Не стать донором. Глава десятая

 
– Как  прошла акция? – вернулся  к делу Корнет.
– Ты же по местной программе  новости смотрел? Всё гладко.
– Да это я видел. Торговый центр  Мока   хороший построил. Я его тоже под себя возьму. Но не это  главное, не будет под ногами мешаться. Он ведь всегда  поперёк  лез, что реставрация рынка, что земельные участки под застройку. Всё равно бы он такие объёмы не потянул, так нет, надо мне нагадить. В общем, сам виноват.
Граф сдержал ухмылку. Тот,  кто ищет оправдание своим действиям,  не уверен в собственной правоте. А если Корнет ещё и мучается угрызениями совести, тем более хорошо. Ведь они с Протовым  Витьком были как бы друзьями, уж точно    компаньонами по ряду бизнес-проектов. А может  опасается, что придётся отвечать? Значит слабак,  даром что мышцы раскачал. Не в этом сила!  Нет у него своей бригады и важнейший  вопрос решить не может, идёт на поклон. Это тебе не уборку офиса заказать или корпоративный вечер на Новый год.


Они  наслаждались вкусом  сырой телятины, которая по цвету напоминала губы убиенного   и  пили густое красное вино,  будто плотью и кровью Моки поминали сошедшего с дистанции постоянного конкурента Корнета. В ожидании основного блюда ели сыры с вялеными и маринованными маслинами, под которые очень хорошо шло терпкое вино. 
Корнет подал знак Сайгаку и тот сообщил команду в микрофон на воротнике.  Вскоре    принесли небольшой прочный саквояж. Сайгак  тут же  передал его Корнету, а тот вручил Графу.   Граф открыл сумку и заглянул внутрь. Там лежали три «полных пачки» долларов, туго стянутые   плотным полиэтиленом упаковки. В каждой из них находились по десять «полных корешков»,  пачек из ста стодолларовых купюр, схваченных кольцевой бандеролью. Триста тысяч, все правильно. Граф отдал распоряжение Позябе, тот вызвал Шкипера  и вручил сумку ему. Шкипер  отнёс   её в новенький «Гелендваген» хозяина и,   подозвав    Батона и Колюру, скомандовал.
– Смотрите за баблом, если что – вовек не рассчитаетесь!  Приготовьте волыны, от машины не отходить, глаз с сумки не спускать! Я к шефу пойду.
Тем временем хозяевам подали запечённую в соли с трюфельным маслом говядину, которая просто таяла во рту.
– За успехи в делах! – поднял бокал Корнет и, едва успели выпить, спросил об исполнителе заказа.
– А твой чистодел не расколется, если его примут?
Граф вязко прощупал  напарника долгим тяжёлым взглядом. Корнет, несомненно, был физически гораздо сильнее Графа, но от этого взгляда ему стало не по себе. Он являлся успешным бизнесменом: перспективное производство,  высококвалифицированные специалисты, даже  мощный юридический отдел и  своё охранное предприятие. Но всё это резко падало в цене при отсутствии команды бойцов и тем более  киллеров.
– Боишься – не делай,  делаешь – не  бойся, – после долгой паузы ответил Граф. – Не думай об этом. Место Моки освободилось и пора занять его. Я поговорю с нужными людьми, проведём тебя в депутаты без сучка и задоринки.
– Конечно, - оживился Корнет, - я уже порешал насчёт учёной степени, на днях  корочка будет на  руках. Ты там объясни: солидный человек, кандидат наук. Им ведь учёные люди нужны? 
Граф снисходительно  усмехнулся.
– Всем надо только одно. Я  скажу прямо, что   бабло у тебя есть!
– Ну, что ж, тебе видней! Давай за наше сотрудничество!
– Давай!
  Покончив с бутылкой, они заказали несколько коктейлей: «Дайкири»,  «Маргарита», «Мохито». 
– На ромовой основе, кубинская линия,  – с не подвергаемым сомнению авторитетом эксперта просвещал напарника Граф. Корнет  уважительно кивал. Графу это было приятно. Он мог вполне здраво посмотреть на ситуацию и прекрасно  осознавал,  что вовсе не является специалистом в еде и напитках, а при трезвой оценке –  обычный понторез. Впрочем, в жизни очень часто важнее не быть, а казаться!   
Вскоре подельники разошлись, довольные обедом и друг другом.


В это мгновение на мобильный Позябы поступил звонок. Согласовав действия с Графом, он  отошёл за угол.  Тут же к назначенному месту встречи подъехал инженер колл-центра регионального оператора мобильной связи Толя Пухов. Как   опытный специалист своего дела, Толя хорошо знал цену телефонным разговорам и предпочитал личное общение.  Позяба  скептически рассматривал приближающуюся нескладную фигуру. Длинный, тощий, сгорбленный, весь какой-то комичный,  Толя  нёсся на электросамокате прямо по тротуару, чудом не задевая многочисленных прохожих.  Явно не вчера мытые, длинные свалявшиеся патлы  неопределённого цвета    развевались за спиной несуразными клочками. Толя прожил на белом свете ровно одну четверть века. В этом возрасте Позяба успел  отслужить в армии, окончить институт МВД и научился профессионально делать вид, что ловит преступников.   Он неодобрительно относился к молодёжи из «поколения зуммеров», не сомневаясь в том, что толку от них не будет.  Конечно же,  за точку отсчёта Позяба  брал себя и только себя, полагая,  что уж от него-то   толк был и даже не задумываясь что для кого-то и он «молодой». Впрочем, Толя – бывший сосед, которого он помнил ещё юнцом, несомненно, приносил конкретную пользу за, по сути, мизерное  вознаграждение. И это полностью обнуляло все «глубокомысленные рассуждения».
– Здравствуйте, дядя Витя! – Пухов лихо  притормозил   и тут же протянул неровно оторванный кусок бумаги. – Вот краткая информация.  Один звонок. Потом сигнал исчез, и геолокацию определить не удалось.
– Выключил трубу?
– Возможно, снял аккумулятор. Сейчас все умные да хитрые. Да вы-то лучше меня знаете!
Пухов не сомневался, что дядя Витя продолжает служить    в полиции и обращается к нему в обход официального порядка исключительно для ускорения процесса.
– Короче, следи, если снова появится – сообщишь! – Позяба протянул  купюру и подмигнул. Толя  в один миг слизнул деньги и, не обременяя  себя ритуалом прощания, ломанулся по тротуару. Вряд ли глядя на него, можно было усомниться  в том, что важнейшей или даже  единственной целью воспользовавшегося средством индивидуальной мобильности гражданина является  задача сбить первого встречного  пешехода.   
«Ну, вот и попался, барашек»! – с удовлетворением отметил Позяба.
– Босс, –  чуть ли не прокричал он, подойдя к Графу, – объявился, сука. Мы рассчитали всё чётко: на медичку эту, Ольгу, попался как последний лох. На Володарского 16 в пятой квартире будет ждать её в шесть вечера. Она, овца, тут же согласилась. Любовь -морковь, в натуре.
– Срочно направляй туда  звено Шмайсера, – едва сдерживая восторг, мгновенно ответил Граф, – и предупреди этих дурней, чтобы и волос с головы не упал. Им  человека завалить, что высморкаться, но здесь задача противоположная. 
***
 ВЛАД. РЕТРОСПЕКТИВА.
 
 Спальное помещение в интернате весьма напоминало армейскую казарму. Вдоль стен длинной комнаты слева и справа от прохода   стояли аккуратно заправленные и выровненные по нитке  кровати. Кругом были идеальная чистота и казённый порядок.
 Соседом   Влада оказался худой высокий  очкарик, который, перебирая тонкими длинными пальцами струны, явно подбирал какую-то мелодию. С губ полушёпотом срывались слова, и  Влад сразу понял, что речь идёт о неразделённой любви.
– Что   за песня? – спросил он скорее для порядка, стремясь наладить контакт.
– Я её написал, – ответил «ботан», откладывая  в сторону   гитару. В его голосе одновременно чувствовались и гордость, и стеснение.
Подошло время отбоя, и новые приятели решили перенести разговор на утро.  Очкарик  выглядел беспомощным и беззащитным, и Влад с трудом засыпая на новом месте, поймал себя на мысли,  что на удивление в основном именно люди, совершенно неприспособленные к жизни, обладают некими выдающимися способностями. Вот этот  вызывающий жалость паренёк   сочиняет хватающие за душу песни, а те, кого жалеть нет нужды, скорее всего делать этого не умеют. 


– Эй, не время дрыхнуть, побазарить надо, – кровать Влада обступили трое переростков, которым   по фактуре и возрасту пора уже было сменить место пребывания. Они явно чувствовали себя хозяева жизни и собирались подробно изъяснить это новичку, - давай в сторону отойдём.
Влад автоматически ощупал изготовленный по спецзаказу стилет, с которым не расставался даже ночью. У оружия не было крестовины, и оно легко помещалось в ножны, имитирующие шариковую ручку-указку. Несмотря на узость, лезвие имело отточенные грани и могло использоваться не только как штык, но и как нож. Не особо весомый, но достаточно веский «аргумент», мог стать дополнительным плюсом в предстоящей «беседе».
 Переростки – Гробб, Смертин и Могильский являлись неофициальными лидерами среди воспитанников интерната. Это лидерство возникло не на ровном месте и формировалось в основном под воздействием   угрозы физического насилия. В исключительных случаях такое насилие приходилось применять.
О существовании этих людей Влад ещё ничего не знал, но их появление его совершенно не удивило. Не эти, так другие! Он спокойно согласился с предложением зная, что избежать ситуации не удастся в принципе.


Наиболее подходящим местом для общения подельники сочли туалет. Главным преимуществом выбора являлось то, что свидетелей происходящего не будет: в отличие от коридора, видеокамер там не ставили. Это несомненно, нагонит ещё больше страха на одинокую жертву и можно легко добиться поставленных целей одним запугиванием.
– Ты чё такой борзый, – с ходу «схватил быка за рога» Гробб, – братву ни в  болт не ставишь. сразу в залупу полез!
  Влад чуть не рассмеялся, все словечки и приёмчики у уголовников и «стремящихся», как под копирку писались. Складывалось ощущение, что эти ублюдки брали «уроки красноречия» у Кирпича  и его пристяжи. Влад  не проронил ни слова, полагая, что «вступить в диалог» никогда не поздно. Восприняв молчание жертвы как признак  слабости, трое хамов взяли жертву в живое кольцо и стали распаляться дальше.
– Не подошёл с уважением, не получил права на прописку, – теперь «грузить лоха» принялся Смертин. Он приблизился  вплотную и Влад,   почувствовав противный запах изо рта, невольно отвернул лицо в сторону.


– Ты чё кривишься?! – Завизжал Смертин. – Молодняк охамел, мля, ни ножа, ни члена не боятся.  В глаза мне смотри!
– Мы тебя штрафуем, – продолжая разыгрывать давно отработанный сценарий, к прессовке подключился Могильский, – масло и сахар будешь отдавать нам, пока штраф не снимем. А станешь туго соображать, быстро петлю на шею накинем. Или делай, что говорят, или вешайся!
Все трое начинали понимать, что в системе происходит какой-то сбой. Жертва должна была или истерично плакать или от полного отчаяния ринуться в драку. Но этот Яров тупо  молчал, не выражая вообще никаких эмоций.
Явно он придурок, но и придурки бывают разные. Одни вообще ничего не догоняют, но есть и такие, что умнее  самых умных. Возьмёт  столовый  нож, а то и топор для разделки мяса и покромсает на куски хорошо если только обидчиков, так иной раз и тех, кто случайно попадёт под раздачу.
 Но такое бывает крайне редко. Вроде ещё до них как-то раз не заладилось, но борзая троица за всё время пребывания в заведении ни с чем подобным не сталкивалась.  Арсенал вербального воздействия почти иссяк и перед мордобоем оставалось последнее средство запугивания.
 

  – Мы дерзких не одного повесили, – сжимая кулаки и наваливаясь, произнёс Гробб, – надо и тебя вздёрнем. А спишут на самоубийство, проканает легко.
Окончательно убедившись, что без избиения «воспитательная работа» не даст ни малейшего результата, Гробб для начала несильно толкнул новичка в грудь со словами.
– Ты чё молчишь, козлина, отвечай.
Подготовленный  ответ был хотя и ассиметричным, но вполне адекватным. Гробб и Могильский стояли перед лицом Влада на расстоянии метр один от другого. Смертин же постепенно переместился за спину и поэтому был наиболее опасен. И хотя ответа требовал Гробб, разумнее было начать «беседу» со Смертиным.
В один миг наклонившись вперёд, Влад, сгруппировался и  подтянул колено правой ноги к груди. В этот не измеряемо короткий период времени он стал до упора сжатой живой пружиной, которая тут же приняла обратный ход. Прогибаясь в спине и раздвигая плечи, Влад выстрелил назад согнутой до упора ногой.  Стопа вошла точно  в солнечное сплетение Смертина, насытив тело кинетической энергией. Силы импульса вполне хватило, чтобы придать объекту ускоренное движение. Приложившись одновременно спиной и затылком к покрытой кафелем стене, Смертин безвольно сполз по вертикальной плоскости на керамический пол, по дороге безвозвратно растеряв весь боевой дух.


Дальнейшее ведение  боя Влад выстраивал с учётом того, что рассматривать обстоятельства могут и следователь, и прокурор, и судья. Необходимо было оставить как можно меньше следов на харях, ну, или лицах «пострадавших». Боковым правым он нокаутировал Гробба, а боковым левым Могильского. Добавив каждому удар ногой по гениталиям, Влад завершил побоище ударами под коленные чашечки.
 Здесь его поджидали определённые трудности. Все четверо оказались  обуты в комнатные тапочки и приходилось бить подушечкой голой стопы. Важно было, причинив адскую боль, надолго вывести противников из строя при этом на раздробив ни собственных, ни чужих костей.
Вскоре все враги валялись на полу в самых неприглядных позах. Лихо вскочить и накинуться на обидчика не торопился ни один из них.
 Влад подпрыгнул несколько раз как при работе на прыгалке и  убедился, что травм нет.  Правила техники безопасности при ведении боя были соблюдены верно и можно было переходить  к следующей фазе «креативного разговора». 

Рывком Влад придал   Могильскому вертикальное положение. Непереносимая боль в колене не   позволяла тому стоять, и он перенёс вес тела на не подбитую ногу, взвывая при каждом неудачном движении. Влад  прижал врага  к стене и надавил предплечьем на горло.  Могильский сразу  захрипел.
 Неуловимым движением Влад выхватил стилет и острие тут же упёрлось «авторитетному пацану» в грудь между рёбер прямо  напротив сердца.  Строго дозируя усилие, Влад сначала проткнул рубаху, а затем проколол  кожу.  Капли крови выкатились из-под клинка и устремились вниз по животу.
Могильский побелел и стал задыхаться как выброшенная на берег рыба. Борясь за жизнь, он  хватал воздух широко открытым ртом. Влад убрал руку с  горла, и Могильский жадно задышал.
– Не убивай, прошу, не надо,  – как заворожённый скосив глаза на лезвие,  просипел он.


– Тут непонятки повылезали, – с напускным равнодушием произнёс Влад, – никак сосчитать не могу, сколько же всего людей вы в петлю отправили?
– Да никого мы не вешали! – С надрывом сзади простонал пришедший в себя  Смертин.
Он не сомневался: оттого, смогут ли они обелиться в глазах этого сумасшедшего, зависит выйдут ли они отсюда  на своих ногах или поутру их, уже остывших, вынесут вперёд ногами. – Был один, ещё до нас, но он сам.
– Да, он сам, мы ни при чём, – заикаясь от страха, добавил валяющийся на полу Гробб. Влад на мгновение отскочил от  Могильского и нанёс Гроббу и Смертину несколько коротких ударов ногой по плавающим рёбрам.
– Молчать, падлы, прокричал он, – отвечать будете, когда вызову.


Могильский ещё держался на ногах. Все трое окончательно поняли, что попали под конкретный замес.   Крайне сомнительная неприятная перспектива обернулась  ужасающей действительностью, которая налетела, как огромный бронированный джип  с пьяным водителем на автобусную остановку.   И не они, в подпитии и навеселе, сидят в безопасности в защищённом салоне, а этот шизанутый Яров, который был не только трезв, но и совершенно спокоен.
– Так вы фуфломёты позорные, – Влад надавил стилетом между рёбер Могильского, – а вот я вас сейчас как баранов порежу.
– Мне-то что?! – Влад неумолимо поднимал «градус полемики». – Пацан я духовитый, на зоне сразу вором в законе стану: не шутка, троих беспредельщиков по  малолетке завалить.
Ухмыльнувшись, он не отказал себе в издевке.
– А-то, в натуре, и сразу начальником зоны.



Деморализованные жестоким избиением хулиганы – так  не бил их никто и никогда – уже мало что соображали, и любая чушь воспринималась ими как истина в последней инстанции.
– Ты даже не представляешь, – обратился Влад к Могильскому, – как условна граница между жизнью и смертью. Сейчас нажму чуть сильней, лезвие проскочит между ребер  и конец. Был пацан и нет пацана! Ну, для порядка надо  глотку перехватить.
  Штаны Могильского   стали мокрыми и тут же запахло мочой.   Он навзрыд заплакал.
– Не надо! Это всё они, я не хотел! Мамой клянусь!
– Ты маму сюда не путай, не она  тебя учила слабых бандой чмырить?! Ты собой клянись!
  – Я для тебя все делать буду, не убивай только!
– А ты, чмо, что молчишь? – Влад пнул ногой Гробба. 
– И я!
–  Я тоже, – не  дожидаясь указаний, проявил инициативу Смертин.
– Ты! – вместо стилета в грудь Могильского упёрся палец. – Обоссался, быстро  мыться, развёл вонище!
– А вы, – обратился он к подельникам,   – живите пока, я добрый, но, если язык  вывалите, порежу как баранов! 

 Конец главы.