Кого волнует совершенство?

Боба Марли однажды спросили, существует ли на свете идеальная женщина. Он ответил: «Кого волнует совершенство?»

Даже луна не идеальна — на ней полно кратеров. Море невероятно красивое, но солёное и тёмное в глубине. Небо всегда бесконечно, но часто затянуто облаками.

Всё прекрасное не идеально. Оно особенное.

---

Я смотрела на неё утром, когда солнце только начинало золотить подушку. Она спала, разметавшись, и свет падал на её лицо так, что стали видны все неправильности.

Веснушки. Эти дурацкие веснушки, которые она ненавидела в школе, — рассыпанные по носу так густо, будто их нарочно кисточкой набрызгали. В детстве она пыталась вывести их лимоном, потом тональным кремом. А я любила их считать. Тридцать семь штук. Я знаю каждую.

Родинка над губой. Чуть-чуть левее, так что кажется, будто она улыбается даже во сне. Сама она говорила: «Дурацкая метка». А я целовала её так часто, что родинка, наверное, стала считать меня родной.

Шрам на левой брови. Рассекла, когда упала с велосипеда в девять лет. Из-за него бровь растёт чуть-чуть неправильно, одна волосинка вечно торчит вверх. Она поправляла её пальцем, ругалась. А я думала: это как личная подпись, которую поставила жизнь.

Губы. Неправильные — верхняя тоньше нижней, и когда она волнуется, начинает кусать нижнюю, и та становится припухшей, как у обиженного ребёнка.

Голос. С хрипотцой, особенно по утрам. Не поставленный, не красивый в оперном смысле. Но когда она шепчет моё имя в темноте, этот хрип пробирает до самых рёбер.

---

В мире есть стандарт. 90–60–90. Гладкая кожа без единой веснушки. Правильные черты, которые можно повторить под копирку. Идеальная улыбка, отштампованная на конвейере.

Но великое искусство похоже на неумение, — говорят китайцы. Цепляет не голос певца, правильный и хорошо поставленный, а его особенность — хрипотца, неожиданный тембр, срыв, который никто не может повторить.

Для одного весна — это солнце, подснежники и пение птиц. Для другого — это «говно повсплывало». И оба правы. Потому что красота — в глазах смотрящего.

---

Я смотрела на неё и думала: если бы она была идеальной, если бы не эти веснушки, не этот шрам, не эта хрипотца в голосе, не эта родинка над губой — любила бы я её так же?

Наверное, нет.

Потому что я полюбила не абстрактную красоту. Я полюбила её — со всем набором неправильностей, который делает её единственной.

Мы часто пытаемся стать идеальными. Подогнать тело под стандарт, голос — под ожидания, лицо — под чужое представление о прекрасном. А нужно другое.

Перестать быть «идеальной». Попробовать быть свободной. Жить, занимаясь любимым делом, не желая производить впечатление на других.

Потому что однажды найдётся тот (или та), кто будет считать твои веснушки. Кто поцелует шрам на брови. Кто услышит хрипотцу в голосе и скажет: «Это самое красивое, что я слышал».

---

Я провела пальцем по её щеке. Она открыла глаза, мутные спросонья, улыбнулась своей кривой улыбкой, из-за которой родинка съехала куда-то вбок.

— Чего не спишь? — спросила она хрипло.

— Считаю, — ответила я.

— Что?

— Твои неправильности. Тридцать семь веснушек. Один шрам. Одна родинка. Одна хрипотца.

Она засмеялась — тем самым смехом, от которого у меня внутри всё переворачивается.

— И много наcчитала?

— Достаточно, чтобы понять: ты совершенна в своём несовершенстве.

Она притянула меня к себе, уткнулась носом в шею.

— Дура, — сказала она. — Люби просто так.

— А я и люблю просто так. Просто — тебя.

---

Перестаньте быть «идеальной». Постарайтесь быть свободной. И однажды кто-то полюбит вас не за правильность, а за единственность.

Как любят луну с её кратерами. Море с его солью. Небо с его облаками.