Марат и гроб графа Дракулы

У гоблина Марата есть одна особая черта — он постоянно попадает в самые разные неприятные и порой совершенно жуткие переделки. Казалось бы, судьба к нему несправедлива, но если разобраться, то виноват он почти всегда сам. Марат имеет редкий талант: где бы он ни оказался, там вскоре начинаются мелкие пакости, недоразумения, ссоры и настоящие катастрофы.
Он портит настроение людям, путает дороги животным, дразнит представителей магического мира — троллей, эльфов, орков, леприконов, леших, ведьм и даже драконов. Особенно ему нравится делать это исподтишка: то хвост троллю узлом завяжет, то в котёл ведьмы подбросит лягушку, то подменит мешок с золотом у леприкона мешком с камнями.
Но мир устроен так, что всякая пакость рано или поздно возвращается к тому, кто её устроил. Поэтому Марат постоянно оказывается втянутым в неприятности, из которых выбирается с визгом, царапинами, синяками и полным недоумением на лице.
Однако никакая история не становится для него уроком. Марат совершенно не умеет учиться на собственных ошибках. Всё, что с ним произошло вчера, он уже на следующий день благополучно забывает.
Для злобных и бессовестных существ это даже удобно — не мучает совесть, не тревожат воспоминания.
Среди людей, конечно, тоже встречаются такие персонажи. Но гоблины живут в особом духовно-мрачном мире, где пакости, вредность и мелкая подлость считаются почти жизненной энергией. Это словно тёмный ветер, который постоянно кружит вокруг них и подталкивает творить безобразия. Чем больше хаоса и неприятностей вокруг, тем бодрее чувствует себя обычный гоблин.
Ну, ладно, история у нас сейчас о другом…
Как-то раз шёл Марат мимо деревообрабатывающего цеха. Цех был огромный и шумный. Возле него лежали целые горы бревен — сосновых, дубовых, еловых, а также каких-то редких деревьев вроде чинар. Бревна лежали рядами, словно солдаты перед парадом, и медленно двигались по металлическим лентам прямо к огромным жужжащим пилам.
Пилы вращались с такой скоростью, что от них шёл свистящий гул. Зубья мелькали как серебряные молнии, разрезая древесину на доски. В другом углу цеха стояли гигантские машины, которые прессовали опилки в плотные брикеты. От них шёл запах свежего дерева, смолы и горячего металла.
Шум стоял такой, что разговаривать можно было только крича. Но Марату это нравилось. Потому что где шумно — там обычно происходит что-нибудь интересное.
Проходя мимо одного агрегата, он незаметно шевельнул пальцами и прошептал короткое заклинание. В ту же секунду внутри машины что-то щёлкнуло.
Мотор заискрил и замолчал. Агрегат остановился.
— Эй! Что случилось?!
— Почему встал двигатель?!
Рабочие сразу забегали вокруг машины, ругаясь и стуча инструментами. Один инженер снял каску и почесал затылок, другой полез в панель управления, третий уже звонил кому-то по телефону.
Но никто не мог понять, почему мотор вдруг накрылся медным тазом. Марат стоял за углом и тихо хихикал.
Ему этого показалось мало. Он снова прошептал заклинание — и чуть изменил конфигурацию огромной циркулярной пилы. И вот тут началось настоящее представление.
Пила вдруг стала резать бревна совершенно неправильно. Вместо ровных досок из неё вылетали какие-то кривые, зигзагообразные куски древесины. Одни доски получались волнистыми, как змеи, другие — треугольными, третьи — похожими на огромные деревянные вилки.
— Что происходит?!
— Остановите линию!
— Это катастрофа!
Инженеры бегали, хватались за головы, хозяин цеха побледнел и начал кричать на всех подряд.
А Марат, довольный, как болотная жаба в тёплой луже, тихо прошёл дальше. Пока весь персонал стонал и пытался разобраться в поломках, гоблин пробрался на склад готовых изделий.
Там стояли аккуратные ряды мебели: столы, стулья, шкафы, комоды, полки и огромные кровати. Всё было отполировано, аккуратно упаковано и пахло лаком и свежим деревом.
Марат задумчиво почесал ухо.
— Хм… а не взять ли мне что-нибудь домой…
Его хибарка давно нуждалась в обновлении. Мебель там была старая, скрипучая и досталась ему ещё от прапрапрадеда — такого же вредного гоблина, который когда-то украл её у какого-то барона.
Но, рассматривая мебель, Марат всё больше морщился. Он совершенно не понимал ни в дизайне, ни в модных течениях.
— Фу…
— Какая ерунда…
— И это люди ставят у себя дома? Тьфу!
Он фыркал, плевался и даже пару раз демонстративно высморкался прямо на лакированный столик. Так, ворча и ругаясь, гоблин дошёл до самого конца склада.
Там стояли вещи с табличкой: «Утилизация старой мебели». Среди пыльных антресолей, старых кроватей, сундуков и перекошенных шкафов он вдруг заметил странный удлинённый ящик.
Он был большой, лакированный, с красивыми золотыми ручками. Внутри он был обит мягким красным бархатом. На крышке было выгравировано какое-то злобное лицо с длинными клыками. А под ним надпись: “Qui sarcophagum Comitis Draculae possidere temptaverit, mordebitur. Sanguis eius sancto vampyro erit cibus.” (Это означало: «Тот, кто захочет овладеть гробом графа Дракулы, будет искусан. Его кровь станет пищей для святого вампира».)
Конечно, Марат не знал латинского языка. Да он и свой родной гоблинский знал крайне плохо. Говорил он кое-как, чаще мычал, чем разговаривал, а читать умел только самые простые слова.
Когда-то его пытались отправить в школу, но он быстро её бросил. Учиться ему было скучно, да и способностей к этому делу у него не обнаружилось. В итоге Марат вырос довольно туповатым существом.
Но зато у него была отличная способность — быстро оценивать, можно ли что-нибудь украсть.
Он внимательно осмотрел ящик. Глаза его загорелись.
— О-о-о! — протянул он. — Отличная вещь!
Он хлопнул по крышке.
— Буду хранить в нём свои продукты!
Гоблин радостно обнял длинный ящик. Щёлк! - он щёлкнул пальцами. И магия мгновенно перенесла его в собственную хибарку.
Хибарка стояла посреди тёмного болотца. Крыша была перекошена, стены покрыты мхом, а вокруг квакали лягушки и жужжали комары. Внутри пахло сыростью, старой рыбой и грибами.
На полу валялись мешки с мухоморами, банки с маринованными слизнями и связки сушёных лягушек. А также много чеснока, потому что, как ни странно, гоблины любили чеснок.
Прямо посреди комнаты появился Марат, обнимающий лакированный гроб. Он довольно улыбнулся.
— Вот теперь будет где хранить еду!
И даже не подозревал, какую неприятность только что притащил к себе домой.
Марат поставил длинный лакированный ящик возле своего железного сейфа, который стоял в самом сухом углу хибарки. Сейф был старый, потемневший от времени, весь покрытый царапинами и странными символами, оставшимися от прежних владельцев. Замок у него был огромный, почти как у банковского хранилища, и гоблин гордился им не меньше, чем самим золотом внутри.
Затем он принялся заполнять свою новую «кладовую».
Сначала Марат аккуратно уложил туда связки сушёных жаб. Каждая жаба была набита луком и чесноком — любимым гоблинским деликатесом, который, по его мнению, превосходил по вкусу любое человеческое блюдо. Жабы шуршали сухими лапками и пахли так резко, что даже комары, залетавшие в хибарку, предпочитали держаться подальше.
Потом он разложил копчёных улиток и гусениц — длинные тёмные гирлянды этих существ выглядели весьма живописно на красном бархате ящика. В углах Марат устроил целые кучки мухоморов и поганок, тщательно рассортировав их по размеру и степени ядовитости. Некоторые грибы были ярко-красными, с белыми пятнами, другие — бледно-серыми, с липкими шляпками, а третьи источали такой запах, что обычный человек потерял бы сознание ещё на подходе к ящику.
Гоблин с удовольствием осмотрел своё хозяйство. Красный бархат саркофага оказался неожиданно удобным для хранения еды: грибы и сушёные твари лежали на нём красиво, словно на выставке.
— Отличная кладовая! — довольно пробормотал Марат.
После этого он подошёл к сейфу, вставил в замок тяжёлый ключ и с удовольствием повернул его. Замок щёлкнул, дверь медленно открылась, и изнутри мягко блеснуло золото.
Марат достал пригоршни золотых монет и высыпал их на стол. Пересчитывать золото было его любимым занятием. Конечно, он прекрасно знал, сколько у него монет — он помнил эту цифру лучше, чем собственный возраст. Но сам процесс пересчёта доставлял ему настоящее удовольствие.
Монетки приятно звенели, перекатывались между пальцами, мягко блестели в тусклом свете лампы. Этот звук действовал на гоблина почти гипнотически. Золото грело душу, успокаивало, настраивало на самый позитивный лад.
Иногда он даже разговаривал с монетами.
— Вот вы у меня какие хорошие… — бормотал он, перекладывая их из одной кучки в другую. — Не то что всякие там люди и эльфы.
Так Марат занимался целый день и почти весь вечер. И только когда солнце окончательно закатилось за горизонт и вокруг хибарки разлилась густая болотная темнота, начались неприятности.
Луна ярко светила в треснутое окно, освещая комнату бледным холодным светом, когда вдруг раздался стук в дверь.
Гоблин вздрогнул. Он ещё не ложился спать — как раз закончил пересчёт и вернул золото обратно в сейф. Стук насторожил его. Марат терпеть не мог незваных гостей. Впрочем, званых он тоже не любил, хотя званых у него никогда не было.
— Кого леший направил в мой дворец? — раздражённо проворчал он.
Слово «дворец» было, конечно, сильным преувеличением. Его жилище больше напоминало покосившуюся болотную хибарку, чем королевскую резиденцию.
Дверь была надёжно заперта на засов. Но внезапно из щели между досками словно вытекла тёмная тень, и в комнату просочился человек.
Он был высокий и худой. Лицо его было мертвенно-бледным, почти белым, словно вырезанным из холодного мрамора. Из-под тонких губ выступали длинные острые клыки. Узкие глаза светились недобрым огнём, а их зрачки казались почти вертикальными, как у хищного зверя.
На нём был чёрный костюм старинного графа: длинный бархатный плащ с высоким воротником, тёмный камзол с серебряными пуговицами, белая рубашка с кружевным жабо и узкие сапоги, блестящие как зеркало. Всё это придавало ему вид зловещего аристократа из древней легенды.
Это был сам граф Дракула из Трансильвании — князь Валахии, повелитель ночи, владыка Карпатских гор, бессмертный вампир и ужас многих народов Европы. И он с явным омерзением осмотрел жилище Марата.
Его взгляд скользнул по кривым стенам, по кучам грибов, по банкам со слизнями, по связкам сушёных жаб, развешанных под потолком. Наконец он перевёл взгляд на самого гоблина.
— Вот кто похитил мой саркофаг! — прошипел он, указывая длинным пальцем на лакированный ящик в углу.
Его голос был холодным и злобным, но Марата это нисколько не испугало. Ему приходилось уже встречаться и с тираннозавром-рексом, и с Люцифером, и с парой весьма агрессивных инопланетян. Поэтому какой-то странный бледный мужик с клыками его совершенно не впечатлил.
Гоблин хмуро посмотрел на гостя.
— Чего тебе? — недружелюбно буркнул он, прикидывая в уме, каким заклинанием отправить незнакомца куда-нибудь подальше. Например, в космическое пространство.
— Да ты знаешь, кто я?! — вскричал Дракула, завывая и размахивая длинными пальцами с острыми когтями.
Марат презрительно сплюнул на пол:
— Нет, не знаю. И знать не желаю. Проваливай из моего дворца!
— Ты где здесь видишь дворец?! — возмутился вампир, снова оглядывая помещение. — Это помойная яма!
Но такое сравнение неожиданно очень понравилось гоблину. Для него помойка была местом полезным, богатым и полным возможностей. Там всегда можно найти что-нибудь интересное, съедобное или хотя бы пригодное для пакостей. Поэтому Марат даже слегка расплылся в довольной улыбке.
— Спасибо за комплимент, — сказал он.
— У меня — замок! — продолжал возмущённо орать Дракула. — Величественный замок! Но мой саркофаг — святая ценность! И он был помещён… в этот помойник! Какое кощунство для вампира!
Марат насторожился.
— Какой саркофаг? — подозрительно спросил он, решив, что странный гость пытается экспроприировать что-нибудь из его имущества.
— Вот этот! — злобно прошипел вампир, снова указывая на лакированный ящик.
Гоблин нахмурился.
— Это моя вещь! — деловито заявил он. — Наследство прапрадедушки Турумбия Второго, царя гоблинов!
— Не было такого царя! — вспылил Дракула. — Не ври! Я знаю всех королей, царей, султанов и шейхов на планете, потому что прожил пять тысяч лет!
Конечно, про своего предка Марат всё это выдумал. Но разоблачение его ничуть не смутило. Он упрямо нахмурился и уставился на вампира.
— Моё — и точка! — заявил он. — Вали из моего дворца!
И этим окончательно вывел Дракулу из себя. Лицо вампира исказилось от ярости. Узкие глаза загорелись холодным багровым огнём, ноздри раздулись, а длинные пальцы с острыми ногтями сжались так, будто он собирался разорвать воздух на куски. Черный плащ за его плечами вздрогнул, словно живой, и медленно расправился.
— Я выпью из тебя кровь! — завопил вампир.
Он сделал плавные, медленные движения ладонями, будто дирижировал невидимым оркестром. В комнате мгновенно возникла холодная, тягучая сила. Воздух словно загустел.
И вдруг Марат почувствовал, что его ноги отрываются от пола.
— Эй! Э-э-эй! — заорал гоблин.
Невидимая сила подняла его в воздух, словно он был лёгкой тряпичной куклой, и медленно потащила к лицу Дракулы. Марат дергался, размахивал руками и ногами, пытался ухватиться за стол, за стену, за что угодно — но пальцы скользили по пустоте.
— Пусти! Отпусти! — визжал он.
Но магия вампира держала его крепко. Через секунду лицо Дракулы оказалось совсем рядом. Вампир широко раскрыл рот, и в тусклом лунном свете блеснули длинные клыки.
Он схватил гоблина за плечи, наклонился и вцепился зубами в его шею. Острые клыки легко разорвали зеленую шершавую кожу, словно сухую кору дерева. Марат завизжал.
А Дракула жадно начал пить гоблинскую кровь. Он сделал один глоток. Потом второй. Потом третий…
И вдруг его лицо резко изменилось. Глаза округлились. Он захрипел.
— Кхх… кхх… кха-а-а!
Вампир резко отпрянул и с отвращением отбросил Марата в сторону. Гоблин пролетел через всю комнату и глухо шлёпнулся на пол рядом с мешком мухоморов.
А Дракула тем временем схватился за живот. Его перекосило. Он рухнул на колени. И тут началось нечто ужасное. Тело вампира выгнулось дугой, словно его выворачивало изнутри. Он закашлялся так, будто проглотил целый мешок пыли, а затем его начало буквально выворачивать наизнанку.
С громким бульканьем из его желудка полилось всё содержимое. На пол с чавкающим звуком вывалился целый свежий поросёнок — почти целиком, лишь слегка пожёванный. За ним выпала жирная гусина тушка, потом огромная рыба-меч с блестящим длинным носом, а следом ещё какие-то куски мяса, кости и непонятные остатки вчерашнего ужина.
— Что за гадость! — орал вампир, задыхаясь. — Что за мерзкая кровь у тебя?!
Марат уже поднялся и с любопытством наблюдал за происходящим.
— Я гоблин, — гордо сказал он. — И это моя кровь!
Он почесал затылок, вспоминая что-то услышанное когда-то от одного ученого тролля.
— Там гаплогруппа особенная… — важно добавил он. — Резус-фактор тоже… десятый… или сто сорок второй… Плюс ещё всякие полезные примеси.
— Ужас! — простонал Дракула. — Меня тошнит от твоей крови!
Его тело продолжало бить судорогами. Он трясся, как сломанная кукла, а на полу вокруг него растекалась липкая жижа — смесь зелёной гоблинской крови, желудочного сока и недоеденных кусков мяса.
Там плавали гусиные лапы, хвост поросёнка, куски рыбы и какие-то подозрительные комки. Запах стоял весьма своеобразный. Марат глубоко вдохнул. Его глаза заблестели. Он даже слегка облизнулся и сделал шаг вперёд, разглядывая всё это гастрономическое богатство. Ему ужасно хотелось слизать всё это с пола. Но он всё-таки сдержался.
Наконец Дракула постепенно пришёл в себя. Он тяжело поднялся с колен, вытер рот рукавом плаща и с опаской посмотрел на гоблина. Теперь он ясно понял: этот зелёный уродец явно не по зубам даже древнему вампиру.
Однако саркофаг он всё равно хотел вернуть. Поэтому Дракула тяжело вздохнул и сказал:
— Ладно… зелёное чучело. Что ты хочешь за мою вещь?
Марат задумался. Он быстро сообразил, что перед ним стоит существо, которое вдруг сделало этот ящик невероятно ценным. Значит, вампир готов заплатить многое, лишь бы получить его обратно. Тут нужно было назначить хорошую цену. Очень хорошую.
— Мешок золота! — важно произнёс гоблин.
Вампир облегчённо вздохнул. Хорошо, что гоблин не потребовал серебряных монет. Вампиры терпеть не могли серебро. Этот металл обжигал их кожу, как раскалённое железо, и даже его блеск вызывал у них неприятную дрожь. Многие вампиры старались даже не смотреть на серебряные предметы.
— Хорошо… золото так золото, — ехидно произнёс Дракула.
Он снова сделал плавное движение ладонями. И в ту же секунду где-то под потолком вспыхнула тёмная искра. С громким «бух!» прямо под ноги гоблину упал тяжёлый мешок. Внутри приятно зазвенело.
Марат мгновенно согнулся, развязал мешок и заглянул внутрь. Он был доверху наполнен золотыми монетами. Глаза гоблина загорелись.
— Всё, забирай, — деловито сказал он, уже вытаскивая монеты и начиная пересчитывать.
— Золото вампира до добра не доводит, — предупредил Дракула, хитро улыбаясь.
Марат даже не поднял головы.
— А я и не ищу добра, — спокойно ответил он. И не врал. Ничего хорошего он никогда не ждал и сам ничего хорошего никому не делал. Поэтому предостережение вампира просто пропустил мимо ушей.
Тем временем Дракула подошёл к своему саркофагу. Он провёл длинными пальцами по крышке, на которой было вырезано его собственное изображение — величественное лицо с клыками и плащом, развевающимся как крылья летучей мыши. Граф ласково погладил резное лицо, словно старого друга. Затем он прочитал вырезанное под портретом латинское предостережение о том, что любой, кто осквернит священный саркофаг князя ночи, будет проклят.
После чего открыл крышку. И тут ему в нос ударил мощный запах чеснока, мухоморов и сушёных лягушек. Запах был такой густой, что его можно было почти резать ножом. Чесночный дух щипал глаза, мухоморы пахли сырой лесной плесенью, а лягушки источали аромат старого болота.
Граф побледнел ещё сильнее — если это вообще было возможно. И его снова стало выворачивать. Причём гораздо сильнее, чем раньше.
— Чеснок… чеснок!.. — прохрипел он, задыхаясь. — Ты, мерзавец, развесил там чеснок! Теперь мой священный саркофаг насквозь пропах чесноком! Ты испоганил мою вещь!
Марат пожал плечами.
— Это мой холодильник. Я там храню продукты. Чеснок — отличная закуска к жабам и крысам.
Дракула заплакал. Слёзы текли по его бледным щекам. Он понял, что саркофаг испорчен безвозвратно. Чеснок для вампира — почти то же самое, что серебро. Этот природный продукт разрушает их силу: делает кровососа вялым, слабым, больным. А если ввести в тело чесночную жижу — можно и вовсе убить.
Марат же спокойно сидел на полу и пересчитывал золото. Монеты звенели у него в руках. Он складывал их аккуратными стопками, потом пересчитывал снова, чтобы убедиться, что всё правильно. Страдания Дракулы его совершенно не интересовали.
Наконец вампир поднялся. Он вытер слёзы рукавом и злобно прошипел:
— Ладно, Марат… твоя взяла. Я оставлю тебе мой саркофаг и моё золото!
И он исчез. Просто растворился в воздухе. Его тело сначала стало прозрачным, словно дым, потом рассыпалось на тысячи чёрных искр, и через секунду в хибарке остался только холодный сквозняк.
Марат хмыкнул. Он закончил подсчёт золотых монет, высыпал их обратно в мешок и крепко завязал горловину. Затем открыл сейф, положил мешок внутрь, закрыл дверцу и ввёл код.
Но он забыл предупреждение вампира. Внутри сейфа золото Дракулы вдруг вспыхнуло. Пламя было странным — тёмно-красным, почти чёрным. Оно не просто горело, а словно пожирало металл. Температура мгновенно поднялась настолько высоко, что бронированные стенки сейфа начали размягчаться, как воск.
Металл потёк. Сейф медленно оплавлялся, из щелей вытекали струйки раскалённого железа.
Марат завизжал и стал бегать вокруг. Он прыгал, махал руками, бормотал гоблинские заклинания, дул на сейф, лил воду из ведра — но ничего не помогало. Его колдовство не могло отменить магию вампира.
Затем вспыхнул саркофаг. Сухие лягушки, грибы и травы загорелись мгновенно. Огонь перекинулся на стены хибарки. Старые доски затрещали и вспыхнули. Через несколько минут пылал весь «дворец».
Так Дракула исполнил своё проклятие. А Марат поплатился за жадность.
Правда, гоблины — существа живучие. Когда крыша рухнула и пламя немного утихло, из-под груды обгоревших досок вылез закопчённый Марат. У него обгорели уши, хвост и половина бровей, но в руках он крепко держал маленький железный ящичек.
Это был его старый сейф. Внутри лежали его собственные золотые монеты — те, что он пересчитывал весь день. Марат сел на обугленный камень, стряхнул пепел и начал пересчитывать их снова. Потому что, по его мнению, жизнь могла сгореть, дом мог исчезнуть, а вот пересчёт золота — это вечная радость.
(30 декабря 2025 года, Винтертур)