё никак не оставляли смутные опасения относительно Раисы. Он хоть и старался себя убедить, что история с ней подошла, наконец, к своему логическому концу, тем не менее, он не выпускал её из виду и продолжал за неё переживать. Тем более, что в последнее время она казалась какой-то особенно нервной и вздёрнутой. Что, впрочем, она тщательно скрывала под всё той же маской надменности и равнодушия. Однако, надо заметить, что Сергей за время их общения, сумел узнать её получше, поэтому его не могла обмануть вся эта её маскировка. Он чувствовал, что с ней что-то происходит - возможно, что-то даже опасное. Он не мог толком себе объяснить, что конкретно чувствовал, но ощущение у него было такое, словно что-то надвигается - что-то страшное, быть может, даже катастрофа.   
Надо сказать, что дальнейшие события во многом подтвердили его опасения. Ну, а пока ему ничего другого не оставалось, как только ждать и наблюдать. И, конечно же,  добросовестно исполнять свои учительские обязанности.


Продолжение: http://proza.ru/2026/03/10/135