Как Иван горожанец в Москве просватался

               
    Это было очень давно, в те времена, когда только пошли по нашей земле первые поезда. В любой город по железной дороге можно было добраться за короткое время. И потянулись с тех пор в столичные города деревенские мужики на заработки. Семейные — на зимний сезон, пока работы в поле нет, а молодые, неженатые — как повезёт.
    Вот так из небольшой лесной деревни приехал в Москву научиться какому либо ремеслу молодой парень Иван. Остановился он у дальнего родственника, торговавшего на Смоленском рынке сенным фуражом, дёгтем да мётлами. Взял его родственник на рынок — попробовать да присмотреться. Иван быстро освоился. С этим товаром, если его так можно было назвать, он был знаком с раннего возраста. И дело оказалось нехитрым: с одного воза на другой перегружай и развози заказчикам. Стал он вскоре хорошим помощником хозяину. Приодел хозяин Ивана, чтобы тот на рынке не выглядел белой вороной, по праздникам отпускал прогуляться по бульвару и небольшие деньги на карманные расходы стал выдавать.
    На один из праздников пригласили Ивана в компанию молодые торговцы с рынка. Были там и девушки — сёстры и невесты молодых людей, и их подруги. Сидит Иван в компании, боится слово лишнее произнести, чтобы не высмеяли его деревенскую речь бойкие москвички. Одна из них прямо с него глаз не сводит, так и хочет поговорить. Узнала она, что он приезжий, и не вытерпела, спрашивает:
    — Давно ли в Москве живёте?
    — На Покрова год будет, — выдохнул Иван, заметивший такое внимание к себе красивой девушки.
    — Нравится торговать у нас?
    — Нравится, — отвечает Иван.
    — А родители твои живы?
    — Слава Богу, живы.
    Помолчали немного. Потом вновь она Ивана спрашивает:
    — А дома то лавка есть?
    — А как же, без лавки — есть, и не одна!
    Девушка была не из богатой семьи, а из простой мещанской, и после такого ответа не решилась больше задавать вопросы. Услышав, что сказал Иван, затихли на время и все остальные, отметив про себя скромность молодого человека, никогда не рассказывавшего о состоянии своих родителей.
     С этого времени по праздникам стал он встречаться с этой девушкой, которая ему тоже очень понравилась. Родители её были из ремесленной среды: батюшка хлеб пёк, а мать с детьми помогала. Звали её Марией, а по отчеству — Васильевной. Мечтала она про себя выйти замуж за состоятельного человека, а лучше всего — за купеческого сына, доброго и красивого.
     Полюбили они с Иваном друг друга. О многом говорили они, но только лишь однажды Маша спросила у Ивана о торговле родительской, поинтересовалась, что постоянно в их лавках имеется.
     — Вёдра да кадушки, — ответил Иван.
     — И как расходятся? — спросила невеста.
     — Да не жалуемся, — отвечает жених, — хорошие бондари их делают.
     В старые времена, как вы знаете, вёдра делали из дубовых плашек, обтянутых двумя обручами. Кадушки были чуть больше вёдер и без ручки. Пустые вёдра могли рассыхаться, расходиться.
     Спустя ещё какое то время попросил Иван у хозяина разрешения жениться, а также сватом его быть. Не хотелось вначале хозяину исполнять просьбу Ивана и лишаться дармового работника. Не прошло и двух лет после приезда его в Москву. Объяснил Иван тогда, что ждут уже сватов в семье невесты, что более близкого человека, чем хозяин, у него здесь никого нет. Живут они тут рядом, люди неторговые, а Иван будет по прежнему хозяину на рынке подсоблять. Уважил его дальний родственник. Сосватал он Ивана. Родители невесты дали согласие выдать свою дочь замуж за него. Решили свадьбу сыграть осенью, а летом молодые должны были поехать к Ивану домой, пригласить его родителей на свадьбу, да и невесте смотрины устроить.
      Стал Иван собираться в дорогу. Написал письмо отцу с матерью, чтобы встречали его с невестой в указанный день и средств на смотрины не пожалели. И вот наступил день отъезда. Наняли они извозчика, как полагалось по такому случаю, хотя до вокзала, который тогда Брянским назывался, нужно было лишь через мост переехать. Прибыли на вокзал, попрощались на перроне с провожавшими их родителями невесты, сели в поезд и поехали. Время в пути быстро прошло.
      Скоро уже родная сторонка. Вышел Иван с молодой невестой и с вещами в тамбур. Поезд, притормаживая, подходил к железнодорожному разъезду. Иван поправил одежду городскую, ещё раз расчесал волосы, смазанные репейным маслом, смахнул пыль с сапог. Невеста, шляпу рукой придерживая, во все глаза смотрела на приближающуюся Иванову родину, но, кроме леса да кустарника, ничего не увидела. Паровоз ещё резче притормозил, дал протяжный гудок, показался полустанок. Проводник открыл дверь вагона. Остановка здесь была недолгой — только чтобы успеть сойти.
      Родственники, как увидели Ивана с московской невестой в тамбуре, так и ахнули все — уж больно нарядные они были. Кричат ему:
      — Ванька, Ванька! Слезай быстрее, Го-ро-жан-ка!
      Городской Ванька смотрит с тамбура поверх их голов и говорит:
      — Не пойму никак, что за станция такая, где они тут?
      — Да вот они, вот, — испугалась невеста, что проедут мимо, — сходим быстрее, — торопит она Ивана.
      Соскочили они с подножки вагона чуть ли не на ходу, хорошо, вещей было мало, только подарки родне. Обнялись они с отцом и матерью, троекратно поцеловались. Мать заплакала.
      — Что вы, матушка, плачете? — спрашивает Иван.
      — Да как же мне не плакать, — отвечает мать, — барыньку в шляпке привёз. Боюсь, не по себе взял, сынок.
       — Не тужите, матушка, раньше времени, и я не лыком у вас шит, — успокоил Иван родительницу.
      Посадили молодых в бричку, застланную свежим душистым сеном. Заиграла гармошка, за ней бубен заухал, и с песнями поехали к накрытым столам в Ивановой хате.
      Как могли в деревне летом угостить, всё было сделано. Много было выпито и съедено, и хороших слов сказано. Молодую величали только по имени и отчеству и приятственно  с ней обходились, добрых слов желали ей и её родителям.
       А невеста же сидит за столом и думает: «Быстрее бы лавку посмотреть». Вот и музыка заиграла, гости из за столов стали выходить.
       — Ваня, а лавку сегодня покажешь? — спрашивает Маша.
       — А что её смотреть, пойдём лучше поскачем, — отвечает Иван.
       — Нет, хочу лавку увидеть вначале, — просит невеста.
       – Да посмотри, если так хочешь, только какая тебе нужна? На одной мы с тобой сидим, на другой тятька с матерью да гостями, а напротив их мои братья с жёнами тоже на лавке сидят, — отвечает Иван.
       — Я не об этих лавках, а о той, где торгуют, — настаивает молодая.
       — У нас такой лавки никогда не было, — удивился Иван.
       — А ведь ты говорил, лавка с вёдрами… — чуть не плачет Мария.
       — Она в сенцах стоит, с вёдрами накрытыми, чтобы коты в них не лазили пить. Поэтому ты её и не заметила, — ласково отвечает Иван.
       Поняла молодая, что нет никакой лавки торговой у Ивановых родителей.   
       Только одного она никак не могла понять: сама ли она обманывалась или Иван её обманул. Но это уже неважно было. Свадьбу они осенью сыграли: долго долго жили, счастливы были и в достатке.

КОНЕЦ, А КТО СЛУШАЛ ЕЁ, ТОТ МОЛОДЕЦ.
 2006г.
Иллюстрация к сказке А.Н. Степанова (1948-2006).