Огненной Королеве Песнь

Город конца 80-х — где было проще, и казалось что безопасней.
Да — взрослые — умели всё усложнять…
Но юность оставалась — дикою, — независимой!

С улицами, — где можно было теряться.
И приключениями, — что захватывали сильнее правил любых.

Советское детство — мир другой совсем — испытаниями исполненный.
Приключениями, азартом, возможностями.

... Тогда — и мысли читались — легко!
И жить хотелось — вопреки всему.


Отрывок из романа "Папа, что такое оргазм?"




Ещё вчера утром Максим просматривал ясновидением, как родительница повела меня — закупаться нарядами. На лимитированное — для горкомовцев лишь, импортное отоваривание.
Где ко всему прочему тряпью и нежнейшими очаровалась я — белоснежными трусиками, с «магическою печатью» на них — могущественного влияния. Магнетического самого из возможных всех — уверяю вас! —
Бархатным и упругим — до липкой навязчивости почти на них, оттиском — Персика! — приспущенного от центра пониже. Идеально — там где и надо быть ему, виртуозно по месту верно.
Фантастических ощущений невероятных — и тактильных, и зрительных… Искусительный, распаляющий, … и «невинно не кусанный ещё — как и я» — в аналогии проведённой тут же Максимом подсматривающим — слышу.
Печать — «фрукта райского», настоящего выглядит аппетитнее даже в разы. И для развязки финальной впечатлений всех — Выпуклая! — Красавчика… Непогрешимой смотрелась, то есть — в степени высшей!
Священной и патриотической, буквально-таки, — словно на красном знамени она вышита. И — «С чего начинается Родина» объясняет — в детали, как день ясный доходчивой…

— Па-па-па--п-ААаааам! — накрывает инсайтом меня: чему симфония пятая Бетховена любимая посвящается. Будто картинки лишь этой и не хватало всю жизнь мне, — для монументалей оркестровый сути постижения… —
У-ваА-у! — добавляю вдыхая и аромат их, на витрине отметив — единственных. Вид делая - будто ближе рассматриваю просто. 
Ведь, что — нектара божественного может не быть, и подумать не естественно у «— Фру-кта р-а-йского…» — повторяет Максим за мною тоже, мнение чувственно разделяя…  Потому — и ощущаем его мы. Само собою — тоже на-пару!
И пока далее уговариваю я мамочку прикупить их — большеватых ещё на размер мне, на когда дорасту поносить. Парень мой уносится уже в фантазии полностью:
что — «Для него лишь только! Иначе как же? …» — красоваться трусики будут эти на мне — воображает он... В той степени, что вдохновение нахлынувшее даже — в запылившуюся берётся гитару сублимировать. Пассивными лишь взглядами уже с месяц касаемую.
Выдвигаясь с нею во двор теперь, в настроением сменившись новым — порывистым... Где сгонять и привести приказывает пацанам — Попова Алёшу одноклассника. По выданному предназначению — гематомой под глазом тому уж давненько, миссию несущего —личного «Поэта Придворного» у Максима.
А Андрею велит — нести ножницы. И остричь, творчества ради, ногти ему на руках…

… Так что — Попов теперь переписывал «Огненной Королеве Оксане Песнь». Им же и сотворённую ранее, по изложенному Максимом — романа нашего с ним детсадовского сюжету... Убирая мечты о минете из неё…
И — сочинял ещё новую. «Тёщу Максима» — как мать мою называли они — впечатлить крайне должную!
… Андрей же, предупреждённый, что жить последний день ему, если пальцы Метатрона пострадают — «Святые!» — кромсал херувиму маникюр. Огромными и поржавевшими местами уже, портняжными ножницами — бабушкиным наследством.

А сам «верноподданный мой» — распевался для чистоты голоса, опрокинувшись на уличный стол у подъездов соседского дома. И растягивая мышцы лица и гортанные связки — корчил гримасы отвратные.
— Видела бы тебя сейчас Оксана… — комментирует Андрей усмехаясь. — С этими — рожами!!!
— Я — ей — Самый Красивый!!! — Смотри, не испорть — гильотиной этой в руках твоих.
— Да, постараюсь уж, Максим — «преподнести тебя Оксане» — шикарным! Как — … «От меня подарок!» — Андрей старается не промахнуться. Миллиметры кромсая — самыми кончиками 30-сантиметровых ножниц «резаков».
— Чт-о-ооооо — это за углы торчат?!! … Охренел — ты? ... — Максим оценивает. — Чего они все зигзагом??? … «Тюльпаны?» — как в садике Оксане каждый день рисовал — мне на ногтях вырезаешь?
— Я —один раз! — тюльпан для неё нарисовал!
— Это ты — донёс ей один раз его, — а рисовал каждый день — тюльпаны свои!.. В горшках ещё обязательно, чтоб они не завяли... … И прятал потом их — по квартире везде. Надеясь, что ей донесёшь…
— Не находил я ничего с тех пор… Ты сам это напридумывал! — Андрей возмущается.
— Потому, что — «Я!» их находил тогда! … ... Карманы — каждое утро выворачивал тебе перед садиком… …  — Как цветок нарисованный — завять может? — объяснений от тебя требовал.
— Я же — живыми их рисовал! — логика Андрея с тех пор не продвинулась.
— А — ээээ-то — что за букет?! — Растопырив квадратную свою боксёрскую кисть, с избитыми костяшками, Максим рассматривает придирчиво ногти.
— Т---Ё-лка ты, что ли — ногтями красоваться? Может и — лаком красным — мне покрасить их ещё?
— Тогда уже — точно тюльпаны будут… — Максим представляет… — За тёлку ответишь, как закончишь… Ровняй — я сказал, давай!!! —
… Тебе же лучше, если гладкие они будут… — оттягивая палец, Максим срывает Андрею щелчок по склонённой голове. И тот, уворачиваясь, получает царапину на лобу… —
Вот видишь! — свисающей рукой Максим стучит три раза по скамейке. — Представляешь, что с тобой будет, если — себя я протараню вдруг так же?
— Да, л-а-дно… Тебе же самому играть легче будет так… — пытается приложить ножницы Андрей иначе как-нибудь. — … По три струны сразу — угли можешь цеплять одним когтем — аккорд получится!
— … … Теперь — в-о-л-нистые… … — Максим снова недоволен.
— Не смогу я лучше этими ножницами!!! Ты что — «зарплату за демонстрацию ногтей» получать собрался — вместо Оксаны? — смеётся Андрей. — Не простит смотри она!
— Ла-ды… … сойдёт… — соглашается Максим, беря уже гитару. —
На ногах обрежь ещё… Потом присядешь — 100 раз, … подтянешься — 10…, — указывает грифом он, подкручивая струну, — на штангу для бельевой верёвки служащую у пацанов его турникетом. — … И проваливать можешь…
Чт-оооо там, Попов, теперь, — вместо минета у нас???
— «Гордость школы» и «Мамино солнышко», — отчитывается Алёша, косясь на реакцию «хозяина». — Красиво рисует, неплохо поёт, и ко всему ещё — здорово шьёт!..
Каждому будет такая желанна. Знаете — кто это??? Наша Оксана!

— «Мооо-О-Я!» — Ок-с-ааА-на! — Максим подумавши напевает. — За «Нашу» —отожмёшься — «100 раз!», как с песней закончишь. Подтянуться ты всё равно не сможешь… … И — «на Б-а-лку!» — до самолёта сбегаешь, разжирел совсем! —
… Чтобы даже в стихах больше — не мечтал об Оксане! …
Только не вздумай пешком мне идти, пожалеешь…, — я наблюдать буду!

Пацанов района своего Максим держал в тонусе… До упоминаемого — авиационного постамента в районе отдалённом самом Колкотовой Балки — троллейбусом ехать было все двадцать минут… А Алёша мальчик полненький.
Да и на улице, к тому же, стояло тридцатиградусное уже пекло.

— Я же умру, Макс!!! Я на «физре» — вокруг квартала последним с отдышкой прибегаю.
— МА-ксим — Я! … Не называть меня — собачьими кличками, Оксана велела!!! —
Ладно — назад, если деньги найдёшь, на маршрутке можешь приехать… Я, как Оксанины трусики увидел… — «с Персиком!» — то Д-обрый сегодня!

— … А поподробнее — можно? — вмешивается Андрей. — Я только про те, — что с дедушкиным орденом «Красной Звезды», слышал.
— Г-у-бу закатай!!! — Максим возражает. — Смотри! — что режешь. Не отвлекайся. —
Как ты завёлся я помню — от того, что Оксана в трусах одних дома ходит. И орден попросила дедушкин к ним прикрепить, чтобы и она — «героиней» тоже была. И все ею гордились!
— Я тогда — дырочку в трусиках — просто в звезде представил не той, — хохочет Андрей. — Думал — она же розовая вроде быть должна... Как же покраснела-то так??? … Помадой маминой — губы Оксана там накрасила себе, что ли???
… Мы тогда книжку у мастера нашли — о строении женских органов — я читать ещё не умел… А ты только слово — «губы» прочёл. — «Остальное — рано тебе!» — сказал.
… Бабушка потом говорит: «Помажь себе рот, Андрейка, — помадкой гигиенической. В коридоре лежит... А-то обветрился.» —
Я маслом подсолнечным помазал пошёл — чтобы ей губы жирные показать… Думаю — у женщин губ везде столько… Не уверен я — где помадка эта бывала. Может быть даже и в попе, бабушка, у тебя…
— Да, помню! … Как ты кончал — когда я лупил тебя, — после дырочки в трусиках. Беспрецедентный был номер!
— Я же всё додумывал, — что же кроме губ ещё там есть — озабоченный ходил… Нос может. Или вообще всё лицо маленькое — второе там у них. С другого цвета глазами…
Помнишь — Оксана меня человека учила в 4 года рисовать, когда мы соревнование тогда устроили — за поцелуй её?  — «Палка, палка, огуречик… Вот — и вышел человечек!». — говорит.
А я ей: «Почему у него — одни только письки?...  А руки и ноги — гд-ееее?»
Она — «Вот ноги и руки — п-А-лки которые!» — объяснила, — «А теперь добавим ножек — получился осьминожек». 
«Палками» — письки пацаны называют! — заявляю ей, — «И не могут!» — «ноги с письками — одной длины, Оксана, быть! Не бывает так!!» ... — две ноги удлинил карандашом у осьминога её…
… Она только пальцем у виска покрутила… «Моего!» – при чём…

А воспитательница увидела, и давай ругать её за это.
Оксана отвечает ей: — «Это чтобы он — умом развивался!»… А то, я и сказать не могу: «Кто он» вам. Обзываться — не прилично! ...» — Андрей тараторит ни раз вспоминаемый им сюжет. —
… Вот сами посмотрите — как он кубики с картинками собрал?! — Тут «Чебурашка и Крокодил Гена улыбаться должны» — вот… А у него — «Золушка с головой крокодила» — «тыкву есть открыла рот»!!! — Андрей сам лыбится теперь, как и тот крокодил, припоминая... 
— Я кубики перевернул быстро, пока воспиталка не посмотрела. — А там — «голова Золушки волшебную письку-палку Чебурашке показывает»... — Я как начну ржать!
Оксана мне опять у виска покрутила… — Я просто вам не всё сказать про него могу, Людмила Алексеевна. Ябедничать — тоже не прилично! — объясняет.
А Алексеевна ей: — Может ты сама просто «Дурочка!» — что показываешь на нём???
Оксана посмотрела на неё задето так, и отвечает: — Я завтра Маркизу — кошку мою в садик принесу!! ... Тогда посмотрите!
Воспитательница: — И что??? — спрашивает. — Покусает она нас, что ли? — не поняла… Или поцарапает?
А Оксана: — Х-у-же!!! — прошептала под нос…
И руки мыть пошла — будто «запачкалась» она — с нами общаясь. — смех сменился выражением недопонимания у Андрея.

— Оксане бабушка сказала, — Максим берётся истолковать ему. — Что «М-а-раться — о того, кто плохое слово скажет о ней» — и отвечать на уровень его опускаясь — недостойно приличной девочки. Отстаивать себя — культурным надлежит поведением… … А им — «т-А-ким», — она у виска добавила покрутив, — «Пусть кошка ночью в рот какашек навалит!»
Оксану тогда и мама — «Дурой, позорящей её» обозвала… Потому, что воспитательница в журнале замечаний написала: «Крутила другому ребенку у виска. Примите меры!» — про неё.
Маме — Оксаночка ответила: «Ты сама меня учила — «На себе не показывать!»... — Максим умиляется. — И Маркизе: «Ты всё, кошечка моя, слышала — исполняй!» — приказала.
… «Тёща» бабушке жаловалась на утро, что не выспалась — потому, что Маркиза их «как с ума спятила» — на лицо ей всю ночь усесться пыталась. И «крендель отложила» у подушки… — он поднимает большой палец кверху, выражая так одобрение.
— В садик мама Оксане кошку не разрешила нести… Из-за чего она мне переживания высказала, — что «Навряд ли сможет она — Уважаемой — Королевой Страны Любви и Мира вырасти так… Если её сейчас уже — кто угодно оскорбить безнаказанно может… В стране такой — не может несправедливость торжествовать!»… 
Я — с «какашками воспитательнице в рот» — Оксане не взялся помочь, стеснительный тогда ещё был… — скалится опять Максим, от нежности ностальгии тая, — … но «камней с землёй» — Людмиле Алексеевне той в сумку насыпал! Справедливости в стране баланса ради… …
С площадки уличной в группу улизнул ненадолго — за честное слово с Оксаны, что поцелует меня тогда она.
Потом правда негодовала Королева — что я потный и грязный весь такой — целовать некуда. Место высматривала — без микробов — на мне долго… И заключила в конце концов:
— В глазах у тебя! — чисто белое только место есть, Максим, — я нашла — вот кусочек. — указку показать взяла. Пальцем же — не прилично в глаз тыкать…
Говорю, — Я — отважный, Оксана!!! Целуй в глаз меня тогда – выдержу, не переживай!
А она: — Л-а-дно!.. — мне. — Только ты, Максим, ресницами — не шевели своими! Я боюсь, — что забодают они меня!! Как коза дереза… — минут 10 тренировала меня ещё на переносицу смотреть не моргая — чтобы белка в глазу больше видно было… У меня глаза пекло — думаю покраснеют сейчас — скажет, что не чистое и там уже — не белое.
… … Потом — что она свои глаза закроет лучше — решила, а то всё равно ей страшно…
Я — губы и подставил ей, раз не видит что целует — глаза вместо.
Так — я выиграл у тебя в споре том — «Кого Оксана первого из нас поцелует»!
… И — … тумак-о-в ещё надавал те — беспредела с Королевой не считаться зачинщику, после сада. — Подставил — т-ы! — Оксану тогда.
— Ты меня сперва лупил у стены. Потом велел — открытку для Королевы с цветком рисовать, в знак раскаянья моего — вспомнил вот я сейчас. Как тюльпаны те начались для меня — больно!
… Только отдать ей — не позволил ты рисунок потом... Сказал: — Слишком красиво получилось!!! Или напиши — «От Максима», или не увидит она этого никогда. — А я в четыре года писать ничего ещё не умел.
— Ну, да!!! Т-о-чно! — я и учитель рисования твой выходит! ... … Только «девушка моя» потом плакала всё равно, — что Алексеевна «бедная» очки — все в грязи из сумки раскапывала свои… Что «какашки в рот» бабушка её — чистые имела ввиду! Нельзя микробы трогать — она всегда ей сама повторяет!
… И, что воспитательница — сказку, как Иван-царевич за тридевять земель пошёл — не дочитает без очков теперь... А как Оксана узнает — женихов ей надо дальше испытывать??? … …
Так, что — и за это тоже — «Спасибо!» — мне, Андрей, скажи!!! А то помнишь — как Оксана обиделась, что мы стрелы быстро принесли ей так??? — «по горам, по лесам и да болотам — три дня и три ночи» — не походили даже! — негадовала.
— Твою стрелу — она засчитала хоть. А мне сказала: — Не подходит эта ветка — кривая! Абсолютно ровную, Андрюша, мне палку найди — пренебрежительно так, — чтобы испытание пройти! Метровую! — это 100 сантиметров значит ровно… И запомнишь, как раз, — что такое «п-А-лка» теперь! — Андрей закатывает глаза, театрально изображая — как замучался он тогда искать под всеми заборами по кустам лазя…

— Всё — исч-е-зни!!! Не отвлекай!.. — Максим пинает его черным блестящим кроссовком — в жару раз новые перепали выгуливаемых им, — который тот надевает обратно на ногу ему, с педикюром покончив. —
… … Ми-минор — тут будет… Ре-мажор… — проводя большим пальцем по струнам, Максим сосредотачивается на составлении далее мелодии.
Но Андрей, подвисая в открывшихся фактах истории давней, и медля потому — указывает на Попова кивком головы… Не задумываясь вообще — строчит который текст о достоинствах всевозможных моих, весьма-таки напротив — резво… Аж до — «стояка», друзьям видимого уже, — фантазирует увлечённо он всё чересчур.
… — Ты куда разошёлся так, — Лёха??? !! — вырывает Максим тетрадь у него, на полтора листа в которой — созерцает стихов мелким почерком… — Давай, беги — к самолёту уже!!! … И трёх куплетов бы хватило…
Исполнить же… — ещё надо мне их… … Так чтоб тёща до возвращения из Америки самого моего — «Солнышком» только этим — Оксану и называла!

Обрадованный, — что про «100 отжиманий» позабыл гитарист, Алёша тут же срывается поскорее с места…
А Максим — изнуряя весь двор слушать его, дрынчит оставшийся весь день, мелодию рожая, перед длинной пятиэтажкой — на квартал. По Энгельса 15 — от 1-й школы через дорогу своей.
Пока остальные пацаны записывают аккорды для него в тетрадку… А жильцы дома —закрывают плотнее окна, не смотря на духату знойную, «задыхаясь»… Не в состоянии уже слышать более, повторенный триста раз, и всем домом выученный — припев. Про «Мамино Солнышко» и «Гордость школы» — «Мою Оксану».