Рассказ. Международный женский день

70-й год, Одесса, коммунальная квартира.

В коммунальной квартире на втором этаже дома номер двенадцать по улице Мясоедовской утро началось с объявления.
Ида Моисеевна встала раненько утром, привела в порядок форму лица, надела красивое чёрное гипюровое платье, покрыла плечи старым белым платком из козьего пуха, подкрасила губы помадой цвета фуксии и открыла дверь своей комнаты.

Ида Моисеевна была одинокой, очень немолодой женщиной с восьмым размером бюстгальтера и шестьдесят четвёртым размером тазобедренной композиции. Нужно отдать должное природе – талия у неё была в порядке и очень выделялась на фоне всего остального. Ида Моисеевна всегда гордилась своей талией и называла её осиной, хотя все остальные обитатели коммунальной квартиры были с этим категорически не согласны.

Некогда чёрные, шикарные кучеряшки теперь уже выглядели не так привлекательно, и были почти белого цвета, но не из-за краски «Блондекс», очень популярной в те далёкие застойные годы, а из-за нежелания портить естественную седину, появившуюся у Иды Моисеевны, когда она была в эвакуации и потеряла там единственного сына. А потом пришла похоронка на мужа…

Вернувшись, она решила не закрашивать седину, потому что во-первых, ей жалко было тратить крошечную зарплату на краску, а во-вторых, потому что подруга, Соня Исааковна, однажды её очень неудачно покрасила – волосы не выдержали такой атаки и сломались прямо на корню. Год Ида Моисеевна восстанавливала волосы, и когда они отросли, все в коммунальной квартире ахнули – Ида Моисеевна была, практически, белого цвета.
- Идочка, ты бы покрасилась, голуба моя! – говорила ей Соня.
- Сонечка, если Бог послал мне эти белые волосы, значит, они мне за что-то полагаются.
Соня тогда только вздыхала:
- Ида, Бог тебе мог бы послать что-нибудь помягче. Например, золотые серьги.
Но Ида Моисеевна покачала головой.
- Серьги, Сонечка, можно потерять. А это, всё-таки, память.
- Если бы ты их покрасила, - не унималась Соня Исааковна, - ты была бы ещё интересная женщина!
- Соня, - спокойно  отвечала Ида Моисеевна, - в моём возрасте уже поздно быть интересной. В моём возрасте нужно быть просто порядочной.

Но в глубине души все в коммунальной квартире знали: если Ида Моисеевна проходила по коридору со своей тихой походкой и этими почти белыми, живыми волосами, она всё равно оставалась самой красивой женщиной их коммуналки.
Просто это была красота, которую не все замечают, хотя заметить большую Иду Моисеевну было просто…

И сейчас, в девять часов утра, Ида Моисеевна поправила на плечах шаль и сказала в коридор таким голосом, будто у неё в руках был микрофон:
- Уважаемые жильцы нашей общей кухни! Сегодня, чтоб вы знали, международный женский день. Поэтому, мужчины должны нас поздравить!
Коридор как-то сразу замолчал.
До этого из кухни тянуло жареным на курином жире луком молодой Галочки, кот орая совсем недавно вышла замуж за одесского шлепера Фиму, из ванной раздавался кашель соседа Толяна, но сразу затих, а семейство Ковбасюк, которое постоянно переругивалось с утра пораньше, затихли всего на пару секунд. В кухне на подоконнике сидел кот Толяна Абрам и смотрел на Фриду Моисеевну с выражением, которое можно было понять по-разному.

Наконец, из комнаты показалась голова жены Миколы Ковбасюка, Оксаны.
- Ида, ты кому это говоришь? У нас из мужчин только Толян. И то, если не напьётся.
- Подожди, Оксана, а твой Микола, значит, уже не мужик? – спросила Ида Моисеевна.
Оксана фыркнула.
- Мужик он, конечно, мужик. Только сегодня он с утра ушёл «за хлебом». А ты же знаешь моего Миколу: если он пошёл за хлебом, то вернётся или с друзьями, или с философией.
Из-за двери их комнаты донёсся глухой голос Миколы:
- Я всё слышу, Оксанка. – И я ещё не ушёл. Я здеся пока.
- Слышит он… – буркнула Оксана. – Слышит, когда не надо… Иди тогда за хлебом и купи три тюльпана.
- Почему три? Тебе и одного хватит, - показался из-за двери Микола.
- Галке и Иде по цветочку. Ладно, мне можешь не покупать – купи два.
- Ага, чтобы весь рынок подумал, что у нас похороны? – возразил Микола и протянул жене ладонь.
Оксанка нехотя вытащила из кармана рубль и дала его мужу.
- Не хватит, - твёрдо сказал Микола.
- С деньгами любой идиёт купит. Иди, крутись, как хочешь. Скидывайся с Толяном. Он в туалете засел, скотина. Делает вид, что какает. Про 8 марта услышал, подлюка.

Ида Моисеевна поправила на плечах шаль и строго сказала:
- Значит, записываем: мужчина номер один –Толян. Мужчина номер два – Микола.
Кашель из ванной снова напомнил о себе.
– Я, между прочим, живой! – донеслось оттуда. – Попрошу ни в каие списки меня не вносить.
– Толян, ты живой – это уже хорошо. Теперь осталось быть галантным, – сказала Фрида Моисеевна нравоучительным тоном.

На кухне зашипела сковородка. Галочка переворачивала лук на курином жире так сосредоточенно, будто от этого зависела судьба Одессы и всего Черноморского флота.
– Галочка, – спросила Ида Моисеевна, – а твой Фима где?
Галочка смутилась и поправила красные бусы.
– Фима… на работе.
Оксанка заржала и шепнула Иде Моисеевне:
– Идочка, если Фима работает шлепером, то его работа может быть где угодно!
- Да, Оксана Степановна. Фима у меня шлепер, - обиженно сказала Галочка, выглянув с кухни, – но зато с фантазией.
– Галочка, – произнесла Ида Моисеевна, – главное, чтобы фантазия иногда превращалась в зарплату.
Кот Абрам спрыгнул с подоконника и медленно прошёл мимо обитателей квартиры в комнату Толяна с таким видом, как будто он один во всей квартире понимал, как устроена эта жизнь.
Ида Моисеевна постучала ложкой по столу.
- Тихо, гражданки. Я ещё раз повторяю: сегодня международный женский день. И даже если у нас два с половиной мужчины, да к тому же некоторые организационные трудности, праздник всё равно состоится.

В этот момент дверь ванной скрипнула, и на пороге появился Толян. Небритый «после вчерашнего», в драной майке непонятного цвета, с полотенцем на шее и выражением человека, которого только что назначили на государственную должность, он произнёс:
- Я могу полюбопытствовать, а что, собственно, случилось?
Ида Моисеевна торжественно сказала:
- Уважаемый Толян, только не делайте вид, что вы ничего не слышали из-за кашля. Сегодня 8 марта.
Толян задумался.
- У кого-то день рожденья, что ли? Кого поздравлять?
– Всех женщин нашего общежития, - громко сказала Ида Моисеевна. – У нас сегодня оптовый, женский праздник.

Толян почесал затылок, посмотрел на женщин, на Миколу, потом снова на женщин и наконец сказал:
– Женщины! Я вас так уважаю! Вот прямо очень…
На кухне стало тихо.
Ида Моисеевна вздохнула:
– Начало, конечно, скромное… но потенциал, всё-таки, есть.
Микола взял Толяна за локоть и отвёл в сторону.
- Слышь, Толян, рубь гони. Мне на три тюльпана не хватит. Оксанка токма рубь дала, а нужно ещё хлеба купить.
Толян посмотрел на него внимательно.
- Микола… ты сейчас объясни нормально. Ты хочешь купить цветы женщинам, или себе хлеб?
Микола почесал ухо.
-Так я же и говорю: всё вместе. Женщинам – тюльпаны. Нам – хлеб. Без хлеба праздник какой-то несерьёзный.
– А без водки? – осторожно спросил Толян.
Микола тяжело вздохнул.
– Толян… не начинай. Я сегодня культурный человек. Сегодня женский день.
Толян достал из кармана мятый рубль, долго его разглаживал на ладони, будто это была государственная облигация.
– Последний. Стратегический, – сказал он почти трагически. – У меня на него был стратегический план.
– Какой?
– Я хотел после обеда стать счастливым человеком.
Микола быстро схватил рубль.
– Ничего, Толян. Счастье будет вечером. У меня заначка есть.
– А тюльпаны?
– Тюльпаны, – сказал Микола, – это инвестиция.

Они вернулись на кухню.
– Ну? – спросила Оксана.
Микола торжественно объявил:
– Женщины! Сейчас будет международный сюрприз.
– Какой? – насторожилась Оксана.
Микола гордо поднял палец.
– Мы идём за цветами.
Кот Абрам опять вышел на кухню, залез на подоконник и посмотрел на компанию так, как смотрят опытные следователи.
Оксана покачала головой.
– Господи… какие у нас всё-таки хорошие мужчины!
Микола вышел, Толян пошёл досыпать, а на кухне снова запахло жареным луком и праздником.

За хлопотами наступил вечер. На кухне уже стоял пирог, испечённый  Идой Моисеевной из того, что было в холодильнике, который она почему-то называла «Бедный студент». Немного кривой, но настоящий, с вишнёвым вареньем.
Оксана нарезала чёрный хлеб и порезала тоненькими ломтиками сало. Галочка вытащила банку солёных огурцов и банку мочёных яблок, привезённую от родителей из деревни. поставила чайник.

Соня Исааковна, подруга Иды Моисеевны, принесла свой фирменный форшмак и торжественно водрузила его на стол. В вазе на подоконнике стояло два с половиной тюльпана, потому что Микола умудрмлся один цветок прижать дверью. Оксана сказала, что один стебель её не устраивает и Микола с Толяном торжественно вручили его Иде Моисеевне со словами:

- Уважаемая Ида Моисеевна! Это вам от мужского населения нашей квартиры.
- Простите, но здесь чего-то не хватает, - удивилась Ида, беря в руки стебель от тюльпана.
- Скажите спасибо своей Розе Люксембург и Кларе Цеткин, ити их мать, - произнёс Толян, а его кот Абрам подтвердил истинность его слов грозным «мяу».
К чему это было сказано, Ида Моисеевна понимала, но деликатно промолчала, чтобы не испортить вечер.

В это время дверь распахнулась, и на кухню торжественно вошёл Фима.
Он держал в одной руке целую авоську, а в другой три букета роз. Именно букеты, потому что если три цветка, то это уже букет.
– Галчонок, – сказал он с достоинством, – я пришёл не с пустыми руками.
Все сразу оживились.
– Фима, – подозрительно сказал Толян, – если там портвейн, можешь сразу идти обратно.
– Уважаемый Толян, вы за кого меня держите? - обиделся Фима. - Сегодня международный женский день. Я же одессит, на секундочку. У нас может не быть денег, но такой позор мы себе позволить не можем!

На столе появились: бутылка армянского коньяка, бутылка «Столичной» и ещё какая-то загадочная настойка с этикеткой, на которой было написано «Бальзам».
Кот Абрам даже перестал умываться.
– Фима… –  тихо сказала Галочка. – Это же сколько денег… Ты украл?
– Галочка, – гордо ответил Фима, – я одесский шлепер, но не аферист.
Через десять минут все уже сидели за столом.
Фрида Моисеевна разрезала пирог.
Микола разлил по рюмкам спиртное.

Первый тост был, конечно, за женщин и его доверили произнести самому серьёзному мужчине в коммунальной квартире, Миколе Панасовичу Ковбасюку. Он встал, откашлялся, взял рюмку в руки и некоторое время смотрел на неё так внимательно, будто там был написан текст. Потом поднял глаза и торжественно произнёс:
– Дорогие женщины… и остальные присутствующие! Сегодня международный женский день. Это значит… что без женщин мы, мужчины, были бы… – он задумался, – …в общем, были бы.
Толян тихо хрюкнул, прежде чем выпить.
Микола строго посмотрел на него и продолжил:

– Женщина – это, можно сказать, основа домашнего хозяйства. Потому что мужчина, конечно, тоже может… но не так.
– Что «не так»? – шёпотом спросила Оксана.
– Всё, — честно ответил Микола и, опрокинув рюмку, гордо сел.

Потом встал Толян. Он поднялся медленно, с достоинством человека, который уже выпил, но ещё считает себя очень трезвым. Взял рюмку, посмотрел на неё с вожделением, потом равнодушно на женщин и сказал:
– Женщины… я честно скажу. Женщина – это, конечно, хорошо. Но мужчина тоже человек. Вот, например, Микола. Хороший мужик. Работящий. Но его никто не ценит.
Микола сразу выпрямился.
– Чо это кто меня не ценит?
– Да не, я образно. Я вообще про мужскую судьбу, –  махнул рукой Толян и вытер непрошенную слезу.
Фима насторожился.
– Толян, ты сейчас аккуратнее… сегодня всё-таки женский день.
Но Толян уже разогнался.
– Вот вы говорите: женщины, женщины… А между прочим, если бы не мужчины, кто бы вам тюльпаны покупал? И вообще, я скажу честно. Женщины – они хорошие. Но иногда… гулящие, что ли…

На кухне стало тихо. Очень тихо.
Ида Моисеевна медленно положила нож.
– Толян, – сказала она спокойно. — Вы сейчас хотите закончить свою мысль?
Толян кивнул. Микола встал. Оксана с тревогой посмотрела на мужа. В Миколе просыпалась дикая, неудержимая ревность, когда он прикасался к рюмке. Зная это, все как-то сразу напряглись.
– Слышь ты, кацап, – тихо сказал Микола, – ты сейчас поясни… Потому что я уже начинаю нервничать.
– Заткнись, хохол недобитый, - вспылил Толян. – Это я про всех сказал.
На этом международный конфликт и закончился бы, но Толян, опрокинув ещё стопарик, произнёс:
– Про всех, а не только про твою Оксанку.
Фима вздохнул и налил себе ещё.
– Всё, – сказал он. – Международный конфликт начался. С праздником, дорогие женщины!

Микола красными от злости глазами посмотрел на Фиму и угрожающе сказал:
- Жидов не спрашивают.
Фима спокойно посмотрел на него, вздохнул и поправил рюмку на столе.
– Микола, – сказал он мягко. – Но когда начинается драка между хохлами и москалями, прости, Галчонок, почему-то всегда спрашивают: «Фима, у тебя выпить есть?»
На кухне повисла секунда тишины.
Толян вдруг хрюкнул от смеха.
Оксана прыснула.
Даже Ида Моисеевна не удержалась и улыбнулась.
Микола ещё секунду держал грозное лицо… потом махнул рукой:
– Ладно, Фима… наливай, дипломат.

Соня Исааковна перевела дух, сказала тихо:
– Фимочка, душа моя, за такую дипломатию тебя нужно в ООН отправить… Пойду я. Можно тюльпанчик взять?
– Тётя Соня, что так быстро! Посидите ещё, - галантно предложил Фима.  – В этом доме женщинам морды не бьют, чтоб я так жил!
 Соня Исааковна села, с опаской глядя на Миколу, который взасос поцеловал Оксану. Толян поднял рюмку.
– Предлагаю выпить за мир между всеми народами!
– И за женщин, – добавила Ида Моисеевна.
– Особенно за женщин, – согласился Фима.
И через минуту они уже снова сидели за столом, обнимались, спорили про принадлежность украинского борща и закусывали огурцами так, будто никакого международного конфликта в этот международный день на этой кухне никогда и не было.
Кот Абрам, довольно усмехнувшись своим кошачьим ртом, спрыгнул с подоконника и подошёл к Толяну. Потёрся о его ногу, будто хотел сказать: ну вот, наконец-то вы опять люди, а не враги. Толян почесал его за ухом. Микола уже обнимал Фиму за плечи и пьяно просил прощения за «жида». Фима мирно улыбался, зная, что это слово он услышит ещё не раз на этой кухне.
Оксана вытирала глаза то ли от смеха, то ли от обиды, которая уже почти прошла.
Соня Исааковна молча резала огурцы, а Ида Моисеевна – пирог.
Галочка аккуратно подливала всем чай, потому что, как она говорила, после международных переговоров надо приходить в себя очень культурно.

Голоса гудели, спор снова начинался – теперь уже о том, у кого лучше вареники и почему всё-таки борщ должен быть с чесноком. И всем казалось, что так будет всегда. Что на кухнях будут спорить евреи, русские и украинцы, будут ругаться, мириться, обниматься, делить хлеб, сало и последние тюльпаны. Да, в те далёкие семидесятые на кухнях было всё – крики, шутки, слёзы, примирения, но не было только одного: не летели снаряды. И люди не сидели в подвалах без света и тепла. И младенцы не рождались в бомбоубежищах. И у матерей не пропадало молоко после похоронок на мужей. И не возвращались мужчины без рук и без ног. Тогда всем казалось, что эта шумная, тесная, смешная жизнь на общей кухне – навсегда…



8.03.2026

Клайпеда, Литва.

Ася Котляр