Из дневниковых набросков

Уже забрезжил рассвет, когда первый, самый робкий луч солнца тронул маковку церкви — позолоченную луковку купола, что возвышалась над тихой деревней, словно свеча, вознесённая к небесам.

Небо на востоке наливалось нежными оттенками: сначала бледно;лиловым, почти призрачным, потом — розовым, как лепестки дикой розы, а у самого горизонта — золотисто;оранжевым, будто кто;то разлил расплавленное золото. Воздух был прозрачен и чист, пропитан свежестью утренней росы и едва уловимым запахом дымка из печных труб.

Церковь стояла на небольшом холме, окружённая старым липовым садом. Её белые стены, выкрашенные известью, ещё хранили ночную прохладу и казались чуть сероватыми в предрассветной дымке. Но вот первый луч коснулся креста — и тот вспыхнул, словно зажжённый изнутри: на мгновение крест стал ослепительно;золотым, отражая свет восходящего солнца.

Детали церкви проступали из сумрака постепенно, по мере того как свет набирал силу:

Купол — небольшой, округлый, с гладкой позолотой, местами чуть потускневшей от времени, но всё ещё яркой. Он мягко мерцал, ловя первые лучи.

Крест — простой, четырёхконечный, с небольшим наклоном верхней перекладины. Теперь он сиял, будто венец, венчающий храм.

Окна — узкие, арочные, с тёмными рамами. Пока они казались пустыми провалами, но скоро должны были вспыхнуть изнутри янтарным светом.

Дверь — дубовая, массивная, с коваными петлями и старинным кольцом;стучалом. На её поверхности играли первые блики.

Колокольня — невысокая, с открытыми проёмами, где висел единственный колокол. Его тёмный силуэт ещё тонул в тени, но края уже золотились.

Крыша — покрыта старой жестью, кое;где покрытой патиной. В лучах рассвета она отливала то медью, то серебром.

Стены — местами потрескавшиеся, с пятнами мха у основания, но всё равно величественные. Теперь на них начали проступать тени от ветвей лип, создавая причудливый узор.

Туман, что ночью стелился по лугу у подножия холма, теперь редел, клубился, поднимался клочьями, открывая влажную траву, усыпанную росой. Капли на листьях лип засверкали, как россыпь бриллиантов.

А луч всё поднимался выше — от купола к небу, от стен к деревьям, от тишины к пробуждению. Где;то в саду зачирикала первая птица, потом вторая — и вот уже весь мир, казалось, вздохнул с облегчением: ночь прошла, наступает новый день, освящённый светом над церковной маковкой.