10. Русский вестник

Михаил Катков состоял редактором "Московских ведомостей" в течение целых пяти лет. А в 1856 году, в возрасте 38 лет, Катков оставил университетскую газету и стал знаменитым редактором журнала "Русский вестник". Эту работу он продолжал около 30 лет, вплоть до своей смерти в 1887 году.

Катков не без труда получил разрешение на этот журнал. Собственно, он намеревался издавать не только журнал, но и ежедневную газету, мотивируя необходимость подобного издания отсутствием в тогдашней русской печати «патриотических органов» вроде прежних «Вестника Европы» и «Сына Отечества». Но Московский университет опасался, что новая газета Каткова нанесет ущерб «Московским ведомостям».

Несмотря на прекрасную аттестацию Каткова со стороны тогдашнего министра народного просвещения А. С. Норова, заявлявшего, что «он ему известен с весьма хорошей стороны по своим способностям», и что о нем дал лестный отзыв граф Блудов; несмотря на прошение Каткова, в котором он заявлял, что «журнальное поприще не было им избрано произвольно, а вследствие стечения обстоятельств, в которых он видит некоторое для себя указание, и что он, испрашивая себе право основать особое издание, лучше всего может опереться на изъявленное самим правительством к нему доверие»,;неизвестно смог ли бы он получить желанное редакторство. Но тут за него энергично вступился товарищ министра народного просвещения князь П.А. Вяземский. Он письменно заявил министру, что полагает «справедливым и для общей пользы желательным, чтобы г-ну Каткову было оказано возможное удовлетворение по его просьбе». Не довольствуясь этим, он сам составил всеподданнейший доклад по этому делу,и Катков получил разрешение издавать «Русский вестник».

Но ему пришлось отказаться от ежедневной газеты, от редактирования «Московских ведомостей», и удовольствоваться ежемесячным журналом, который и начал выходить с января 1856 года. Ближайшими сотрудниками Каткова были Корш, Кудрявцев и Леонтьев.

Новый журнал начал выходить с 1856 г.; ближайшими членами редакции были объявлены Е. Ф. Корш, П. Н. Кудрявцев и П. М. Леонтьев. В длинном списке лиц, обещавших свое сотрудничество, встречаются имена самых выдающихся наших писателей и ученых. Из писателей-художников отметим графа Л. Н. Толстого, Тургенева и Гончарова, из деятелей науки – Бестужева-Рюмина, Бодянского, Буслаева, Галахова, Ешевского, Забелина, Кавелина, Соловьева, Сухомлинова, Тихонравова, Чичерина. Если прибавить сюда еще имена людей с резко обозначенной общественной физиономией, как-то: Аксаковых, Анненкова, А.. И. Георгиевского, Д. А. Милютина, А. Н. Пыпина, Н. А. Любимова, то станет ясно, что с одной стороны в «Русском Вестнике» сосредоточились тогда все лучшие силы русской интеллигенции, а с другой стороны, что взгляды редакции отличались необычайной широтой, ибо в этом списке соединились лица, вскоре разошедшиеся в диаметрально противоположные стороны: тут есть корифеи и славянофильства и западничества. Впрочем, с Аксаковыми Катков был близко знаком еще со студенческой скамьи; имен же Погодина и Шевырева в списке нет, так что журнал в начале приобретал скорее, западническую, чем славянофильскую окраску.

Сам редактор первое время не занимался общественными и политическими вопросами. В 1856 г. он, кроме общего редакционного труда, дал для журнала статью, чисто эстетического содержания: «Пушкин», да и та осталась незаконченною. Политическое обозрение, связанное цензурными условиями, составлялось некоторыми из сотрудников, и Катков не был им доволен. В 1857 г. он начал принимать участие в этом отделе, а с 1858 г. целиком взял его в свои руки. Журнал сразу пошел очень хорошо: уже в марте 1856 года было 3000 подписчиков, и скоро пришлось закрыть подписку за неимением свободных экземпляров.

Судьба натолкнула Каткова на публицистическое поприще, к которому он, в сущности, был мало подготовлен. Занимаясь исключительно философией и филологией, он до середины 50-х годов не задумывался над вопросами социально-политического характера, не изучал наук юридических и общественных, не вращался даже в кружках, где вырабатывались воззрения на государственные задачи. Понятно, что у него не были до сих пор формулированы не только ответы на частные запросы внутренней и внешней политики, но даже не выяснились еще и общие принципы. Он ясно сознавал этот пробел в своем образовании и торопился заполнить его. Основы для выработки общественного миросозерцания, собственно говоря, у Каткова уже были и выяснились в самых ранних его произведениях: это – горячий патриотизм, искренняя религиозность и беззаветная преданность престолу. Постоянное развитие внутренних и внешних сил России под верховным руководством ее Державного Вождя – вот цель, которую всегда неуклонно проповедовал Катков, но в выборе средств он не был так постоянен. Не создавая себе стройной, выясненной до мельчайших деталей, государственной системы, Катков охотно признавал всякое средство, которое могло бы содействовать достижению основной его цели, но также быстро и отказывался от него, раз оно не оправдывало ожиданий, возложенных на него.

Мало того, он принципиально отказывался примкнуть к какой бы то ни было партии, именно для того, чтобы оставить за собой право пробовать средства, предлагаемые всеми теориями, и бросать их, если они окажутся на практике нецелесообразными. В положительной стороне его проповеди замечается целый ряд противоречий, но иначе и быть не могло, – Катков был практический деятель, не способный в угоду теории, хотя бы и симпатичной, жертвовать насущнейшими интересами. Главная сила его заключалась не в созидании, а в критике, которою руководило недремлющее, не поддающееся никаким обманам трезвое чувство патриотизма. Он чутко улавливал болезненные явления в русском государственном организме и в частях его, разыскивал причины этих болезней и, раз нашедши корень зла, беспощадно нападал на него и, не останавливаясь ни перед чем, обличал и громил до тех пор, пока на зло не обращали внимания и не вступали в серьезную борьбу с ним. Страстный и увлекающийся, он часто заходил в своих нападках слишком далеко, преувеличивал опасность, не стеснялся в выборе средств для борьбы, но за то оставался всегда искренен в своих увлечениях.

На первых же порах при составлении политического обозрения, Каткову пришлось столкнуться с необходимостью уяснить свое общественно-политическое миросозерцание. Стремление к реформам, охватившее тогда все русское общество, нашло горячее сочувствие и в Каткове. Он сознавал, что России необходимо полное обновление всего ее строя. Не сходясь с славянофилами, он искал образца для реформ на Западе, где в то время первое место занимали Франция и Англия. Первая со своими шаткими еще нарождающимися учреждениями, с неостывшим еще революционным жаром и страстью к переворотам, не могла удовлетворить Каткова, искавшего прочных устойчивых форм, явившихся результатом спокойного исторического развития. За то в Англии он находил симпатичную ему преданность монархии, соединенную с широкой свободой, находил общественный строй, выработанный и проверенный вековым опытом. Естественно, что все его симпатии пали на сторону Англии. Он усердно начал изучать ее учреждения по Гнейсту и Блэкстону, даже ездил в Англию, чтобы на месте ознакомиться с самым духом тамошних порядков. Таким образом в первые годы существования «Русского Вестника» все интересы Каткова были сосредоточены за пределами России, и о внутренних делах он говорил мало, тем более, что тогда это было еще весьма трудно; цензура только постепенно ослабляла свои бразды и Каткову неоднократно приходилось выдерживать с ней столкновения.

Особенно опасным стало положение Каткова в 1858 г., когда у него вышло два крупных недоразумения. Первое произошло из-за статьи: «Турецкие дела», где автор, болгарин Даскалов, горячо вступился за своих соплеменников, терпящих угнетение со стороны греческого фанариотского духовенства. Статья эта вызвала неудовольствие Константинопольского патриарха, и Каткову предложено было напечатать опровержение, но он отказался наотрез и в обширной докладной записке доказывал справедливость обвинений Даскалова и необходимость свободы печатного слова. Причиной второго недоразумения была «Современная летопись» в декабрьской книжке, где Катков резко высказался против стеснительных мер, практикуемых в Пруссии касательно печати. Ему сделан был выговор и предложено изменить общий тон журнала. На это он ответил снова объемистою докладной запиской, где горячо отстаивал права гласного обсуждения различных вопросов и заявлял, что скорее закроет журнал, чем откажется от своих убеждений и станет говорить не то, что думает. Обе записки Каткова, благодаря его связям и заступничеству графа Блудова и князя Вяземского, возымели желаемое действие. Такой успех сильно ободрил Каткова, и тон его становился чем дальше, тем свободнее. Он стал говорить о таких вопросах, которые раньше не были доступны для гласного обсуждения, и тем много содействовал расширению гласности в русской печати вообще.