Излишество и праздность. Глава одиннадцатая

­­Глава одиннадцатая.
Мы выходим в Космос!

Лето пролетело незаметно. в труде, повседневных заботах армейской службы и новых приключениях.
В середине июля уезжал в Москву Олег. Первого августа ему предстояло держать первый экзамен: письменный по русскому языку и литературе. И капитан Седых неожиданно сказал, как ушатом холодной воды меня окатил:
- А что, Алёхин, если я выхлопочу для тебя краткосрочный отпуск и ты полетишь в Москву вместе с моим оболтусом, а? Ведь он в столице нашей Родины вообще ни разу не бывал, а это город большой и опасный. Особенно для неопытной молодежи. Ты согласен.
- Конечно, согласен! – радостно возопил я. – И лететь согласен, и с вашими словами об московских опасностях тоже! Но Олег будет жить у нас на даче под присмотром моего деда, так что вы можете за него не беспокоиться.
Вылетели мы рано утром с нашего аэродрома. Тогда рейсы между Байконуром и Москвой были почти ежедневными, и покупать билеты на самолет было не надо. Достаточно было предъявить бортпроводнику специальный пропуск, выписанный в штабе.
Летели мы на ТУ-104, первом пассажирском самолете на реактивной тяге, и уже где-то через три часа приземлились на каком-то военном аэродроме. Оттуда на автобусе нас доставили прямо в центр Москвы, на Охотный ряд. Там мы взяли такси до Ярославского вокзала, почти на ходу вскочили в отходившую электричку, и уже через час входили в роскошные ворота нашей дачи, над которыми еще сохранилась надпись, выложенная из березовых веточек, покрашенных охрой: «Natura sanat», что в переводе с латыни означает: «Природа исцеляет».
И войдя во двор, я сразу увидел деда, который сидел в кресле прямо на проходе парадной веранды и… читал.
И, судя по яркой обложке розового цвета, это был не научный труд по энтомологии, и не история ВКП(б), и даже не роман Шолохова «Тихий Дон».
И во мне взыграло такое любопытство, что даже забыв поздороваться, я незаметно подошел к крыльцу и спросил:
- И что мы читаем, дед?
И, представьте себе, он ничуть не удивился моему внезапному появлению, неторопливо снял очки и ответил:
- Роман Владимира Владимировича Набокова «Защита Лужина».
- И что тебя подвигло на такой подвиг?
- А то, что сей писатель был, как и я, энтомологом, собравшим непревзойденную коллекцию бабочек. И язык у него хорош, и сюжеты интересны, не то, что у наших современных дуболомов.
- И где тебе удалось раздобыть эту книгу? Насколько я знаю, Набоков у нас запрещен.
- Коллега из нашей Академии был на симпозиуме в Париже и привез оттуда тайком. На досмотре сказал, что это учебник по шахматам. Так ее даже и не открыли, посчитав, что такой почтенный академик врать не будет. А, вообще, что это мы с тобой о пустяках болтаем? Ты откуда взялся-то?
Я вытянулся в струнку и доложил:
- Товарищ любимый дед, рядовой Алёхин прибыл в краткосрочный недельный отпуск!
- Вольно, рядовой Алёхин, - слезливо проворчал дед. – А это кто с тобой?
- Олег Седых, сын моего ротного командира. Приехал поступать на факультет журналистики в МГУ. Будет жить у нас до середины августа. Тебе следует обеспечить ему комфортные условия для подготовки к экзаменам и не допускать в дом лиц женского пола юного возраста.
- Будет сделано, - по-военному ответил дед и протянул Олегу руку. – Зовите меня Львом Львовичем. Ваш выбор одобряю, ибо знаком со многими знаменитыми журналистами. Вам фамилия Боровик что-либо говорит?
- К-к-онечно! – воскликнул Олег, заикаясь о волнения, - Я в «Огоньке» все его очерки прочёл! Очень здорово он пишет!
- Тогда у вас будет возможность с познакомиться с ним лично. Он иногда ночует у меня, когда в гостиницах мест нет.
Тут нагрянули мои незабвенные Дарья Даниловна с Никитой Николаевичем, увидевшие нас из окошка своего флигеля, и после долгих объятий и поцелуев пригласили нас к обеду.
А на следующий день мы с Олегом поехали в Москву подавать документы в приёмную комиссию МГУ. Факультет журналистики помещался тогда на Моховой, и по пути мы зашли на Красную площадь и сфотографировались у старого сердитого фотографв, который зычно кричал нам:
- Так улыбнитесь же, черт вас возьми!
На что я шутливо ответил:
- Юноша уже улыбается, а мне как военнослужащему не положено.
Фотограф сразу подобрел и сказал с улыбкой:
- Скидка пятнадцать процентов за удачную шутку.
Перед тем как войти в здание университета, я проинструктировал Олега:
- Будут спрашивать, нужно ли тебе общежитие в случае поступления, отвечай, что нет.
- Почему? – удивился Олег.
- А потому, что в любой московский ВУЗ неохотно принимают тех, кто нуждается в общежитии. Скажешь, что будешь жить у родственников, как во время экзаменов, так и в случае зачисления тебя в число студентов.
После подачи документов мы скопировали расписание экзаменов, прогулялись по улице Горького и уже к обеду вернулись домой. Олег хотел пойти искупаться в озере, но я усадил его за стол и велел читать школьные сочинения, собранием которых снабдила его заботливая Роза Ефимовна.
Неделя пролетела быстро, и вскоре я вошел в кабинет капитана Седых и доложил ему по форме, что поручение его выполнил: помог его сыну сдать документы в приёмную комиссию МГУ , определил его на местожительства и поручил деду позаботиться о дальнейшем пребывании Олега в столице. А к своему докладу приложил фото, на котором Олег радостно улыбается, стоя на Красной площади, а я как его наставник серьёзен и задумчив.
Затем я снова приступил к своей основной работе, а 21-го августа 1957-го, когда мы уже знали, что Олег успешно проступил в МГУ, произошло событие, которое я считаю одним из самых главных во всей моей жизни.
В тот день мы почему-то не работали. То ли кирпич закончился, то ли цемент не подвезли, не помню. Мы играли в волейбол на спортивной площадке военного городка, когда дневальный прокричал с крыльца:
- Рядового Алехина срочно вызывают к ротному!
Капитан Седых, не теряя зря и минуты, сразу приказал:
- Поедешь на полигон сопровождающим очень важный груз. Представляешь, у них во время движения тяжелого поезда к пусковой установке из шпал костыли прямо-таки вылетели. Повезёшь им десять ящиков новых, так как у них назревает настоящий форс-мажор. Там тебя уже ждут, даже с нетерпением. Задача ясна?
- Так точно!
И через пять минут мы уже мчались на ЗИС-150 по дороге на полигон, оставляя за собой густой шлейф дыма м пыли. Сходу въехали в открытые ворота складского двора, где ящики с костылями стали тут же перегружать на другую машину.
- А что, нельзя бы подвезти груз сразу к железной дороге? – спросил я кладовщика.
- Секретный объект, понимаешь ли, - глухо буркнул пожилой старшина. – А вы, стройбатовцы, все шпионы и предатели.
Я понял, что он шутит, и ответил ему тоже шуткой:
- Это точно. Например, лично я – диверсант, убивший на Севере начальника геологической партии.
Кладовщик, видимо, тоже недавно посмотревший шпионский фильм «Следы на снегу», рассмеялся:
- Похож, похож…
Мы покинули склад, намереваясь через четверть часа быть в родной казарме, но на выезде нас остановили и велели поставить машину в сторонке. Мы выполнили приказ, но сидеть в кабине было слишком жарко, и мы с водителем устроились в холодке под широким тентом, натянутым, по всей видимости, совсем недавно. Оттуда прекрасно была видна вышка с ракетой, из которой, как из самовара, вырывались струи пара.
Как я предположил, ожидали какое-то большое начальство: у дороги суетились майоры и полковники, навытяжку стояли солдаты с автоматами. Затем подъехали два чёрных ЗИМа, из которых вышли два генерала и четверо гражданских в шляпах.
- Почему нас дальше не пропустили? – сердито спросил один из них, полноватый мужчина среднего роста в парадном сером костюме, но без галстука.
К нему подскочил вспотевший от усердия полковник и доложил:
- Небольшие неполадки на стартовой площадке, Сергей Павлович. Обещают устранить через десять минут. А вы пока располагайтесь под тентом, там довольно-таки прохладно.
- Проходите за мной, товарищи, - обратился Сергей Павлович к приехавшим вместе с ним лицам. – Как всегда, перед самым пуском у нас случаются неполадки.
Он первым зашел под тент и остановился рядом со мной, плечом к плечу. Снял шляпу, протер её внутри платочком, прислушался и облегченно вздохнул:
- Ну, вот и слава Богу, кажется, перекрыли утечку…
Потом резко натянул шляпу на голову, посмотрел на меня и неожиданно обратился ко мне:
- Как думаешь, солдат, взлетит она на этот раз или не взлетит?
Я растерялся и ответил как-то невпопад:
- Конечно, взлетит, куда ей деваться.
Неизвестный мне мужчина по имени Сергей Павлович заразительно рассмеялся и закричал:
- Вы слышали, товарищи? Это солдат утверждает, что на этот раз ракета обязательно взлетит, потому что ей некуда деваться.
Тут торопливо подскочил полковник – распорядитель с с разрешением высоким чинам продолжить путь к стартовой площадке, а нам велели побыстрее покинуть полигон.
Ракета взлетела, когда я уже входил в кабинет ротного, чтобы доложить о выполненном задании. Я догадался об этом, так как где-то вдалеке раздался сильный гул, а в окнах задребезжали стёкла.
Шестнадцатого января 1966-го года я, молодой директор сельской школы, приехал в Москву по какому-то срочному делу, связанному с моей работой. Решив все вопросы, я купил в киоске утренний выпуск газеты «Правда» и, спасаясь от сильного мороза, забежал в здание Ярославского вокзала. Сел на скамейку, достал из кармана пальто газету, развернул ее и… вздрогнул!
С большого портрета в траурной рамке на меня смотрел человек, когда-то задавший мне каверзный вопрос: « Как думаешь, солдат, взлетит она на этот раз или не взлетит?»
А рядом с портретом я прочёл:
«Центральный Комитет КПСС и Совет Министров СССР с глубоким прискорбием извещают, что на 60-м году жизни скоропостижно скончался крупнейший учёный и конструктор в области ракетной техники и космических исследований, член президиума Академии наук СССР, член КПСС, дважды Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской Премии, академик КОРОЛЕВ Сергей Павлович».
И уже позднее я узнал, что в тот день, 21-го августа 1957-го годв, когда мне было поручено отвезти на полигон эти злосчастные костыли, после трёх неудачных попыток с космодрома Байконур была запущена в Космос первая в мире космическая ракета Р-7, сконструированная в КБ Королева.
( продолжение следует)