Ярость. Зима 1237-38-го. Глава 16 продолжение 7

Набольший воевода был мрачен и зол. Оно понятно – не получилось добраться до главного татарина. Честно сказать, Ратьша на это особо и не надеялся. Да наверное и Коловрат понимал, что вряд ли их задумка удастся. Ратислав подошел к Евпатию, хлопнул того по оплечью панциря, спросил:
– Ты как, цел?
– Цел покуда, – расцепив стиснутые зубы, отозвался Коловрат. – Как сам?
– Бог милует, – усмехнулся Ратша. – Да и амулет бережет.
– Это хорошо, - растянул в невеселой улыбке губы набольший воевода.
Он, не отрываясь, следил за татарской конницей, не спешно окружавшей санную городню русских.
– Что, брат, примем последний бой? – снова усмехнулся Ратьша.
– Для того сюда и шли, – продолжая следить за татарами, ответил Коловрат. – Не жалеешь? Ты ж по-другому хотел?
– Хотел – не хотел, какая разница. Не хотел бы, не оказался здесь. Скажи, что думаешь делать?
Коловрат долго молчал, прежде чем ответить. Потом сказал:
– Хорошо ты придумал с этой городней из саней. Ты ведь приказал ее сделать?
– Я, – кивнул Ратислав.
– Хорошо, – повторил Коловрат. – Есть время подумать. пусть и не долго.
Он опять замолчал, заговорил снова.
– Прорваться в город не получится, сам видишь.
– Не получится, – согласился Ратислав. – Пешими сквозь конных не пройти. Даже если нас не порубят, а просто расступятся и по своей привычке будут бить стрелами, так каждого, как ежика утыкают. Если только из города вылазку сделают на помощь. Но помогут только конные.
– Ворота там наверняка завалили, скоро не разберешь, – ответил Коловрат. – Да и есть ли там у них конница?
– Бог весть, – согласился Ратша. – А раз так, давай прощаться, брат, пока нам время поганые дают.
– Прощай.
Они обнялись, похлопав друг друга по спинам.
– Бойся! Стрелы! – воскликнул кто-то из воинов.
Все, кто находился внутри городни метнулись поближе к саням, прикрываясь сверху щитами. Ратьша тоже вскинул вверх свой круглый щит для конного боя, прижался к ближним саням. Справа пристроился Первуша, саженях в двух у соседних саней – Коловрат и пара его меченош.
Обстрел продолжался около часа. К счастью в санях оказалось с сотню запасных пехотных щитов, которые давали куда как лучшую защиту по сравнению с небольшими щитами всадников. Потерь стрелы почти не наносили – сани и щиты защищали надежно. Внутреннее пространство огороженное санями почти сплошь было утыкано стрелами. Сани тоже покрылись порослью черных оперенных древков. Осажденные русские почти не отвечали, хотя все всадники взяли с собой луки и тулы со стрелами. Через час обстрел внезапно затих. В щели между санями было видно, что кольцо татарских всадников, окружавших взгорок расступилась в трех местах и оттуда к городне бегом бросились вражеские пешцы. Кто-то из татарских прихвостней. Русские поднялись в рост и встретили нападающих вначале стрелами, а потом копьями, топорами и мечами. Бились яростно, не жалея себя. Отбились. Первая волна пешцов откатилась, оставив с наружной стороны санной городни несколько десятков убитых и тяжко раненых. Долго отдыхать татары не дали – на русскую крепостицу хлынула следующая волна пеших татар. На этот раз они лезли на городню гораздо упорнее, бились злее. Но не пересилили, не прорвались внутрь и тоже откатились. Чуть погодя на приступ пошла третья волна. Отбились и от этих. Снег вокруг поставленных набок саней сплошь покрылся трупами, подплыл горячей кровью. А русские своих потеряли немного – меньше полусотни. С четвертой волной пешцов татары что-то медлили.
– Опять стрелять будут? – прикладывая комок снега к разгоряченному лбу, предположил Первуша.
Он угадал, хоть и не совсем: татары готовили обстрел, но для обстрела решили использовать вовсе не стрелы.
– Смотрите! Чего это они затеяли? – раздался возглас одного из воинов, тех, кто держал оборону с той стороны крепостицы, что была обращена к Москве.
Ратислав с Коловратом быстрым шагом пересекли открытое пространство между стенами городни и припали к щелям между саней, вглядываясь в то, что творится у крепостной стены города. А посмотреть было на что. Два камнемета, обстреливавшие до сих пор Москву, начали разворачиваться в сторону пригорка, который обороняли воины Коловрата. Вот они развернулись и, натужно скрипя, начали изготавливаться для стрельбы. Русские воины замерли в ожидании выстрелов. Прятаться, или перебегать куда-то было бессмысленно: кто знает, куда ударит камень, а сани и тем более щиты от многопудового булыжника не спасут.
С грохотом сработал первый порок. Из сетки на конце громадной балки в сторону городни полетел не один большой камень, а не меньше двух десятков камней поменьше. Три из них угодили в городню со стороны стреляющих пороков. Трое саней с этой стороны разлетелись по досочкам, убивая и калеча воинов, за ними укрывшихся. Четыре, или пять угодили в центр огороженного пространства, отскочили от мерзлой земли и влетели в дальнюю от пороков часть стены. Оттуда послышались крики искалеченных и умирающих. Остальные камушки к счастью в цель не попали. Но, мгновение спустя, прилетело два десятка камней из второго порока. Эти наделали еще большей беды, разбив восемь саней и убив и искалечив больше трех десятков воинов. Теперь в городне зияло несколько проломов, но татарские пешцы не спешили бросаться в них, чтобы расправиться с упрямыми русскими. Они ждали. Ждали следующих выстрелов.
И выстрелы не заставили себя ждать – прислуга камнеметов работала на удивление слаженно и быстро. Опять послышался грохот от выстрела. На этот раз пороки запустили камни одновременно и более точно. На русскую крепостицу обрушился каменный град, сея  смерть и разрушение.
Один из этих камней ударил в грудь Коловрату, отбросив его назад почти на две сажени. Ратислав, забыв об опасности, бросился к побратиму, упал возле него на колени. Набольший воевода умирал, захлебываясь кровью. Могучее тело содрогалось, борясь со смертью, но глаза уже остановились, уставившись в бледно-мутное, зимнее небо. Кажется, он уже видел своих потерянных детей и любимую жену. Наконец застыло и тело. Ратислав прикрыл остекленевшие глаза побратима, поднялся на ноги, вздернул щит вверх, желая встретить смерть стоя. Камень угодил в верхний край щита, ударил вскользь по шлему и для Ратьши наступила тьма.