10. Погода в море шутить не любит...

Погода в море шутить не любит...

    Мой очередной отпуск, положенный мне в девяносто третьем году, начался в апреле, и был как никогда до этого, необычайно длительным. Я терпеливо ждал свой прежний пароход, «Сормовский 3051», а так как мое последнее плавание на другом судне выдалось для меня крайне неудачным, то и возвращаться обратно туда, где на мою голову свалилось столько неприятностей, я и не планировал. Нужный мне «Португал» на всё лето завис где-то в Средиземном море и бегал между портами Южной Европы, а на Волгу и оттуда на Балтику должен был вернуться только лишь поздней осенью. И потому мне ничего не оставалось, как набраться побольше терпения, и ждать...

    Как-то в июне месяце я вышел из квартиры в подъезд, чтобы выбросить мусор, поднялся на один лестничный пролет, и на площадке около мусоропровода услышал жалобный, тонкий кошачий писк. Выбросив мусор, я внимательно осмотрел площадку, и за мусоропроводной трубой обнаружил крохотного котенка, которому было наверное всего несколько дней отроду! Бедный котенок, размером меньше пачки сигарет, жалобно плакал, и с большим трудом полз по бетонному полу подъезда, медленно направляясь прямо в мою сторону! Я осторожно взял беспомощного, непрестанно мяукающего малыша на руки, и внимательно его осмотрел. Котик, а это оказался именно он, был весь в крови, которая вытекла и запеклась на его носу, ушках, глазах, и вообще по всей крохотной голове и туловищу, и даже цвет шерсти был непонятен ввиду обилия крови и грязи на ней! Глазки у котенка были закрыты из-за повреждений, или потому что еще не открылись с рождения, и вообще, было непонятно как бедняга попал сюда, да еще и в таком плачевном состоянии! Весьма вероятно, что какие-то злые люди сбросили его с верхнего этажа в мусоропровод, а он каким то чудом не погиб, сумел выбраться наружу и теперь, повинуясь инстинкту выживания, громким писком просил о помощи! Разумеется, я ни в коем случае не мог оставить котенка умирать на площадке в подъезде, и забрал его домой...

    Вообще, по моим наблюдениям, основная масса народонаселения делится на тех кто любит или собак, или кошек. Есть конечно еще люди, которые любят и тех и других, и имеется какое-то меньшинство, которое вообще не любит животных. Вся моя семья принадлежит ко второй многочисленной категории, и у нас всегда в доме были, есть, и по всей видимости будут коты, такие вот уж мы кошатники! Начиная с детства, мне всегда нравились эти грациозные животные, которые как известно из сказки Киплинга, гуляют сами по себе. Это вовсе не значит, что я ненавижу собак, я к ним просто равнодушен, для них в моем сердце совсем не осталось места, и оно прочно занято котами! И конечно, кошки, и все представители семейства кошачьих, всегда притягивают мой взгляд, и вызывают во мне самый неподдельный интерес...

    Когда я принёс бедного, израненного котенка домой, жена, увидав его, конечно расстроилась, да и было от чего! Крохотное животное наверное умирало, и шансов выжить у него, по всей видимости, было совсем немного… Но тем не менее, она сразу достала из пакета с лекарствами пипетку, и накормила измученного котенка молоком, которое тот с жадность выпил. Я тем временем нашел коробку из под ботинок, постелил в неё какую-то подстилку, и мы положили туда котенка, который наевшись молока, мгновенно уснул. Я осторожно поставил коробку со спящим котиком в коридоре, и подумал, что уж если животное умрет, то пойду и похороню его где-нибудь в лесу, на окраине Тольятти…
    Вечером котенок проснулся и запищал, в поисках мамы-кошки и требуя есть, и после кормления снова уснул, на этот раз, до утра. Умирать котик, по всей видимости, вовсе не собирался, и цеплялся за жизнь изо всех своих крохотных, кошачьих силенок. Утром жена снова покормила котенка, а потом мы с ней аккуратно его отмыли в тёплой воде от грязи и крови, и у котика открылись глазки! Как выяснилось после купания, котенок был белого цвета, с рыжими ушками и хвостиком и несколькими рыжими пятнами на спинке и боках! И глазки у него оказались разноцветные, желтенький и голубой!
 
    Забегая вперед, хочется сказать, что вырос спасенный нами котенок в прекрасного белоснежного, с рыжими пятнами кота, и прожил он в нашей семье целых пятнадцать лет! Это был просто идеальный кот! Крупный, сильный, с удивительно умным взглядом его разноцветных глаз, невероятно длинными усами, и по всем признакам он очень сильно походил на кота турецкой ванской породы, которые отличаются большой преданностью своим хозяевам!
    Первоначально котенка назвали Мэйсон (в честь одного из героев сериала «Санта-Барбара», который в те времена безраздельно царил на телеканале Россия), но потом с подачи нашего двухлетнего сына, стали называть кота проще, именем Гас. Наш Гасик с котят приучился справлять нужду в унитаз, и всю свою жизнь пользовался этим важным сантехническим изделием. А еще он был замечательным охотником, и в свое время ловил любую живность, что вообще могла быть им поймана! На даче брата, находившейся на берегу Волги в Балаково, кот наш добывал всех возможных птиц, мышей, крыс, лягушек, ужей, и как-то раз даже притащил ондатру! Ну а дома, в тёплые времена года, Гасик каждый день прыгал из кухонного окна на улицу, сразу же катался на спине и валялся в земле и пыли, наверное чтобы удалить домашние запахи с себя и сделаться не слишком белым, и до вечера гулял около нашего дома. Сильный и смелый, турецко-янычарских кровей, он никого не подпускал к своей территории под нашими окнами, часто дрался с уличными котами, и я неоднократно видел, что наш кот даже гонял бродячих собак!
    Мне иногда думалось, что в Гаса вселилась душа отца моей жены, слишком рано покинувшего нас, если такое вообще было возможно! И вполне вероятно, что он к нам вернулся, в обличии котенка, тогда летом 93-го года, чтобы прожить вместе с нами еще полтора десятка лет...

    Ну а в стране тем временем продолжался бесчеловечный эксперимент, начатый еще в 92-м году под названием «шоковая терапия», и проводимый нашими правителями над своим населением! Галопирующая инфляция и бьющие все возможные рекорды цены даже не думали снижать обороты, и люди, пытаясь встроиться в рыночную экономику, выживали как могли. Летом подоспела очередная денежная реформа по изъятию денег старого образца у населения(которое в большинстве своем и так уже было обобрано до нитки) и нам опять, уже в который раз, напечатали новые денежные знаки...

     Внутрення жизнь в России тоже била могучим фонтаном, различные политические партии тянули людей в разные стороны, и в итоге к осени кризис власти вылился в вооруженное противостояние в центре Москвы! На весь мир шла трансляция, и все желающие могли видеть в прямом эфире, как в начале октября, танки гвардейской дивизии расстреливали здание парламента страны! В тот же день трагические события в столице были завершены, но жизнь в России уже давно необратимо изменилась, и страна, умело направляемая «благодетелями» из-за океана и их ставленниками во власти, качаясь и спотыкаясь, по-прежнему брела куда-то в непонятное, неизвестное и недостижимое, «прекрасное далёко»...

     Близился к своему экватору очередной осенний месяц октябрь, с каждым днем на улице становилось прохладнее, а по ночам уже бывали довольно ощутимые заморозки. Земля и вода на Средней Волге медленно остывали, и постепенно отдавали свое последнее тепло перед неотвратимо надвигающимися холодами. Деревья, готовясь к длительной и снежной зиме, сбросили свою листву, и сиротливо стояли с голыми ветвями, и только сосны в окрестностях автомобильной столицы России привычно радовали глаз своей вечнозелёной хвоей. В городе уже включили центральное отопление, и в жилых квартирах тольяттинцев, окна которых по вечерам светились мягким «негасимым московским» светом, стало тепло и уютно...
 
     Я еще в сентябре прошел ежегодную медкомиссию, что было довольно трудоемким делом, учитывая неблизкое расположение поликлиники водников, находящейся в поселке Шлюзовой, и постоянные очереди в каждый медицинский кабинет. Всех врачей я тогда проходил без каких-либо вопросов или проблем, здоровье мое было отменным, и тут наверное сказывалась многолетняя работа на свежем морском воздухе, и служба в Советской Армии.
 
     Шел уже седьмой месяц моего длительного отпуска, и мне пришлось продать свою машину шестой модели «Жигулей», что очень помогло нашей семье в денежном плане, так как сидеть столько времени на берегу в ожидании парохода было особо не на что. Зато теперь я рассчитывал приобрести в ближайшем рейсе более современную модель нашего, отечественного производства, и даже заранее прикупил книгу «Руководство по ремонту и эксплуатации автомобилей семейства ВАЗ-2108».

    Наконец, прохладным октябрьским утром, я приехал в Шлюзовой, чтобы получить долгожданное направление на пароход, и в кадрах встретил своего капитана, который как раз выходил из вестибюля на улицу.
     - Добрый день, Геннадий Михайлович! - поздоровался я с Мастером.
     - О, Олег, привет! Никак на работу собрался?
     - Да, вот иду к Виолетте, за направлением. - ответил я.
     - Ну, тогда пойдём вместе! - заключил капитан, и развернувшись в дверях, направился обратно вовнутрь здания заводоуправления.

     Мастер не стал стучать в заветную дверь, оббитую коричневым дермантином, как это делают большинство посетителей отдела кадров плавсостава, а просто по хозяйски раскрыл её и зашел в кабинет. Я остался стоять в коридоре, но долго ждать мне не пришлось, так как буквально через минуту капитан вышел обратно и обратился ко мне:
     - Давай заходи! Удачи! Увидимся на пароходе!
     - Спасибо Вам, Геннадий Михайлович! - ответил я
     - Не за что! Все, пока! - сказал Мастер и поспешил по своим делам.
     - До свидания! - только и успел сказать я в след уходящему капитану, и тут же пару раз стукнув в коричневую дверь, отворил ее и прошел внутрь.

     Здесь все было без изменений, и наш бессменный инспектор по рядовому составу, жена моего бывшего второго механика Алексеича, улыбнувшись, внимательно посмотрела на меня и пригласила:
     - Давай, давай, проходи!
     - Здравствуйте, Виолетта Васильевна! - поздоровался я.
     - Привет! Ну что, готов на пароход садиться?
     - Всегда готов! Как пионер! - ответил я.
     - На этот раз от назначения боцманом не откажешься? Комаров сейчас просил тебя к нему направить! - огорошила такой новостью меня Виолетта.
     - Спасибо! Нет конечно, не откажусь! Хватит с меня одного раза! - улыбнулся я в ответ.
     - А я тебе говорила год назад, что пожалеешь. - продолжая копаться в бумагах на столе, заметила инспектор.
     - Да, Виолетта Васильевна, Вы были правы! Ну что уж теперь...
     - Ладно, все в порядке.Так, вот тебе направление на 3051, боцманом! Удачи! - протянула мне Виолетта заветную бумажку.
     - Спасибо огромное! До свидания! - ответил я.
     - Работай с Богом! До свидания! - улыбнулась мне в ответ  инспектор.

     Я, в приподнятом настроении, вышел в коридор, а оттуда на улицу, и чувства радости и облегчения буквально переполняли меня! Я все таки дождался наконец своего парохода, того самого, куда впервые ступил на палубу восемь лет назад, в далеком 85 году, в уже не существующей стране и как иногда мне казалось, даже в какой-то другой жизни...

     А вообще тогда, в начале смутных девяностых годов, работать на пароходе в должности боцмана, было пределом всех моих мечтаний. В то время у меня даже не возникало идей поступить в какое-то мореходное учебное заведение, чтобы закончив его, улучшить свое образование, и занимать более высокое служебное положение. Многие штурмана, с кем сводила судьба последние несколько лет, советовали мне непременно идти учиться, и потом дипломироваться для работы на мостике в качестве помощника капитана, но по каким-то непонятным причинам, тогда я не спешил этого делать. Видимо, в тот момент меня всё устраивало, и расти над собой особого желания не возникало, а понимание того, что нужно развиваться, и двигаться по жизни (и по карьерной лестнице, в том числе) придет ко мне гораздо позднее...

     Я вернулся домой во второй половине дня, и поделился новостями что получил направление на работу боцманом, и что мой «Сормовский» завтра должен был прийти в Тольятти, для технического обслуживания двигателей в заводе, а потом уже проследовать дальше вверх по Волге, опять на Балтику, чтобы провести там очередную зиму...

     На следующий день я приехал обратно в Шлюзовой, и когда я прошел через заводскую проходную (...что в люди вывела меня..., как поется в известной песне), и спустился к причалу, то оказалось, что мой долгожданный пароход только недавно закончил швартовку, и надолго замер, устало прислонившись кормовым привальным брусом к бетону причальной стенке. Стоянка намечалось довольно длительная, и за пару недель нам предстояло частично перебрать главные и вспомогательные двигателя, и подготовить пароход к работе в суровых условиях Балтийского и Северного морей...

     Поднявшись по трапу, я обнаружил на корме пару человек, один из которых оказался боцманом, которого я и должен был заменить. Мы с ним коротко переговорили за сигаретой, а потом зашли в жилую надстройку и спустились на одну палубу ниже. На этот раз мне предстояло жить в одноместной боцманской каюте, которая располагалась в жилом коридоре по левому борту, прямо у выхода на главную, грузовую  палубу. Жилплощадь моя оказалась небольшой, но довольно уютной, правда немного смущал постоянный гул гирокомпаса, который находился в маленькой каморке, прямо напротив моей каюты, всегда был в работе, и выключался лишь примерно раз в год для технического обслуживания. Дверь в помещение гирокомпаса закрывать было нельзя, во избежание его перегрева, и потому приходилось привыкать к шуму работы без устали вращающейся гиросферы, главной детали этого важнейшего навигационного прибора. Но я был полон сил, оптимизма, и желания работать, и конечно не обращал внимания на такие бытовые мелочи.

    Сменщик мой был уже «на низком старте», и после перекура около трапа, во время которого он мне рассказал на что обратить особое внимание по работе на палубе, пожал мне руку, и поспешил с вещами на берег. Я же дошел до раздевалки, находившейся рядом с каютой, переоделся и направился на главную палубу, знакомиться с командой.

    За те полтора года, что я отсутствовал на пароходе, экипаж практически полностью поменялся, и из тех с кем я работал здесь до этого, остался только один капитан. Но зато Дедом был назначен Алексеич, который был вторым механиком на предыдущем моем пароходе, и мы с ним вместе зимовали на Каспии. Это известие конечно очень меня обрадовало, так как мы хорошо сработались с ним во время нашего совместного последнего рейса, а боцману, конечно, всегда нужно водить дружбу с работниками машинного отделения.

    Ну а на палубе, у меня в моей маленькой боцманской команде, были положенные по штатному расписанию трое матросов. Одним из них оказался Музафер (Миша по-русски), лезгин по национальности и уроженец Дагестана, выпускник нашего Волгоградского училища, мой ровесник, опытный и толковый моряк. До этого нам вместе работать не приходилось, но мы с ним имели массу общих знакомых, и моментально нашли общий язык. Двое других моих матросов, Максим из Самары, и Сергей из Нижнего Новгорода, работали на флоте недавно, большого опыта не имели, но тем не менее, произвели на меня довольно приличное впечатление. Все мы совсем недавно сели на пароход и собирались трудиться несколько месяцев, как минимум - до весны. Отработав первый день на пароходе, я вечером вернулся домой на ночлег, с тем, чтобы утром, к восьми часам, опять прибыть на работу...

     На следующий день в завод пришел, и ошвартовался по соседству с нами, пароход «Ленинский Комсомол», на котором работал боцманом мой друг Джон, и я, не теряя времени, поспешил к нему в гости. Нашел я Женьку на корме «ЛенКома», где он наводил порядок  после швартовки и установки трапа для сообщения с берегом, и конечно мы были очень рады нашей встрече!
     - Ну что, дождался своего парохода? - спросил Джон, после взаимных приветствий, разжимая свои могучие объятия и выпуская меня на волю.
     - Ну да, второй день, как работаю!
     - Ну и хорошо! - заметил мой друг, - Ну что, пойдем ко мне, кофейку попьем?
     - Да, пошли. - согласился я.
     В каюте у Женьки было как всегда, чисто и уютно, и я заметил несколько новых красивых картинок, вырезанных на фанерных дощечках, покрытых угольно-черной тушью. Такой контурной резьбой мой друг увлекался очень давно, и я всегда поражался тем, насколько тонко и аккуратно, используя всего лишь остро заточенный кусок обычного ножовочного полотна, Джон вырезает такие вот контрастные рисунки по дереву.
    За чашкой кофе мы поделились последними новостями, и как оказалось, «ЛенКом» уже загрузился для следования вниз по реке, с сторону Волго-Дона, и далее в Чёрное и Средиземное море, а в заводе остановился лишь на несколько дней для небольшого ремонта вспомогательных механизмов…
     - Слушай, Жень, а что это у тебя, вроде как, мелкие трафареты? - спросил я, увидав лежащие на столе, искусно вырезанные заготовки для каких-то оттисков.
     - Да, это я для механиков вырезаю заготовки-шаблоны для маркировки всяких приборов и манометров, - улыбнулся Женя, - Сами-то они, скажем так, в этом плане слегка жопорукие, вот и приходится помогать.
     - Да, классно! Молодец! - похвалил я друга, - С механиками надо дружить!
     - Это точно!
     - А у нас, кстати,  Дед - Алексеич, тот что муж Виолетты. Классный мужик, я с ним на «Властях» работал, он там вторым был. - заметил я.
     - Да, я помню, ты рассказывал. - ответил Джон, - Спроси у него, если вам нужны такие же надписи на приборах в «машине», то я могу прийти и сделать их.
     - Да, хорошо. Спрошу сегодня.

     Мы посидели еще с полчасика, попили кофе, покурили, да я отправился к себе на пароход, благо что до него было рукой подать... Вернувшись к себе на борт, я сходил в «машину» к Деду Алексеичу, и рассказал про маркировку названий манометров и прочих агрегатов, которую делает Джон на «ЛенКоме», и как оказалось, нашим механикам тоже не помешали бы его, подобные услуги.

     В последующие пару дней мой друг несколько раз посетил машинное отделение нашего «Португала», и промаркировал все места, которые в этом нуждались, оставив таким образом память о себе на многие годы... Нужно сказать, что у Женьки были золотые руки, он умел пользоваться и превосходно владел всеми доступными столярными и слесарными инструментами, и мог выполнить практически любую работу из тех, которыми нам обычно приходилось заниматься в плавании. И вообще, он был очень хорошим боцманом, работящим, знающим свое дело, имеющим большой авторитет и уважение в своем экипаже, и забегая вперед, можно сказать, что провел он в морях не один десяток лет...

     Через несколько дней португальский «Сормовский» под  названием «Ленинский Комсомол», закончив все свои дела в судоремонтном заводе, отшвартовался от заводского причала, и отправился вниз по Волге, чтобы провести наступающую зиму в теплых Европейских морях. Мой друг Джон, для которого пароход уже давно стал его вторым домом, ушел в свой очередной рейс, а я, проводив его, пока оставался еще на берегу...

     Но впрочем, пару недель на плановом ремонте в заводе пролетели очень быстро, и в конце октября снова настала пора очередного расставания с семейным очагом, и веорятно, это являются одним из самых тяжелых моментов в профессии моряка. Я давно заметил, что несмотря на то что приходится уезжать на любимую работу, всевозможные сборы и приготовления к отъезду протекают всегда с каким-то нелегким чувством! И пожалуй, когда любой моряк прощается со своими родными людьми, то в глубине души, он наверное отчасти уже готов к тому, что возможно больше им и не придется свидеться... И стоит только лишь переступить порог родного дома, как где-то в подсознании включается невидимый таймер, который не только отсчитывает дни-недели-месяцы плавания, но и мобилизует все душевные и физические силы моряка для работы на пароходе, и для возвращения домой! И наверное, потому с такой радостью возвращаются труженики моря обратно в родные стены, что ждут этого возвращения с самого первого дня своего расставания с домом...

    Последний вечер я провел со своими родными, стараясь не думать о рассатвании, и занять себя сборами вещей и всевозможными хлопотами, и на следующее утро прибыл с неизменной дорожной сумкой на борт готового к отходу судна. Вечером того же дня все необходимые работы и приготовления для выхода в рейс были полностью завершены, и пароход, плавно отойдя от причала судоремонтного завода, проследовал в верхний шлюз за номером двадцать два, оттуда вышел в Жигулевское водохранилище, и направился вверх по Волге-матушке. Через пару часов, перед сном я, накинув тёплую рабочую куртку, поднялся на ют, чтобы выкурить сигарету. После тепла и света жилой надстройки, вечерний сумрак и холод на открытой палубе мгновенно приняли меня в свои объятия, заставив поежиться и застегнуть верхнюю одежду на все пуговицы. «Сормовский», усердно молотя гребными винтами октябрьскую, остывающую волжскую воду, проходил мимо жилых кварталов Нового города Тольятти. Там в темноте, далеко от меня, стоял наш дом на улице Юбилейной, где в квартире на первом этаже остались родные мне люди, жена и сын...

    Семьи моряков, их родители, жены и дети... Сколько трудностей, тревог, волнений и переживаний выпадает на их нелегкую долю! Это должно быть безумно тяжело, из года в год провожать в море одного из самых близких и родных тебе людей на трудную и опасную работу, а потом много месяцев терпеливо ждать его возвращения! Во многих странах, в портовых городах на берегу моря, существуют памятники женам моряков, и они их действительно достойны! Они заслужили и выстрадали эти прекрасные скульптуры своей безграничной верой и любовью, своей преданностью, своим терпением, и бездонными озерами соленых слёз, выплаканных бесконечными ночами в одиночестве... Только самые любящие, мужественные, преданные и верные женщины способны стать настоящей женой моряка, и пройти сквозь все суровые, жизненные испытания! И труженикам моря, которые уезжают из дома и расстаются со своими родными на много месяцев, гораздо легче работать и переносить тоску и разлуку, зная что там далеко на берегу остались те, кто их любят и ждут! Когда чувствуешь, что у тебя дома все спокойно, когда веришь в то что у тебя крепкий и надежный тыл, тогда и работа в море спорится и время летит быстро и незаметно! Да и вообще, в море тяжело без веры, надежды и любви, и именно поэтому знаки и медальоны, в виде креста, якоря и сердца всегда были в почете у моряков, начиная с далекого парусного флота. Очень хотелось бы, чтобы эти три сакральных символа, названные в честь святых Веры, Надежды и Любови, всегда сопутствовали и оберегали всех морских бродяг, на всех широтах мирового океана...

     Докурив сигарету, я бросил окурок, мелькнувший во тьме красной черточкой, за борт и последний раз посмотрел в сторону берега и огней, излучаемых жилыми домами восьмого и шестого кварталов Нового города Тольятти. Мысленно пожелав спокойной ночи своим родным, которые с каждым оборотом гребных винтов все дальше  отдалялись от меня, я вздохнул, и вернулся в теплую и светлую судовую надстройку. Там я спустился по трапу на одну палубу ниже, в своей маленькой, но уютной каюте прилег на кровать и моментально провалился в сон, несмотря на назойливый гул мерно гудящего гирокомпаса. На этом первый рабочий день моего очередного плавания был завершен...

     В последующие десять дней мы прошли около двух с половиной тысяч километров по рекам, озерам и прочим внутренним водным путям России, и закрыв границу в Питере, вышли в рейс на немецкий город Глюкштадт. Этот небольшой городок расположился на левом берегу Эльбы, чуть ниже Гамбурга по течению, и на седьмой день пути мы прибыли туда, пройдя всю Балтику и Кильский канал, и доставив груз хлопка из того самого Красноводска, где я провел прошлую зиму.

     За два дня стоянки, пока старательные немецкие докеры извлекали туркменский хлопок из трюмов построенного в Португалии русского парохода, наши моряки обошли городок, с населением в десяток тысяч человек, вдоль и поперек. Старпом Геннадьевич прикупил себе пожилой, повидавший виды, «Форд-Фиеста», и был очень рад такому приобретению. Но всех удивил начальник рации, который где-то набрал по бросовым ценам старой, повидавшей виды, мебели! Мягкий гарнитур, состоящий из диванв и двух кресел, он с помощью матросов, кое-как затащил в надстройку, и даже нашел где его разместить. А вот огромный гостиный гарнитур, был настолько велик, что не мог быть занесен ни в одно помещение, и потому для него нашлось место на главной палубе, около надстройки. Этот творение немецких мебельщиков, метко названное кем-то из команды «Славянский шкаф», накрыли куском полиэтиленовой пленки, закрепили как смогли, и оставили стоять на открытой палубе до лучших времён...
 
     По окончании выгрузки хлопка, пароход наш проследовал обратно через Кильский канал в Балтику, и через пару дней морского перехода мы прибыли наконец в порт Калининграда. Здесь нас ожидал груз аммиачной селитры в так называемых «Биг Бэгах», больших мешках весом по полтонны каждый, назначением на французский порт Сен Мало. Отстояв порту пару дней, мы пополнили запасы топлива, пресной воды и продуктов, необходимые для дальнего плавания, и окончив погрузку, поздним ноябрьским вечером вышли в море. Пройдя Балтийск, мы миновали узкий проход в прибрежной косе, шириной не более пятисот метров, сдали лоцмана на подошедший катер, и легли курсом на северо-запад, направляясь в датские проливы...

     Переход предстоял по тем меркам довольно длинный, не меньше недели по спокойной воде, но погода на море - штука довольно непостоянная и капризная, и в этот раз она не была к нам благосклонна. На выходе из Балтийского моря в Северное, не доходя до мыса Скаген, наш радист получил радиограмму-прогноз погоды, который был очень неутешителен. Стрелка барометра ползла вниз, давление неуклонно подало, и судя по всему, надвигался довольно сильный шторм. Мастер принял обычное для таких случаев решение, встать на якорь и переждать непогоду около Скагена, в защищенном от мощных северных и северо-западных ветров, месте. На подходе к якорной стоянке было видно, что мы не одни искали здесь убежище, и несколько десятков самых разнообразных судов уже отстаивались там, в ожидании улучшения погодных условий. Штурмана с Мастером подобрали нам хорошее место для стоянки, а мы с Музафером, прогулявшись до бака, по команде с мостика отдали якорь. Пароход развернувшись на ветер, замер, слегка покачиваясь на короткой, мелкой зыби, и теперь нам оставалось только ждать у моря погоды...

    Вообще, морские перевозки как никакие другие зависят от погодных условий, и это один из ключевых факторов, влияющих на безопасное плавание и своевременную доставку грузов до места назначения. Над мониторингом состояния земной атмосферы, зарождающимися циклонами и ураганами, изменением климата и морских течений, и конечно составлением прогнозов погоды трудятся тысячи метеорологов во многих странах мира. У них на вооружении есть самые современные спутники, мощные компьютеры, базы данных о многолетних наблюдениях и аналитические центры, и все равно, предсказать погоду со стопроцентной точностью до сих пор не представляется возможным. А для парохода, который где-то вдали от берегов совершает длительный морской или океанский переход, правдивый прогноз погоды, иногда в буквальном смысле, жизненно важен! Ведь чем раньше придет точное и своевременное предсказание погоды, тем больше времени есть на то, чтобы изменить курс, и избежать встречи с ураганом, а также дополнительно закрепить груз, и все что есть на борту, чтобы избежать серьезных последствий шторма.

    Коренное отличие в перевозке грузов морскими судами  и автотранспортом заключается в том, что асфальт под колесами грузовика, допустим где-нибудь на равнине, всегда неподвижен, конечно он бывает покрыт снегом, льдом или водой, подвержен ветру и туману, но... Но это твердое дорожное покрытие, и оно в отличие от моря, не уходит из под колес автомобиля, не проваливается вниз и не вздымается вверх, и не пытается сбросить грузовик с себя, как что-то ненужное и невесомое! А в случае поломки на трассе всегда можно вызвать на помощь ремонтную бригаду, или просто выйти на обочину дороги и доехать на попутке до ближайшей заправки.
 
    В море же все иначе, и гладкая как зеркало, водная гладь, по которой судно идет как грузовик по асфальту, в течение короткого времени может покрыться зыбью и волнами. И тут уж в случае ненастья вся надежда только на мастерство экипажа и на то, что техника в тяжелых  погодных условиях не подведет! Здесь не получится как на суше, в случае поломки выйти на обочину и просто отсидеться, вдали от земли в жестокий шторм на помощь никто не придет, совсем никто... И в плохую погоду в море, как пожалуй нигде более, словно отснятая фотопленка, проявляются все человеческие качества, а слова друг и товарищ приобретают самый полновесный смысл! А ведь случаются такие шторма, что попадая в них, вспомнишь всех святых, и своими словами, не зная молитвы, взываешь к Всевышнему... И понимаешь, что без креста на груди, и веры в сердце, в море находиться никак нельзя...

    Через пару дней очередной погодный прогноз оказался несколько лучше предыдущих, и капитан принял решение, сниматься и уходить в рейс, в надежде проскочить беспокойное, штормовое Северное море. Когда мы, выбрав якорь, пасмурным ноябрьским днем покидали стоянку у Скагена, на душе у меня было довольно тревожно, и как-то немного не по себе... Все остальные суда остались стоять, никто не сделал даже попытки последовать нашему примеру, и судя по всему риск попасть в шторм все же был слишком велик. Мы с матросами, пока еще было время и погода не испортилась, проверили насколько тщательно задраены все люковые закрытия трюмов, вентиляционные шахты, лазы и двери во все помещения, и закрепили всё и везде по походному. На палубе мы сделали все что нужно, и что было возможно для штормового перехода, и теперь только могли надеяться на то, что с погодой нам повезет...

     Снявшись с якоря, мы через пару часов обогнули мыс Скаген, вышли в пролив Скагеррак, и протянувшись на сотню миль вдоль датских берегов полуострова Ютландия, вошли в неприветливое Северное море. Первый день перехода погода была умеренно штормовая и судно медленно, но верно продвигалось на юго-запад. На вторые сутки встречный ветер и волна усилились до 7-8 баллов и мы совсем потеряли ход. На третий день, когда мы находились севернее Голландии, сила ветра достигла скорости свыше сорока узлов, зыбь и волна очень сильно удлинились, и по морю полетели хлопья пены, сорванные ветром с гребней тяжелых, серо-синих волн. Судно начало черпать обоими бортами, и количество морской воды, которая свободно заливала главную палубу, увеличивалось с каждой минутой. Я, и еще несколько человек, уже давно находились на мостике, и не в силах что-либо изменить, могли только наблюдать за разбушевавшейся стихией!

     На главной палубе в районе надстройки стоял купленный радистом «славянский шкаф», для которого лучшие времена, увы, так и не наступили, и шкаф уже давно проверялся на прочность свободно гуляющей по палубе, забортной водой... После очередного удара волны творение немецко - «славянских» мебельщиков приподнялось над палубой, глубоко вздохнуло, и на наших глазах развалилось на части, брызнув осколками разбившихся вдребезги зеркал. Радист, глядя на это событие через иллюминатор мостика, слегка прослезился... Пытаясь немного скрасить обстановку, его успокоили тем, что славянский шкаф был нужен советскому разведчику, а радист мог бы обойтись и без него. Ну и, следуя фразе из знаменитого кинофильма, предложили ему в следующий раз приобрести никелированную кровать с тумбочкой...
 
    Тем временем, ближе к вечеру, ветер еще больше усилился, развернулся, зашёл с кормы, и заревел как трубы архангелов в судный день! Небосвод полностью потемнел, низкие сизые облака полетели по небу со скоростью курьерского поезда, а воздух наполнился таким количеством влаги и соли, что дышать на открытой палубе можно было с большим трудом. Волны, по-хозяйски и нисколько не стесняясь, уже свободно переливались через крышки трюмов, и проникали во все возможные щели. Капитан, с мешками под глазами от бессонницы, вторые сутки практически не уходил с мостика, и хранил молчание, с каждым часом становясь все бледнее... Большая часть нашей команды тоже находилась здесь же, в ходовой рубке, наблюдая за разгулом и беснованием неукротимой, морской стихии...
 
    На исходе дня очередная попутная волна, круто выгнувшись до высоты более десятка метров, собралась с силами и с гулким шумом, накрыла практически всю судовую надстройку! Удар той, одной-единственной волны, был поистине потрясающим! Все находившиеся на мостике люди от неожиданности присели, ухватились за что попало чтобы не упасть, и инстинктивно пригнули головы! Как только вода сошла с палуб надстройки, первое что мы увидели после этого - это был дым от сорванного светодымового буя спасательного круга. Сбитый волной со своего крепления, он активировался, и зацепившись за парадный трап левого борта, источал едкий, оранжевый дым. Я немедленно спустился по внутреннему трапу на одну палубу, открыл дверь около каюты Деда, и выйдя на шкафут, достал нож, и обрезав фалинь, выбросил дымящий буй за борт...

    После этого я прошел на ют, и по поврежденному трапу поднялся палубой выше, и то что я увидел там, на шлюпочной палубе, меня просто поразило! Первое, на что я обратил внимание, это то что аварийный материал, пара-тройка кубометров  деревянного бруса и досок, весом несколько сотен килограммов, были сорваны с креплений и разбросаны повсюду. Этим же тяжелым деревом смяло и завалило железные леера-ограждения двух трапов, ведущих на палубу юта. Насколько я мог видеть, то тут не осталось ни одного спасательного круга, и все они нашли себе место в бурных водах Северного моря. Здесь же на палубе, рядом со шлюпбалкой, стоял купленный старпомом автомобиль «Форд-Фиеста», который после удара волны, теперь годился только на металлолом! Кузов был основательно смят, стёкла разбиты, салон полон морской воды, а само авто было сорвано с креплений, привода двигателя полностью вырваны из коробки передач, и слой пленки из смазочного масла покрыл изрядную часть окрашенной в зеленый цвет палубы. Забегая вперёд, надо сказать что через несколько дней старпом, с нашей помощью, просто выбросил свою разбитую машину за борт, и «Фиеста» упокоилась на дне морском, став домом для многочисленных обитателей Северного моря...
 
    Этим же страшным ударом волны, вдавило кормовую переборку надстройки вовнутрь, повредило иллюминаторы в каюте Чифа, и теперь по коридорам внутри надстройки на палубе юта гуляла вода. Механики по телефону доложили на мостик, что забортная вода через систему вентиляции попала в машинное отделение, и основательно подмочила электрические распределительные щиты, что грозило довольно серьезными последствиями...
 
    Так как водонепроницаемость люковых закрытий и вентиляции трюмов, особенно в условиях такого жестокого шторма, тоже оставляла желать лучшего, то Чиф и Мастер справедливо полагали, что и в трюмах у нас уже наверняка полно забортной воды! Судя по всему, положение судна быстро ухудшалось, и с пароходом могло произойти все что угодно, и капитан, взвесив все обстоятельства, приказал радисту выйти в эфир на международной радиочастоте и запросить какой-либо помощи. На наш сигнал откликнулись береговые спасательные службы из голландского порта Роттердам, они рекомендовали немедленно идти к берегу, и дали нам добро на экстренный заход в порт, куда мы сразу и направились.

    Тем временем Солнце скрылось за линию горизонта, стемнело, и судно в хлопьях белой пены, зарываясь носом и проваливаясь между гигантскими волнами, которые обгоняли нас с кормовых румбов, летело на максимально возможной скорости в сторону Голландского берега. За несколько часов до подхода к устью Мааса и входу в порт, нас настигла еще одна неприятность, так как порывом ураганного ветра были сорваны проволочные антенны коротковолновой радиостанции. Эти оборванные медные тросики, суммарной длиной в несколько десятков меторов, и диаметром 3-4 миллиметра, намотались бородой на вращающуюся антенну радара и намертво заклинили ее, из-за чего радар вышел из строя, или проще говоря, судно ослепло и осталось без глаз!
     - Все мужики, радар вырубился, на хер! – громко объявил старпом всем кто находился в рубке. На мостике воцарилась гробовая тишина...
     - Без радара в такую погоду в порт мы точно не зайдем, …ядь! - утвердительно сказал Мастер, - Нужно что-то делать!
     - Надо лезть на мачту и освобождать антенну! Я не полезу! - сразу же отказался радист-хозяин «Славянского шкафа».
     - Опасно, опасно! - донесся из темноты голос третьего штурмана Андрея (который  прошлый свой рейс был матросом у Джона, на «сто десятом» Сормовском, и имел там прозвище «Шагающий Экскаватор»).
     Все присутствующие на мостике молчали, так как понимали, что забраться на высокую мачту ночью, при ураганном ветре и сильнейшей качке - дело практически невыполнимое! Но тем не менее, кому-то было необходимо сделать это, и потому, почти не раздумывая и отбросив все сомнения, я просто сказал Мастеру:
     - Геннадий Михайлович, я полезу на мачту!
     - Боцман, я с тобой! Пойдём вместе! - тут же вызвался мой матрос Музафер.
     - Молодцы-ребята! Спасибо! Будьте осторожны! - похвалил нас капитан.

     После недолгих сборов, прихватив с собой весь необходимый инструмент, мы с Мишей поднялись на пеленгаторную палубу, слабо освещенную одним из исправных огней. Дикий, пронзительно холодный ветер гудел как реактивный самолёт, бегущий по бетонной полосе и собирающийся от нее оторваться на взлете, а величавые, темные волны легко играли пароходом словно невесомой щепкой! Не теряя времени, и перебирая замерзшими руками и ногами по скобтрапу, мы один за другим забрались на площадку бешено раскачивающейся мачты. Осветив радар фонарем, мы поняли, что ножевкой или пассатижами проволочную медную бороду, плотно обмотавшую основание антенны и диаметром немногим меньше полуметра, нам не перерезать! Чтобы сделать это нужны были специальные кусачки-бокорезы, которые мы почему то забыли внизу, у основания мачты!
     - Миша, бокорезы нужны, они внизу остались, …ядь! Я вниз полезу! - пытаясь преодолеть бешено ревущий ветер, крикнул я.
     - Нет, я полезу! Я пока не женат, и детей у меня нет! Сиди, жди меня! - прокричал мне в ухо Музафер.
     - Хорошо! Удачи! Осторожней там! - проорал я в ответ, хлопнув его по плечу.
     Миша скрылся во мраке, и пополз вниз за кусачками, а я остался сидеть на мачте, в кромешной тьме, обхватив руками плотно обмотанное медным тросиком основание радара. Подняв голову, я увидел темное мрачное небо, с летящими по нему чёрными облаками, между которыми мелькали висящие неподвижно редкие звезды, и тонкий, молодой Месяц. Свирепый ветер ревел, не переставая, длинные волны величиной с огромные, пологие холмы, с легкостью подкидывали вверх и бросали вниз тяжелогруженый пароход, и можно было только лишь удивляться такой необузданной и непреодолимой силой природы...
    
     Вскоре, показавшись из темноты, мой дагестанский друг вернулся ко мне с нужными бокорезами, и мы, работая по очереди, в течение пятнадцати-двадцати минут, перекусили всю проволоку и освободили блокированную антенну. Дело было сделано, и мы, цепляясь за скоб-трап, осторожно спустились с бешено раскачивающейся мачты на палубу, и вернулись обратно в тёплую и уютную ходовую рубку.
     - Геннадий Михайлович, все сделали, антенну освободили. - доложил я капитану.
     - Молодцы, мужики!!! Спасибо вам огромное! - сказал Мастер, пожимая нам руки.
    Тут же все, кто был на мостике, наперебой кинулись обнимать и благодарить нас, а мы были просто рады тому, что смогли выполнить эту опасную, и такую нужную для всех нас работу! Чиф, не теряя времени, немедленно включил радар, экран которого зажегся мягким, светло-зелёным цветом, и занялся изучением окружающей нас обстановки, и фактически, судно вновь обрело зрение и способность по мере возможности безопасно маневрировать! Через пару часов  наш измученный и уставший «Сормовский», как изможденный длинной дорогой и тяжкой ношей путник, наконец подошёл к своей долгожданной цели - порту Роттердам. Штурмана связались с диспетчерами порта, и получив разрешение, направили пароход внутрь обширной гавани, где нас уже поджидал катер, с которого к нам на борт полнялся лоцман, и под руководством этого портового специалиста мы проследовали дальше, до места нашей стоянки. Вскоре мы с Мишей дошли до бака, и выполнив  последнее на сегодня задание, по команде капитана осуществили постановку судна на якорь, поставив точку в этом тяжелейшем переходе от датского мыса Скаген до голландского порта Роттердам.
 
     С той поры минуло уже несколько десятков лет, а мы с Музафером хоть изредка, но встречаемся, и часто вспоминаем ту самую мачту парохода, где мы вдвоем сидели под свирепым ветром, в ураганном штормовом море, в ночь с 16 на 17 ноября 1993 года...

     Стоянка на якоре в гавани Роттердамского порта продлилась около трёх дней, во время которых судно зализывало раны, нанесённые жестоким штормом и вся команда работала, не покладая рук. Сильнее всего пострадала шлюпочная палуба от удара той шальной, попутной волны! Леера и рейлинги двух трапов, ведущих на эту палубу были смяты и завалены упавшими на них аварийными деревянными брусьями, и в итоге с одного из трапов леерное ограждение пришлось вообще срезать, что даже добавило немного места на для размещения автомобилей! Под давлением той огромной волны, стальная палуба толщиной порядка восьми миллиметров, и усиленная мощными балками набора корпуса судна, просела на несколько сантиметров вниз. По счастью, судовые дежурная и спасательные шлюпки не были сорваны с крепежа, и остались на своих местах, надежно принайтованые к шлюпбалкам. Здесь же на палубе сиротливо стоял исковерканный автомобиль «Форд-Фиеста», который на себе испытал всю силу морской стихии, и имел самый непрезентабельный вид. Не знаю, перенёс бы или нет пароход ещё один удар подобной волны, которая на наше счастье, в тот день оказалась одной-единственной... Неизвестным пока еще оставалось состояние груза в трюмах, но вне всяких сомнений было понятно, что он серьезно подмочен и поврежден. На четвёртый день стоянки шторм утих и мы, приведя пароход в надлежащий вид, покинули уютную гавань Роттердама, взяв курс на порт назначения, Сен Мало...

     Через полтора суток, пройдя пролив Па де Кале и обогнув мыс с городом Шербур, который был широко известен благодаря фильму про любовь и великолепной музыкальной теме в этой кинокартине, мы прошли еще не более половины дня, и наконец-то добрались до места своего назначения. Небольшой город Сен Мало, если смотреть на него в бинокль с мостика заходящего в порт парохода, просто поражал своей красотой и архитектурой времен далекого прошлого! Башни замка и старинные здания возвышались над бастионами крепостных стен со стороны моря, и история гласит что когда-то здесь даже была укреплённая база пиратов! Череда многочисленных, кровавых битв и сражений прокатилась по этим местам, но сильнее всего этот старинный город пострадал во время Второй Мировой войны, когда в 1944 году Сен-Мало был основательно разрушен нашими союзниками, которые после долгих проволочек, решились наконец-то открыть второй фронт в Европе. После окончания войны, только в 50-е годы, город был восстановлен и отстроен, и позднее приобрел уже свое нынешнее обличие...
 
    Пройдя в порт через небольшой шлюз, надежно прикрывающий причалы от самых сильных в Европе приливов и отливов, мы наконец-то после двух с половиной недель тяжелого пути ошвартовались и доставили груз нашим фрахтователям. На этом рейс был окончен...

    Надо сказать, что когда пароходы попадают в жестокие погодные условия и получают повреждения в результате штормов, или других факторов и их последствий, то капитаном заявляется Морской Протест. Для этого заполняются необходимые бумаги с объяснениями всех обстоятельств и причин, почему судно оказалось не способным противостоять стихии, и было повреждено. Досконально описываются и объясняются все предпринятые экипажем меры для избежания происшествия. Подписанные бумаги Протеста передаются нотариусу в порту, и заверяются в Российском посольстве, или городском суде. Все это делается для того чтобы снять часть ответственности за произошедшее с капитана судна, и переложить покрытие убытков на страховую компанию...

    После швартовки и окончания всех формальностей с властями, агент привёз нотариуса на борт, и капитан вручил ему ноту Морского Протеста. После этого мы с Мастером, вторым помощником, нотариусом и агентом отправились в городской суд, где наш Протест и был принят, а мы со «секондом» выступили в роли свидетелей и подписали все необходимые бумаги. И только по возвращению на судно, капитан отдал указания открывать трюма и осмотреть груз, который как мы и предполагали, оказался довольно серьезно подмочен и поврежден. Крышки люковые закрытий и вентиляции трюмов просто не выдержали такой тяжелейший шторм, и не смогли противостоять напору забортной воды должным образом. В тот же день на борт прибыли страховые агенты, и облезли весь пароход в поисках причин и последствий происшествия, проверили судовые документы и опросили свидетелей. По окончании своих работ они заполнили все необходимые бумаги и удалились, выдав нам разрешение на выгрузку многострадальных, подмоченных мешков с селитрой...
 
    Грузовые операции заняли порядка трёх дней, за время которых команда смогла выйти в город, отдохнуть, и сделать всевозможные приобретения. На шлюпочной палубе появились несколько свежекупленных автомобилей, в частности, старпом взял себе вместо своей разбитой штормом «Фиесты» вполне приличный «Фиат», а Музафер прикупил черный «Форд-Сиерра», с запасным двигателем. В целом, стоянка прошла вполне плодотворно, пароход был уже более-менее приведен в порядок после последних событий у берегов Голландии, да и все судовые работы вошли в свою обычную колею. Только вот электромеханик до сих пор колдовал где-то в недрах машинного отделения и возился с основательно замоченными во время шторма распределительными щитами, пытаясь их просушить и привести в порядок...

    Выходили мы из порта тихим, прохладным ноябрьским вечером, и долго стояли в шлюзовой камере под светом неполной Луны и городских огней, освещающих старинные бастионы, котороые возвышались темной стеной недалеко от шлюза. Матрос Сергей, для которого это был первый рейс за границу, внимательно осмотрев находящийся неподалеку терминал морского вокзала, вздохнул и молвил:
     - Дааа, славно постояли здесь! Хороший город! Интересно, когда мы вернёмся обратно сюда, как думаешь, боцман?
     - Да скорее всего, никогда! Я третий год работаю в этих краях, а здесь не бывал до этого! Сюда вроде нечасто заходят наши пароходы. - ответил я.
     - Да, жалко, если больше не вернёмся! Мне тут понравилось!
     - Как знать, может когда и доведется еще побывать здесь. - подытожил я.
     Через пару минут ворота шлюза плавно открылись, мы с Серегой отдали швартовы на баке, а Миша с мотористом Андреем - на корме, пароход медленно вышел на фарватер и, постепенно прибавляя ход, проследовал в направлении рейда, до которого было идти чуть меньше часа. Не теряя времени, мы своей палубной командой убрали швартовые на баке и корме по походному, и начали обход судна, проверяя все ли задраено и готово к морскому переходу. Закончив осмотр люковых закрытий, мы установили лоцманский трап на правом борту, и я, отпустив своих людей, остался стоять неподалёку на палубе и прикурил сигарету. Пароход, бодро стуча своими главными двигателями, шёл по извилистому фарватеру, скользя по водному зеркалу, в ночной тишине под чистым, звездным небом. Я глянул на часы, и прикинул, что нам оставалось идти примерно десяток минут до места высадки лоцмана...
   
     Докурив сигарету, я бросил окурок за борт, и, посмотрев в сторону мостика, неожиданно заметил какие-то необычные красные вспышки за темными иллюминаторами рубки, и до меня смутно донёсся звук аварийной сигнализации. Вдруг на пароходе внезапно погас свет, и выключилось все освещение, вплоть до ходовых, навигационных огней! В душе как-то сразу неприятно похолодело от дурного предчувствия... Повернувшись в сторону бака, я увидел как нос судна стремительно пошёл влево, угрожая выйти за линию буев, ограждающую безопасные глубины судоходного фарватера! Поняв что судно не управляется, я сорвался с места, и бегом бросился на бак! В это же время из надстройки выскочил 3-й штурман Андрей, и побежал за мной, истошно крича:
     - Якоооорь!!!.
    Я, пробежав расстояние около шестидесяти метров буквально за считанные секунды, подскочил к якорной лебедке, и крутанув колесо ленточного стопора против часой стрелки, отдал правый якорь, стремясь задержать вылетевший за пределы фарватера пароход! Якорь с грохотом рухнул в темную воду, увлекая за собой летящую со страшной скоростью якорную цепь, которая извлекла из цепного ящика целое облако грязи и пыли, окутавшее весь бак судна! Но, к сожалению, было уже слишком поздно! Несколько смычек якорь-цепи, высекая снопы искр в местах соприкосновения с клюзами и стопорами, улетели моментально в воду, и я большим трудом завернул обратно тормоз брашпиля! Отданный мною якорь немного затормомозил пароход, но спасти положение он конечно, уже не мог! Обесточенное, неуправляемое судно, молчаливой, мрачной громадиной, набрав сильную инерцию, выскочило на камни! Раздался железный скрежет и вслед за ним сильнейший удар о какое-то подводное препятствие!!! Чтобы не упасть, я что было сил вцепился руками в якорный стопор, и потому остался стоять на ногах! Тут же наступила полнейшая тишина, и пароход тёмной, безмолвной тенью, несколько раз колыхнувшись с борта на борт, неподвижно замер...

    Буквально через несколько секунд раздалось достаточно громкое шипение в трубах перелива воды из балластных танков, на основании чего было понятно, что мы имеем одну или несколько пробоин в корпусе судна! На темном, лишенным электричества пароходе все еще не работало никакое освещение, дизель-генераторы по-прежнему молчали, и я, открыв ящик аварийной связи, который находился на баке, покрутил ручку индукционного телефона, надеясь связаться с ходовой рубкой. Капитан, находящийся на мостике, поднял трубку и крикнул в неё нервным, громким голосом:
     - Да!
     - Это боцман! - известил я. - Геннадий Михайлович, у нас тут пробоина где-то! Воздух шипит на палубе!
     - Какая,...ядь, пробоина? Какой на хер, воздух? - рявкнул в ответ Мастер.
     - Не знаю я! Балластные гуськи шипят!
     - Да, понятно! - крикнул капитан и бросил трубку.
    Голос у Мастера был глубоко взволнованный, и в выражениях он ничуть не стеснялся, как впрочем и все на борту в тот напряженный и нервный момент. Через несколько секунд наконец-то послышалось тарахтение дизеля, механики сумели запустить генератор, и спустя короткое время на судне появилось освещение. Чуть позже на грузовую палубу пришли капитан с Чифом, и мы пройдя вдоль обоих бортов и осмотревшись, сделали выводы, что у нас на судне пробиты два балластных танка левого борта. Мы с Мишей проверили все грузовые трюма и никакой забортной воды там не обнаружили, да и по информации от механиков, в машинном отделении тоже все было сухо. Было ясно, что утонуть нам не грозило, и мы корпусом плотно сидели на скалах, а вода прибывающая из-за борта, не могла проникнуть дальше балластных танков, так как судно имело двойное дно, где эта вода и оставалась...

    Я, между делом, спросил у Чифа о том, что произошло на мостике и выяснил, что судно, следуя по фарватеру, обесточилось - лишилось электричества, и соответственно, возможности управляться. Руль в тот момент был переложен на десять градусов влево, и пароход, имея хорошую скорость и инерцию, свалился в циркуляцию на левый борт, и у нас не было никаких шансов исправить положение с заклиненным на левый борт рулевым управлением! Мог только помочь манёвр перекладкой руля право на борт, но сделать это, не имея электричества на борту, не представлялось возможным! Данной ситуации никак не должно было произойти, потому что три штатных судовых дизель-генератора дублируются друг другом, а также еще и аварийным генератором. Но все эти автоматические системы не сработали должным образом и отказали! По всей видимости, виной этому был все тот же ураган, который нас основательно потрепал неделю назад в Северном море! Вероятно, наш электромеханик так и не сумел полностью промыть, прочистить и просушить залитые соленой, морской водой кабеля и распределительные щиты, и устранить последствия того, тяжелого шторма...

    Местный лоцман, переговорив с капитаном, связался с портом, объяснил ситуацию и вызвал нам на помощь два буксировочных судна. Не прошло и часа, как буксиры прибыли на место, завели нам на бак и корму прочные швартовы, и поднатужившись, сдернули наш пароход с каменной отмели. После этого, они со всеми предосторожностями, потащили нас обратно в порт такого вот гостеприимного французского городка. Стоя опять в шлюзе в ожидании пока наполнится камера, и уровень воды в порту и морской акватории сравняется, мы с Серегой вспомнили наш разговор несколько часов назад, о возможности вернуться обратно в эти самые места. Получалась просто мистика какая-то... Глубоко за полночь мы снова ошвартовались в порту Сен Мало, и абсолютно вымотанные и уставшие, разошлись по каютам и легли спать...

    Сон долго не приходил, наверное переполненный впечатлениями от последних, драматичных событий, мозг никак не хотел остановить размышления о произошедшей аварии судна, и как кинопленку прокручивал в памяти моменты недавнего происшествия. Главный вопрос, что я задавал сам себе: мог ли я полностью остановить и сохранить пароход в целости, даже если в момент начала циркуляции находился бы на баке, и сразу отдал бы якорь? Вероятнее всего, я наверное смог бы лишь на сколько-то больше задержать судно, и частично минимизировать неизвестный пока нам ущерб. Но разумеется, полностью предотвратить посадку на скалы, при такой скорости, я конечно не смог бы, а учитывая инерцию судна, узкость фарватера, и скорее всего каменистое дно, с помощью якоря сделать это было просто невозможно...

    В итоге, промаявшись какое-то время, я все же сумел провалиться в короткий сон, и проснулся с первыми лучами Солнца, без привычной бодрости и совсем не отдохнувшим. Я, как и все на борту, справедливо полагал, что наступающий день опять будет наполнен новыми событиями, и главное - ждал информации о последствиях вчерашнего инцидента.

    На утро приехал агент, вместе с тем же знакомым нам нотариусом, и капитан заявил свой второй Морской Протест за последние несколько дней, и мы снова, все той же компанией, отправились во дворец правосудия Сен Мало, заверять и подписывать документы. По приезду обратно на судно, мы увидели на борту старых знакомых, страховых агентов, которые работали у нас несколько дней назад, но теперь они собирали информацию и сведения о новом происшествии, что приключилось с нами вчера вечером. Капитаном был заказан водолазный осмотр судна подводной части корпуса судна, только таким образом можно было получить полную картину о полученных повреждениях. Водолазы прибыли во второй половине дня, и, осмотрев корпус под водой, подтвердили наличие двух серьёзных пробоин в балластных танках, и несколько больших вмятин в корпусе. Однако, движетельно-рулевой комплекс (винты, руль и насадки) по счастью, не пострадал и остался в целости и сохранности. Теперь стало окончательно ясно, что продолжать рейс судно не в состоянии, и нам необходим серьезный ремонт поврежденного корпуса, который мог быть произведен только в каком-либо доке.

    Следующие пару дней прошли в согласованиях ремонтных работ, сроков их проведения, оплаты и прочих необходимых по этому поводу вопросов, и подготовке судна к постановке в сухой док, который находился здесь же в Сен Мало, рядом со входом в порт. Дождливым ноябрьским утром понедельника к борту нашего многострадального судна подошли два буксира, и заведя к нам на бак и корму швартовые, аккуратно повели к месту предстоящего ремонта. Шёл прилив, по полной воде судно было введено в док, и с помощью швартовов выставлено точно над мощными кильблоками-подставками на дне дока. Широкие ворота закрылись, отделив массивной железной стеной замкнутое пространство доковой камеры от остальной акватории порта, и мы стали ждать отлив. Через несколько часов вода из дока ушла, уставшее судно плавно и медленно опустилось на прочные кильблоки, и на ближайшие несколько недель наш израненный пароход обрёл себе душевный и телесный покой...

    Как только вода окончательно сошла из дока, и сообщение с берегом было налажено, все свободные от вахт и работ отправились вниз, чтобы осмотреть подводную часть корпуса, и как выяснилось, повреждения были довольно значительные! Нашему взору предстала следующая картина: длинная вмятина, шириной больше полуметра протянулась сплошной полосой на расстояние около тридцати метров через два два балластных танка левого борта. В нескольких местах эта вмятина переходила в пробоины, с загнутыми внутрь корпуса, рваными краями. Было понятно, что это первое полученное повреждение, когда судно выскочило с фарватера. Возможно, что эта рваная полоса была бы еще длиннее, если бы не наш, отданный правый якорь, который все же немного затормозил пароход. С правого борта, в районе миделя, обнаружились две гигантских вмятины, не меньше 8 квадратных метров каждая, скорее всего они образовались когда судно остановилось на камнях, и несколько раз качнулось с борта на борт. Глядя на полученные повреждения, становилось понятно, что ремонт нам предстоял весьма нешуточный! Все деформированные участки металла надо было вырезать из корпуса, изготовить на каком-то заводе новые детали набора корпуса судна, вварить их на место, и покрасить. Французы намеревались на всё про всё потратить не более месяца, и разумеется, судовой команде на это время тоже нашлось бы много дел и забот, так что работой на этом ремонте мы были обеспечены в полном объеме...

    Надо отметить, что стоянка судна на ремонте в доке имеет много самых различных нюансов. Так например, все дизель-генераторы останавливаются, и электричество подаётся по кабелям с берега. Система пожаротушения заполняется морской водой с помощью береговых насосов, посредством прочных резиновых шлангов, и остается готовой к использованию по своему назначению. Судовые гальюны закрываются и команда должна ходить по нужде в туалет на берегу, да и с душевыми становится все не так просто, пользование ими тоже сильно ограничивается. Впрочем, все эти вопросы были вполне благополучно улажены без всяких проблем, и в итоге мы получили большой медный ключ от гальюна в доке. По размеру он был настолько большим, и предназначался для такой важной миссии, что сразу получил название «золотого», тем более, что и сам Буратино в кино обладал ключом подобного размера!

    Но пожалуй, одним из самых важных аспектов стоянки в доке является то, что и камбуз должен быть закрыт и выведен из эксплуатации на время ремонта, а экипажу надлежит питаться где-то на берегу. На питание команды выдаются наличные деньги, и размер этих суточных, как правило, зависит от страны пребывания. Но в те времена на нашем флоте, обычно камбуз никто не закрывал, все питались на борту, а деньги, выданные на пропитание, экипаж оставлял себе, в качестве приятного, и весьма солидного бонуса. Это была повсеместная практика, и попасть на ремонт в док за границу - был предел мечтаний любого моряка, и очень часто на пароходы, отправляющиеся ремонтироваться в иностранные порты, садилось какое-то начальство из пароходства, назначая себя на должности простых матросов и мотористов...

    На следующий день местные рабочие навезли множество разнообразного оборудования, всевозможные компрессоры и генераторы, для выработки сжатого воздуха и электричества, стенки дока отпутались различными кабелями и шлангами уходящими под корпус нашего судна, и там внизу закипела работа. Экипаж парохода(не считая второго и третьего штурманов, стоявших посменно на вахтах) перешёл на обычный восьмичасовой рабочий день, и трудился с 8 до 17 часов, как нормальные люди, где-нибудь на производстве. Ну а по вечерам мы имели свободный выход в город, так как никакой проходной здесь не было, и только автоматический шлагбаум отделял территорию дока от прилегающих к нему, городских улиц...

   Заканчивался ноябрь девяносто третьего года, над французской провинцией Бретань зачастили унылые моросящие дожди, которые иногда останавливались и заменялись хмурыми, туманными деньками, и тогда на улице становилось сыро и неуютно. Вообще надо сказать, что климат в этих краях на побережье очень мягкий, здесь прохладно летом и практически не бывает заморозков зимой, но с поздней осени и до весны, берега Сен Мало часто попадают под удары сильнейших штормов, которые несут с собой мощные циклоны из северной Атлантики. Один из таких штормов как раз выпал на последнюю неделю, когда в один из дней ураганный ветер разогнал всю сырость, затянувшую небо над Бретанью, и принёс с собой свинцово-тяжелые облака, которые без остановки летели по темному небу, откуда-то с северо-запада. О силе ветра можно было судить по гулу и свисту, исходящему от судовых мачт и радио-антенн, противостоящих напору стихии, и на наше везение, мы сейчас находились не в открытом море, где разыгралась буря, подобная той, что основательно нас потрепала пару недель назад...

    А где-то далеко на востоке, в трех с половиной тысячах километров от Сен Мало, у меня дома в Тольятти уже началась зима, и снежное покрывало, белое и пушистое как мой повзрослевший кот, до самой весны укутало городские улицы, парки и скверы. Жигулевское море, по которому месяц назад наш пароход уходил в свое очередное плавание, уже окончательно остыло, и черная, временами слегка парящая вода этого водохранилища, местами уже была покрыта первым хрупким льдом, присыпанным белым снегом. В густой лес, что начинается прямо на окраине Нового города, потянулись первые лыжники, и один за другим уходили по свежему снегу, прокладывая лыжные маршруты между высоких, вечнозелёных сосен...

    Там, в далекой от нас России, продолжалась эпоха дикого, рыночного капитализма, и наша, уставшая от бесчеловечных реформ Родина, по-прнжнему стремилась куда-то в «светлое» капиталистическое будущее, дорога в которое была была неизвестной и пугающей! Это было время, когда новые законы и правила принимались в большом количестве, жизнь в стране стремительно менялась, и люди зарабатывали себе на эту жизнь как только могли...

    В самом начале девяностых годов изменились и таможенные правила на ввоз автомобилей из-за рубежа, и в страну широкой рекой хлынули подержанные иномарки, на перепродаже которых можно было получить хорошую прибыль. Моряки, следуя духу времени, просто не могли остаться в стороне от процесса наполнения емкого российского авторынка, и многие труженики моря желали привезти себе, или на продажу автомобиль из-за границы...

   Отработав первый рабочий день в доке, мы своей небольшой компанией, с Мишей и мотористом Андреем, который просил называть его-Старый, пошли вечером в город, посетить небольшой частный автосервис. Эту автомастерскую, с достаточным количеством вполне приличных машин на продажу, мы нашли ещё неделю назад во время выгрузки селитры в порту. Цены там были не совсем по нашему карману, но сейчас, всвязи с поступлением денег на пропитание в доке, наше финансовое положение круто изменилось, и теперь пожалуй любой из нашего экипажа мог планировать покупку подержанного автомобиля...

    Хозяевами автомастерской являлись компаньоны Даниэль и Марк, и каждому из них наверное было слегка за сорок лет. Даниель, широкоплечий, высокого роста, улыбчивый и громкоголосый, был обладателем пышных, гусарских усов, какие наверное были в моде в семидесятые, лет двадцать назад. Марк был среднего телосложения и роста, спокойный, с открытым взглядом и небольшими залысинами на висках, и представлял собою полную противоположность Даниэлю. Оба они были радушными и гостеприимными, какими вообщем то я себе и представлял французов, как нацию. Даниэль немного говорил по английски, что впрочем, не особо помогало нам в общении, так как язык Шекспира мы  понимали с большим трудом. Но зато я, изучавший в школе французский, за девять лет после окончания учебы ещё не успел позабыть все, чему нас учили на уроках иностранного языка, и последнюю пару недель, листая после работы в каюте разговорник, я слегка освежил свои познания, и быо способен немного объясняться на французском.
 
    В этот вечер исполнилась моя давняя мечта, так как, заплатив тысячу американских долларов, я приобрёл себе автомобиль восьмой модели «Жигулей», да еще и с головной оптикой «Моретто» - двойными круглыми фарами желтого цвета! Правда моя «Восьмерка» самого простого белого цвета была не на ходу, и на двигателе отсутствовали некоторые навесные узлы и агрегаты, но это меня ни в малейшей степени не смутило. Отдав еще пару сотен, я прикупил у Марка с Даниелем недостающие генератор, бензонасос, трамблер с высоковольтными проводами и карбюратор, и нисколько не сомневался, что я сам смогу полностью собрать двигатель и завести машину. Да, и кстати сказать, в последующие дни, нашим экипажем здесь же были куплены еще с десяток самых разных автомобилей.

    На следующий день Даниель привёз на трейлере в док купленную мной «восьмерку», и я договорился с крановщиком, чтобы тот поставил мою машину на самую верхнюю палубу, как раз около той самой мачты, на которой мы с Музофером сидели пару недель назад во время урагана в Северном море. Как только машина заняла свое место на борту теплохода, так у меня появись новая забота и занятие по ремонту двигателя, и тут свою неоценимую роль сыграла книга по ремонту автомобилей данной модели. Проведя целый вечер около автомобиля, я, при свете переносной лампы, установил все отсутствующие детали и агрегаты, согласно инструкции и полностью собрал двигатель. После этого я сел на водительское сиденье, прикурил сигарету, и с замиранием сердца повернул ключ в замке зажигания. Панель приборов ожила, загорелись сигнальные лампочки, а стрелки датчиков уровня топлива в баке и заряда аккумулятора дернулись, и замерли на нужных значениях. Я тут же повернул ключ дальше, до упора вправо, и оживший двигатель, сделав пару оборотов с помощью стартера, вдруг завелся! Я, на радостях, издал какой-то победный вопль! Ещё бы, я все таки сделал это - впервые в жизни, без постороенней помощи, используя только пособие по ремонту, полностью собрал и завёл неисправный автомобильный двигатель! И хотя по правде говоря, работал мотор как то не совсем ритмично, главное было сделано - к автомобилю вернулась его утраченная жизнь...

     На следующий день мы с мотористом Андреем измерили компрессию в цилиндрах моего жигулевского двигателя, и обнаружили, что в одном из них она составляет ноль! А это означало, что скорее всего прогорел один из клапанов и мне предстояло теперь еще и выполнить ремонт головки блока цилиндров, до того как машина будет снята с парохода, чтобы на ней вернуться домой. Времени для этого у меня было более чем достаточно, не меньше пяти месяцев, я планировал купить все запчасти в Калининграде или где-то в Прибалтике, и отремонтировать двигатель с помощью наших, судовых механиков...

     Во время этой длительной стоянки мы часто ходили в город, и вечерами посещали автосервис, где трудились наши новые французские товарищи, чтобы прикупить что-нибудь для наших авто, попить кофе, а то и посидеть с ними в баре после работы. Я за последнее время немного улучшил свой французский, и как мне казалось, мог вполне вполне сносно общаться на языке великого Александра Дюма...
 
     Как-то на вторую неделю нашего ремонта в доке, к нам на судно приехали Марк, и Даниэль с женой и двумя детьми. Этот визит стал для нас полной неожиданностью, но мы, в прямом смысле, тепло встретили гостей, напоив их горячим чаем в кают-компании. После этого я провёл для наших визитеров подробную экскурсию по судну, и мы посетили капитанский мостик и радиорубку, машинное отделение, камбуз и провизионные кладовые, прогулялись на бак. Я показал им все судно, вплоть до своей боцманской мастерской, каюты и сауны. Дети Даниэля были счастливы, да и взрослые наши гости тоже остались довольны, и по блеску их глаз было заметно что они впервые на морском пароходе, и все увиденное для них в диковинку. В общем, экскурсия моя удалась! Разумеется, я не водил их на нижний уровень дока, где кипела работа вокруг истерзанного камнями корпуса нашего парохода, да и ничего интересного для наших гостей там не было. На прощание мы подарили детям Даниэля русские матрешки, что привело их в полный восторг! Расставаясь, Даниэль с супругой пригласили нас с Мишей и Старым к себе домой, на ужин, и разумеется, мы приняли приглашение. Через пару дней мы с удовольствием побывали у них в гостях, и конечно было очень интересно посмотреть как живут во Франции, и посидеть за столом с радушными хозяевами, угощавшими нас вкусной домашней едой и разнообразными винами. Что и говорить, это был поистине замечательный вечер...

    Ремонт наш тем временем был в самом разгаре, и на исходе второй недели все поврежденные участки корпуса были вырезаны, и сварщики начали приваривать новые листы металла, 10 миллиметровой толщины. Работа продвигалась хорошими темпами, но до окончания всего ремонта было еще конечно очень и очень далеко...

    Как-то в разговоре с Марком я рассказал ему о своей давней мечте - побывать в Париже и сфотографироваться где-нибудь на фоне Эйфелевой Башни, на что он ответил, что там действительно очень красиво. После чего разговор перешёл в другое русло, и эта тема осталась как-то в стороне. Но буквально через пару дней мы пили кофе у Марка в рабочем кабинете, и он сказал мне, что собирается в ближайшие выходные на машине в Париж, по делам, и может взять меня и моих друзей с собой! Я конечно очень обрадовался, и от всей души поблагодарил его за такое неожиданное и приятное приглашение! Мы немного посовещались, обсудили некоторые детали поездки, и в итоге отъезд наметили через два дня, на пять утра, в воскресенье.

    Этим же вечером я сообщил Мише и Андрею(Старому) что у нас появилась возможность съездить в Париж, и узнав эту новость, ребята просияли от радости! Шутка ли - посетить столицу Франции! Но все было далеко не так просто... Идея добраться до Парижа на поезде или автобусе, бродила по пароходу уже пару недель, с самого начала нашего ремонта, и эта мысль, разумеется, неоднократно обсуждалась между членами экипажа и выдвигались самые разнообразные планы на этот счёт. Расстояние порядка 450 км до столицы Пятой Республики не казалось каким-то запредельным, тем более для нас, русских людей, так как у нас в России свои понятия о расстояниях, и такой дистанцией никого не удивить. Но капитан запретил всем даже думать думать о такой поездке, аргументировав своё решение тем, что Париж далеко, а мы имеем право находиться только в пределах того города-порта, где стоит наше судно! Не знаю, насколько это было правдоподобно, но приказа капитана никто ослушаться не мог. Так что наша радость от предстоящей нам поездки была, мягко говоря, преждевременной, так как надо было ещё найти способ каким-то образом уговорить Мастера....

    Разумеется, ни о каком Париже наш капитан не стал бы и слушать, и мне нужно было придумать что-то другое, чем я мог объяснить наше отсутствие в течение целого дня. После долгих размышлений, я составил следующую легенду для капитана, с которой и пришёл к нему в каюту вечером, накануне намеченного отъезда.
     - Геннадий Михайлович, - спросил я  у него,- помните несколько дней назад у нас на пароходе была в гостях одна французская семья с детьми?               
     - Конечно, помню. - ответил Мастер.
    И тут я ему начал рассказывать о том, что эти дети учатся во французско-русском лицее, и что у них в лицее Юбилей учебного заведения, и что руководство лицея и все его ученики приглашают нас, доблестных русских моряков, к ним завтра на праздник, который продлится целый день! Капитан меня внимательно выслушал и спросил:            
     - Ну, и кто же собирается на этот праздник?
     - Мы втроем, с Музафером и Андреем, - ответил я, - можем взять еще одного кого-то.
     - Ну ведь они же не знают французского. - сказал Мастер.
     - Это не проблема, учителя лицея и лучшие ученики говорят по-русски. - был мой ответ.
   Подумав несколько секунд, капитан молвил:
     - Давай так, поезжай один, на пароходе много работы, и нечего там целой толпой праздновать!
    Я начал просить его отпустить моих друзей тоже, потому что дети хотели бы пообщаться не только со мной, и что так будет веселее, но Мастер был непреклонен!
     - Нет, отправляйся один, и достойно представь там нашу страну! - такой был его окончательный вердикт.
 
    Огорченный, я покинул каюту капитана, и направился к своим друзьям, которые с большим нетерпением ожидали моего возвращения. После подробного рассказа о моей беседе с Мастером, Миша со Старым впали в большое уныние! Конечно они тоже очень хотели побывать в Париже, но ослушаться капитана и покинуть судно на целый день они никак не могли! Судя по всему, в поездку с Марком отправлялся я один...

    Оставалось только еще додумать некоторые важные детали, которые позволяли бы мне, не нарушая моей легенды, прокатиться до столицы Франции, туда и обратно. Я понимал, что наша поездка продлится с самого раннего утра и до поздней ночи, и надо было не дать повода усомниться в том, что я нахожусь где-то в Сен Мало, на «пионерском» празднике. Поэтому, во первых, я попросил Старого обронить в разговоре за завтраком, около восьми утра в кают-компании, что я уехал всего лишь несколько минут назад, попив только чаю. И во вторых, попросил Мишу сказать старпому около 5 часов вечера, что я прибежал на пароход, взял несколько русских книг, чтобы подарить их преподавателям лицея, и уехал обратно на праздник! Мне казалось, что план мой должен сработать, тем более, что никакого другого у меня все равно не было. Обсудив все эти нюансы со своими друзьями, я пришел к себе в каюту, приготовил всю одежду на завтрашний день, и слегка взволнованный предстоящей мне поездкой, лег спать...

    Проснулся я в начале пятого часа утра, и умывшись, сходил в салон, чтобы перекусить что-нибудь перед дальней дорогой. На судне стояла полная тишина, все спали, и только вахтенный штурман должен был находиться на мостике и заниматься бумажной работой. Быстро попив чаю с бутербродами, я надел верхнюю одежду, взял зонтик, и стараясь не шуметь выбрался из надстройки парохода наружу, где со вчерашнего вечера, не переставая, моросил мелкий дождик. Осторожно ступая по трапу, я сошел с палубы судна в док, стараясь не привлекать внимания «третьего», который (если только не спал) с головой погрузился в корректуру навигационных карт, находясь в ярко освещенной ходовой рубке. Выйдя за территорию дока, я закурил, и стал дожидаться Марка, спрятавшись под зонтиком от сыпавшейся с неба мелкой, противной влаги. Не успел я выкурить сигарету, как увидел яркий свет фар, а затем знакомый автомобиль моего французского товарища. Машина остановилась рядом со мной, и я сложив зонтик, сел на переднее сиденье, рядом с водителем. Марк удивился тому, что я был один, и мне пришлось ему объяснять, что мои друзья не смогли составить нам компанию по причине занятости на работе. Марк сказал: «Окей», развернул машину, и мы тронулись в путь, петляя по темным, залитым дождем, ночным улицам Сен Мало...

    Довольно скоро мы выбрались на шоссе, добавили скорости и спустя полчаса езды прибыли в небольшой городок Эпиньяк, где жил кузен Марка с своей семьей. Здесь мы поменяли скромный, маленький «Рено» Марка на большой и комфортабельный «Вольво 740» его брата, и не теряя времени, продолжили наш путь. Вскоре мы въехали на платную дорогу, с превосходной светящейся в темноте разметкой, и наш автомобиль, рыча мощным дизельным двигателем, стрелой полетел в направлении на восток, в сторону Парижа...

    Это было просто непередаваемое чувство - сидеть в салоне хорошего, большого автомобиля, который мчался по мокрой автостраде, разрезая ночную тьму желто-белым светом своих ярких фар. Марк включил компакт-диск с классической музыкой, и мы начали наматывать километры ночной автотрассы под великолепные произведения Чайковского, Бетховена и Шопена. Для полного счастья, мне бы очень хотелось самому повести этот прекрасный автомобиль по широкому и прямому шоссе, но я все же не стал тревожить Марка подобной просьбой. Мягкая, классическая музыка и темнота за стеклом автомобиля, несущего тебя к твоей мечте, отодвинули напрочь все волнения, тревоги и мысли об оставшейся где-то далеко позади, судовой жизни...Впереди нас ждал Париж!

    Часа через три-четыре, с одной остановкой на заправке чтобы долить топлива в бак и попить кофе, промозглым декабрьским утром мы въехали в простиравшийся до самого горизонта мегаполис французской столицы. Нашей первой задачей на сегодня было запланировано посещение Эйфелевой Башни, и, изрядно поколеся по улицам воскресного города, мы наконец остановились неподалеку от пункта назначения. Марк припарковал машину, и дальше мы пошли пешком, петляя между старинными домами, туда где совсем уже близко от нас, лежала главная цель нашего путешествия. Где-то в одном квартале от башни, на небольшом автомобильном и пешеходном мосту, Марк велел мне забраться на маленькую огороженную площадку, а сам достал из кармана фотоаппарат, и тут я понял, что с этого места в кадр фотокамеры попадает практически полностью вся Башня! Марк не забыл мое желание сфотографироваться на фоне символа Парижа, и привел меня именно туда, куда и следовало! Я забрался на нужное возвышение, и mon ami пару раз щелкнул кнопкой фотоаппарата, потом с ним мы поменялись местами, и я его тоже сфотографировал. И уже только после этого мы отправились к Ней...

    Она стояла, величественная, ажурная и невесомая, широко раскинув свои мощные опоры, и устремившись в глубину серого декабрьского неба, терялась своей верхушкой где-то далеко в низких, разбросанных по небосводу, облаках. Самое известное творение великого французского инженера Гюстава Эйфеля просто покоряло своей неповторимой красотой и монументальностью! Мы подошли к самой Башне, и пока я, задрав голову вверх, стоял около одной из опор, Марк ненадолго куда-то отлучился чтобы купить билеты для осмотра этой, самой главной достопримечательности Парижа, и когда он вернулся, мы, не теряя времени, начали наше восхождение, в прямом смысле, к небесам...

    Согласно купленным билетам, на первую площадку нужно было прибыть пешком, и мы долго карабкались по бесконечным ступеням, иногда останавливаясь и переводя дыхание, и над одним из лестничных пролетов я неожиданно увидал сидящего на деревянной доске человека. Поднявшись ближе, мы разлядели, что это оказывается сделанная из воска копия одного из рабочих, которые возводили эту стальную конструкцию. По всей видимости, данная фигура, висящая на огромной высоте, давала понять посетителям Башни, что работы по ее установке были сопряжены с большими рисками, и требовали от работавших здесь людей настоящей смелости, внимательности и аккуратности...

    Наконец, изрядно потрудившись, мы поднялись на первую смотровую площадку (как я потом узнал, высотой 57 метров), обошли ее, осмотрев город с разных сторон, посетили сувенирные магазины, цены в которых были такими же заоблачными, как сама макушка Башни, и уже оттуда на лифте отправились на самый верх. Закрытая стеклом, смотровая площадка, возвышающаяся немногим меньше трехсот метров от земли, была заполнена людьми со всего света, разговаривающими на самых разных языках, и до меня даже смутно донеслись обрывки русской речи. Отсюда, с высоты птичьего полета, открывался завораживающий вид на лежащую внизу, величавую столицу Франции, и многие знаменитые достопримечательности Парижа были видны как на ладони. Мы провели некоторое время наверху, любуясь прекрасной панорамой города, и с чувством выполненного долга, спустились на лифте вниз. Все, цель была достигнута, Париж с высоты Эйфелевой Башни я увидел, но вопреки расхожему выражению, умирать конечно не собирался...

    Недалеко от Башни, в маленьком магазинчике, там где цены были более гуманные, чем на первой смотровой площадке, я накупил сувениров, и мы с Марком зашли в небольшое, уютное кафе, чтобы выпить кофе с круассанами, и уже после этого мы отправились к Триумфальной арке на площади Звезды. Осмотрев величественное и монументальное сооружение, возведенное в честь побед Наполеона, мы прогулялись по авеню Елисейские Поля, и на одной из примыкающих улиц зашли в небольшую пиццерию, чтобы немного перекусить. Забегая вперед, хочется отметить, что с той поры прошло уже больше тридцати лет, а мне кажется, что вкуснее пиццы чем в том маленьком кафе в центре Парижа, я не ел и до сей поры...

    Подкрепившись, мы направились на одну из соседних улиц, и прибыли к большому зданию, судя по его архитектуре, построенному видимо как и всё в округе, где-то в середине прошлого века. Марк зашел в одну из широких дверей по своим делам, вроде бы к нотариусу, а я остался ждать его в почтовом отделении, находящемся в соседнем подъезде. Там я присел за один их письменных столов, выбрал самую красивую открытку из нескольких, купленных сегодня около Башни, и набросал коротенькое послание жене и сыну домой. Свой домашний адрес я написал просто по-русски, и только в самом вверху добавил латинскими буквами слово «RUSSIA». После этого я отдал открытку работнику на кассе, который наклеил на нее почтовую марку, стоимостью в несколько франков и убрал в один из многочисленных ящиков у себя за спиной. Несколько забегая вперед, надо сказать, что открытка моя дошла по своему назначению примерно через неделю, и это был очень приятный и неожиданный сюрприз для моей семьи!

    Вскоре вернулся Марк, который закончил все свои дела на сегодня, и мы отправились в центр города, на остров Ситэ, чтобы осмотреть собор Парижской Богоматери, куда и прибыли, покрутившись не более получаса по городским улицам. Величественный и знаменитый  Нотр-Дам поражал своей красотой и поистине исполинскими размерами! Это было  действительно шедевральное произведение архитектуры, известное на весь мир благодаря бессмертным романам Дюма и Гюго! Мне конечно, очень хотелось попасть вовнутрь этого знаменитого сооружения, но к сожалению, сделать это сегодня, судя по всему, просто не представлялось возможным! Дело было в том, что в этот воскресный день все прилегающие к собору улочки и парковки были плотно забиты автомобилями, и мы два раза объехали собор по большому кругу, но так и не нашли места, чтобы на какое-то время припарковать наш «Вольво»! Марк спросил меня, доволен ли я таким осмотром собора? Понимая, что время склоняется к вечеру, а нам еще предстояла долгая поездка обратно в Сен Мало, я ответил что разумеется, очень рад и доволен...

   Да и к тому времени, мы действительно оба уже порядком устали, и потому без лишних промедлений тронулись в обратный путь, стремясь поскорее вырваться из парижских объятий и оказаться за городом. Марк видимо не очень хорошо знал Париж, потому что иногда останавливался и сверялся с бумажной картой, и у нас достаточно долго не получалось выехать из столичных улиц на нужное нам шоссе. Неожиданно, когда мы находились на одном из широких проспектов, Марк громко и восхищенно воскликнул:               
     - О, Moulin Rouge! Moulin Rouge, c'est bon!
    Мы как раз проезжали строение, на крыше которого стояла ажурная мельница красного цвета, и я понял что это и есть то самое здание, где размещается известное на весь мир парижское кабаре. Наконец изрядно поколесив по улицам, мы выбрались из многомиллионного, вечернего мегаполиса, покинув его ярко освещенные улицы, и устремились по дороге в сторону далекой и дождливой Бретани...

    Весь обратный путь, находясь под сильным впечатлением, я вспоминал увиденное сегодня в столице Франции, и эмоции меня просто переполняли! И что интересно, весь день у меня было чувство дежавю, будто я уже бывал, не раз и не два, на этих парижских улицах и площадях... Не знаю, возможно, сказывалось большое количество разной литературы, прочитанной мной о Париже, или школьные уроки французского языка, но несомненно, все увидено сегодня мне было почему-то уже хорошо знакомо...
 
    Через три с небольшим часа езды по превосходной, вечерней автотрассе, мы, изрядно уставшие, прибыли в Эпиньяк, чтобы вернуть кузену Марка его хороший, мощный автомобиль, и пересесть на малолитражку. Как оказалось, нас там давно уже ждали, после взаимных приветствий сразу усадили за накрытый стол, и накормили превосходным ужином. Основательно подкрепившись, мы простились с гостеприимными родными Марка, и отправились наконец в Сен Мало...

    К шлагбауму, отделяющему док от городских улиц, мы добрались когда время уже близилось к полуночи, и я тепло простившись с Марком, наконец возвратился на пароход. Так же, стараясь не шуметь, как и уходил сегодня ранним утром, я поднялся по трапу и зашел в нашу уютную, жилую надстройку. Вахтенный штурман, по видимому, находясь на мостике, как всегда занят своей работой, и скорее всего, опять меня не заметил.
 
    Я осторожно заглянул в каюту Миши, и как оказалось, тот еще не спал, ожидая моего возвращения, и я сразу спросил у него, все ли спокойно на борту, и не хватились ли меня. Миша ответил, что все в порядке, и мой план по дезинформации начальства сработал безукоризненно! Я поблагодарил его, и вручил ему маленькую статуэтку - копию Эйфелевой башни, купленную сегодня утром недалеко от ее оригинала. Сил и времени рассказывать сейчас о поездке в Париж у меня уже не было, я пожелал другу «Спокойной ночи!», пришёл к себе в каюту и рухнул спать...

    На утро я, как ни в чем не бывало, вышел на работу, и на все вопросы Мастера и Чифа о том как я съездил на праздник к детям, отвечал односложно, что все в порядке, поездка удалась! Что, вообщем-то, было самой настоящей правдой! Мне иногда кажется, что капитан все же со временем узнал о том, куда я ездил на самом деле, но в последующие 8 лет нашей совместной работы, он так ни разу и не сказал мне об этом. И к слову говоря, через несколько, лет на стоянке нашего парохода в порту Нант, некоторые члены экипажа на скоростном поезде съездили туда-обратно в Париж, и капитан был не против такой поездки.
 
    Через десяток дней ремонт нашего парохода наконец подошёл  к своему окончанию, и все то, что было запланировано французские рабочие выполнили точно в срок. Подводная часть была полностью восстановлена, и выкрашена специальным красным, необрастающим водорослями покрытием, весь остальной корпус блестел свежей черной краской, и не осталось ни малейшего следа того тяжелого удара о подводные камни. После вынужденной месячной стоянки в гостеприимном Сен Мало мы были хорошо отдохнувшими, полны сил, и готовы продолжить наш, прерванный аварией, рейс. Накануне выхода из дока мы с Мишей и Андреем сходили в автосервис, чтобы попрощаться с нашими французскими товарищами, с которыми уже успели сдружиться за последний месяц. Немного пообщавшись за чашкой вкусного кофе, мы тепло простились с добродушными и приветливыми хозяивами этой небольшой мастерской по ремонту и продаже автомобилей, а мы с Марком даже обменялись почтовыми адресами, договорившись писать иногда письма...

    Ранним пасмурным утром,в конце декабря 1993 года, пароход был полностью готов к выходу в море, начинался прилив, и в камеру сухого дока через открытые заслонки-клапана начала поступать вода. Через пару-тройку часов был убран трап с берега, и все системы судна, использующие забортную воду были заполнены. Чуть позднее механики запустили дизель-генераторы, и последние кабеля и шланги с берега были отданы, словно перерезанная пуповина. В скором времени судно всплыло, поднялось над кильблоками, и снова стало полностью автономным, живым организмом, живущем свой особой жизнью. Ворота дока открылись, с кормы к нам подошёл буксирный пароход и ошвартовавшись, аккуратно вывел нас из доковой камеры. Как только наш теплоход оказался на чистой воде, капитан поставил обе машины на самый малый передний ход, судно развернулось на фарватер, отдало буксир и направилось на рейд, к приемному бую - месту сдачу лоцмана. Не прошло и часа как пароход вышел из фарватера на глубину, лоцман сошел на подошедший к нашему правому борту катер, и судно легло курсом на север, направляясь к выходу из залива Сен Мало. Маленький одноименный город, в котором я провел последний месяц своей жизни, и получил столько самых разных, незабываемых эмоций и впечатлений, остался по корме, постепенно уменьшаясь в размерах, пропадая из виду, и вскоре спрятался за далекую и призрачную линию горизонта...

     Через двое суток мы прибыли в Антверпен, где нас ожидала погрузка сахарного песка, упакованного в мешки, весом по пятьдесят килограмм каждый, назначением на Таллинн. На все грузовые операции нам понадобилось порядка двух дней, и в последних числах декабря мы, покинув устье Шельды, сдали лоцмана на крохотную скоростную шлюпку, подошедшую к нашему борту, и легли курсом на северо-восток. Северное море в этот раз не причинило нам никакого вреда, в отличие от того дикого шторма, что прихватил нас здесь полтора месяца назад, и через двое суток мы прошли Кильский канал и вышли оттуда в Балтийское море. До столицы Эстонии оставалось идти 3 дня, и Новый год выпадал на обычный морской переход, по умеренно штормовой Балтике.
 
     В последний день уходящего девяносто третьего года, начиная с обеда судовая сауна была постоянно занята, так как следуя традиции из самого знаменитого новогоднего фильма Советского Союза, все наши моряки хотели непременно в этот день сходить в баню. Мы с Мишей и Старым сумели занять сауну после восемнадцати часов вечера, в самое подходящее время, и с большим удовольствие провели там больше часа, и очень хорошо отдохнули. Каждый из нас, пока сидели в обжигающе горячей  парилке, вспоминал уходящий год и делился с друзьями своим горестями и радостями, которые теперь оставались в уже недавнем нашем прошлом...

     Для меня уходящий год, который начался в туркменском Красноводске, выдался довольно трудным и наполненным событиями, многие из которых были далеко не самыми радостными, но с недавних пор все же началась некая светлая полоса моей жизни. Судя по событиям последних месяцев, какие-то неведомые силы все-таки решили возместить мне упущенную в прошлом году возможность работать в должности боцмана, да еще (через испытание ураганом и посадкой судна на камни) и добавили денежный ремонт в доке за границей! В итоге, так или иначе, но я получил от судьбы все то, от чего сам отказался, когда выбрал пароход, который в конце концов оказался запертым на зимовку в Каспийском море...

     В общем, жизнь налаживалась, чего, к сожалению, нельзя было сказать о нашей Родине, которая с трудом двигалась по бесконечной, темной и беспросветной полосе своего существования.  Великая и могучая страна, бывший Советский Союз, разделенная беспринципными правителями на независимые государства, уже два года как перестала существовать. Бывшие Советские Республики, а ныне новые государства, которые появились на политической карте мира, были предоставлены сами себе, а имеющие там власть элиты спешили обогатиться, и тешили себя и народ сказками о скором процветании и всеобщем благе. Развитой социализм был разрушен, а пришедший ему на смену капитализм, быстро показал свой суровый нрав и особо развиваться не спешил, а обещанное простым людям светлое будущее так и оставалось недостижимым, призрачным миражом. Упадок и деградация царили везде и всюду, во всех сферах жизни страны разрешалось заниматься всем, что не было запрещено, и для разного рода дельцов это стало поистине золотым дном! Буйным цветом расцвели многочисленные финансовые пирамиды, и с каждого телевизионного экрана страны бесконечным потоком лились призывы к населению нести свои деньги в МММ, Хопер-Инвест, Селенгу и прочие подобного рода, мутные финансовые организации. Звезда нового российского телевидения, Лёня Голубков, позабыв про свой экскаватор, каждые полчаса предлагал всем жителем России поменьше думать про свою работу, а вместо этого, ничего не делая, становиться партнерами непонятно кому и просто получать деньги! Правительство стыдливо молчало по этому поводу, будто бы не понимая в чем дело, и разрешало бессовестным финансистам дурачить всю нашу страну, наживаясь на доверчивых гражданах! Таковы были реалии новой, капиталистической жизни, которая еще только начиналась в России, на исходе девяносто третьего года...

    Празднование Нового года прошло как всегда, в нарядно украшенной кают-компании, за хорошо сервированным столом, полным всяких вкусных блюд и угощений, спасибо повару Людмиле! Капитан в этот раз обошелся без свой традиционной речи, а просто поздравил экипаж и пожелал всем здоровья и успехов! С последними капитанскими словами, все три стрелки на судовых часах сошлись в едином вертикальном положении, начав отсчет Нового 1994 года! Все присутствующие поздравили друг друга, кто-то даже крикнул «Ура!», выпили по бокалу шампанского и уселись за один общий, празднично накрытый стол. Через пару часов, от всей души отведав самых разных вкусных блюд, мы с Мишей и Старым помогли убрать посуду со стола, выкурили по сигарете в курилке, и разошлись отдыхать по каютам. Новый, девяносто четвертый год наступил...

    Второго января мы прибыли на рейд торгового порта Таллинн, где к нам борт поднялся лоцман с подошедшего катера, и через полчаса мы ошвартовались у покрытого снегом причала под выгрузку сахара. По информации от агента, стоянка намечалась довольно длительная, не меньше пяти дней, и это было очень хорошо для нас. Дело в том, что все доступные места на шлюпочной и пеленгаторной палубах были заставлены автомобилями, купленными в Сен Мало, и сейчас был шанс перегнать часть из них домой, и соответственно освободить место на пароходе. Многие из членов экипажа уже связались с своими родными и друзьями, и теперь планировали въехать на машинах на территорию России, сдать их на границе своим перегонщикам, и вернуться обратно в Эстонию на пароход.
 
    Надо сказать, что далеко не все из наших моряков, владельцев стоящих на палубах парохода полутора десятков автомобилей, имели водительские удостоверения, и стали искать себе водителей из членов экипажа. Я, как имеющий пару лет водительского стажа, без лишних вопросов согласился помочь и перегнать два авто, сначала третьему механику Васильичу, а после него и старпому, который к слову сказать, купил в Сен Мало аж две машины, взамен своей одной «Фиесты», оставшейся лежать на дне Северного моря...

    Расстояние от Таллина до пограничного города Нарва составляло чуть больше двухсот километров, но по зимней, покрытой плотно-укатанным снегом, январской дороге, да еще и на летней резине, преодолеть такую дистанцию было далеко непросто. На второй день стоянки, пораньше позавтракав, мы выехали из порта на четырех машинах, и этим небольшим караваном направились за город. Я вёл четвертую модель «Жигулей», а рядом со мной на пассажирском сидении находился Васильич, Миша сидел за рулем своего «Форда» чёрного цвета, мастер с мотористом Виталием гнали красную капитанскую «Ладу-Восьмерку» и четверый механик Андрей - жигулевскую «Пятерку». Немного покрутившись по заснеженному утреннему Таллину, мы выбрались на загородное шоссе, и сохраняя безопасную скорость и дистанцию между машинами, направились в сторону Нарвы...

    Головной машиной шла капитанская переднеприводная «Восьмерка», и мне за ней было не поспеть, да я вообщем-то и не старался играть в догонялки на летней резине, тем более что пару раз нашу с Васильичем "Четверку" основательно заносило на трассе. Миша на единственной иномарке шел третьим, вслед за мной, и замыкал колонну «Чмех» Андрей, который периодически очень сильно отставал, и его «Пятерка» иногда совсем пропадала из зеркала заднего вида. Ко въезду в бывший русский город Нарву мы совсем растянулись по трассе, и первым туда въехал капитан, потом мы Мишей, и последним отдельно от всех нас, четвертый механик. По городским улицам все мы добирались до пограничного КПП различными путями, но в итоге все наши четыре автомобиля там и воссоединились, заняв место в очереди на пересечение границы.
 
    Заглушив двигетель, я сразу вышел из машины, надел куртку, потянулся, сделал несколько поворотов туловища вправо-влево, пытаясь немного размяться и снять усталость со спины, и прикурив сигарету, направился к «Форду»  Музафера, стоящему поблизости. Но не успел я сделать и пару шагов, как ко мне подошли двое накаченных, спортивного вида парней, с пустыми, ничего не выражающими лицами и поломанными боксерскими носами, и один из них, осмотрев простенькую «Четверку» Васильича, обратился ко мне:
     - Здорово! Куда едем?
     - Здорово! - ответил я, - Домой, в Россию.
     - Понятно! Тут такое дело, надо бы помочь сиротам города Нарвы, сам понимаешь, жизнь то сейчас какая... - продолжил качок, театрально глубоко вздохнув.
     - Да, жизнь конечно непростая. Помочь можно, а каков размер помощи то? - поинтересовался я.
     - Ну, с вашей машины - сорок американских рублей!
     - Понятно, одну минуту. - ответил я, и выбросив окурок в снег, сел в машину на свое сиденье.
    Третий механик, который через лобовое стекло внимательно наблюдал за нашим разговором, сразу спросил у меня:
     - Ну что там? Бандиты?
     - Да, Васильич, требуют сорок баксов!
     - Понятно, всё как и должно быть! Сейчас…- и достав бумажник, покопался в нем, вытащил и подал мне две двадцатки. - Вот, возьми, заплати им.
     - Да, хорошо.- ответил я, вылезая наружу из салона Жигулей, и направляясь к ожидавшим меня сиротам.
   Аккуратно, не привлекая лишнего внимания, я сунул деньги в огромную сиротскую ладонь.
     - Вот помощь, пусть сироты буду здоровы и не болеют!
     - Да, болеть сейчас нельзя! - ответил с улыбкой на широком лице один из вымогателей, и продолжил - Хорошей дороги! Больше к вам никто не подойдет, и на той стороне тоже!
     - Спасибо! - ответил я, - Вам тоже удачи!

     Сиротинушки потеряли ко мне всякий интерес, направившись в сторону Музафера, и дальше вдоль очереди, состоящей из легковых автомобилей. Я выкурил еще одну сигарету, подождал пока Миша сделает взнос в фонд помощи нарвским обездоленным, и подошел к своему другу.
     - Что, Миша, сколько взяли? Тоже сорок долларов?
     - Да, у них тут наверное такая такса. А если не платить, то просто стекло разобьют лобовое, или еще хуже что-нибудь сделают! - вздохнув, ответил Музафер.
     - Да, у них тут все схвачено! И судя по всему, на нашей стороне тоже. - согласился я.
     - Ну зато, лишних проблем теперь не будет! - заключил мой друг.
     - Согласен! Как думаешь, сколько простоим в очереди? - спросил я, пытаясь разглядеть место откуда она начиналась.
     - Не знаю, может пару часов... Как получится...
     - Ну да, будет видно, - согласился я, - Пойдём спросим у наших, сколько они заплатили?
     - Да, пойдем. - согласился мой друг, направляясь вслед за мной к капитанской «Восьмерке».
    Как выяснилось, и Мастер и «Чмех» заплатили каждый такую же сумму как и мы, оказав посильную финансовую помощь сиротам города Нарвы, что конечно было весьма неприятно, но все-таки вполне терпимо.

    В итоге мы простояли в очередях на двух пограничных пропускных пунктах в Эстонии и России несколько часов, и наконец пересекли границу, и въехали в Ивангород, уже когда короткий зимний день близился к закату. Совсем рядом с пограничным КПП находилась небольшая гостиница, в которой нас ожидали родные и друзья владельцев перегоняемых нами машин, и которые как и мы были очень рады нашей встрече. Мы провели на территории России не больше часа, перекусили в гостиничном буфете, и простившись с перегонщиками,  которым теперь предстояло ехать на берега Волги, отправились обратно в Эстонию.
 
     Чтобы попасть из Ивангорода а Нарву нам пришлось пешком перейти мост через небольшую реку, разделяющую два государства, и с учетом очередей на КПП, это тоже заняло довольно много времени. На автобус до Таллина мы сели поздно вечером, и в итоге прибыли в столицу Эстонии, и соответственно на пароход, ближе к полночи. Через день мы еще раз повторили маленькое путешествие в Россию и обратно, и без проблем перегнали еще 3 автомобиля, и основательно освободили место на борту, а я пользуясь случаем переставил свою «Восьмерку» на шлюпочную палубу, где было удобнее заниматься предстоящим ремонтом двигателя.
 
    Освободившись от сахара, мы перешли в Ново-Таллинский порт Муга, приняли там полный груз торфа, набив им наши трюма до верху, под самый коммингс, и покинув снежную, январскую Эстонию, вышли в рейс на голландско-бельгийский грузовой район, ARAG... И завертелась бесконечная карусель, погрузка-переход-выгрузка-переход, между портами Балтийского и Северного морей, и вместе с этой круговертью стремительно полетели зимние дни, недели и месяцы...

    В середине февраля мы не надолго зашли в Клайпеду, где я пользуясь случаем съездил в городской автоцентр «Лада» и купил все нужные запчасти, чтобы отремонтировать головку блока двигателя своего автомобиля, которая уже давно лежала в мастерской машинного отделения. Как выяснилось, причиной отсутствия компрессии на одном из цилиндров был прогоревший клапан, и Васильич со Старым обещали оказать мне полное содействие и помощь в предстоящем ремонте. После выхода в море я принёс в мастерскую машинного отделения коробку с новыми запчастями и книгу по ремонту автомобиля, и намеревался вскоре заняться заменой клапанов. Но на деле получилось, что третий механик и моторист сами, без моего участия разобрали алюминиевую головку блока, установили новые втулки, притерли новые клапана, отрегулировали их, и в итоге вернули мне полностью отремонтированный агрегат! Мне оставалось лишь установить головку на место, соединить ее с блоком, и окончательно собрать двигатель, что я без проблем и выполнил. После этого мы с Андреем-Старым завели мотор, который теперь работал мягко и ритмично, и опять замерили компрессию по цилиндрам, и она везде оказалась более одиннадцати атмосфер, что являлось вполне хорошим значением! Я был несказанно рад тому, что ремонт вполне удался, и купленный мною неисправный автомобиль был снова на ходу, и фактически готов в перегону домой.

    Между тем совершенно незаметно окончилась зима, которую на берегах Северного моря, с его достаточно мягким климатом, и зимой то нельзя было назвать, и также незаметно пришла весна. С каждым днем Солнце все дольше задерживалось на небосводе, стараясь разогреть остывшие за зимние месяцы море и сушу, но задача эта была не из легких и занимала довольно много времени. Опять начались весенние штормы, без которых теперь редко обходился какой-либо из наших переходов между европейскими портами...

    Как-то в конце марта, прячась от очередного мощного циклона, мы зашли в Роттердам и ошвартовались в одной из его многочисленных гаваней на бочки, чтобы постоять пару дней и дождаться благоприятного прогноза погоды. Так как небольшой лодочный причал был совсем близко, не более кабельтова-двух от места нашей стоянки, то была спущена на воду дежурная шлюпка и налажено сообщение с берегом. Все желающие могли съездить в город, и я не преминул воспользоваться такой возможностью, и в числе прочих отправился на берег, чтобы посетить находившийся неподалеку «маклацкий» магазинчик.
 
     Эта маленькая торговая лавка, хозяйкой которой была полька Кристина, располагалась на одной из небольших улочек, примыкающих с самому крупному, на тот момент, порту на планете, и всегда пользовалась успехом у советских, а потом и российских моряков. Обилие товара на полках и стеллажах предоставляло простор для выбора, а вполне демократичные цены давали шанс не уйти из магазина без покупок, что в итоге я и сделал. По совету повара Людмилы, я купил кухонный комбайн «Филлипс» и швейную машинку «Зингер», столь необходимые в домашнем быту, ну и заодно приобрел модный по тем временам фотоаппарат «Полароид», для моментальной фотографии. Остальные наши моряки тоже не остались в стороне, и сделали сегодня хорошую выручку хозяйке магазина Кристине, которая любезно организовала доставку купленного нами товара до нужного причала. Нашей шлюпке пришлось сделать два рейса, чтобы перевезти на борт судна все приобретенные коробки с бытовой техникой и их владельцев. Новые покупки заняли достаточно много места в моем небольшом по размерам судовом жилище, учитывая, что у меня в каюте уже лежала коробка с купленной в Антверпене микроволновой печкой. Но все эти приобретения, конечно были нужны мне дома, чтобы помочь в домашнем хозяйстве и существенно облегчить наш семейный быт...

     Дождавшись прогноза погоды, который нам не сулил ничего плохого, наш «Португал» покинул стоянку в Роттердаме, вышел в море и продолжил курсировать между портами Северной Европы, перевозя грузы согласно фрахтам, и зарабатывая так нужную для страны валюту. За этими рейсами быстро и незаметно промелькнул апрель, и наконец в середине по-летнему тёплого и зеленого месяца мая пароход прибыл в порт Таллина, где нас ожидала смена части экипажа.
 
    Мы уже за несколько дней до прихода в Эстонию знали кто из команды будет сейчас меняться, и получалось что домой поедут пять человек на четырех машинах. Матрос Сергей собирался в дорогу до Нижнего Новгорода на своих «Жигулях» пятой модели. И на Тольятти готовились отправиться в путь три автомобиля: Миша на недавно купленном «Аустине-Маэстро», моторист Виталий на «Ладе-четверке», ну и я, на своей отремонтированной «Восьмерке». В качестве пассажира в моей машине собиралась в путь и наш повар Людмила, которая также как и я имела достаточное количество самых разных покупок, которые ей необходимо было доставить домой.
 
    Все мы заблаговременно подготовили наши автомобили для дальнего пути, поменяли масло в двигателях, заправили купленным на заправках в Прибалтике бензином, довели до нормы давление воздуха в колёсах, проверили запаски, аптечки и весь необходимый в дороге инструмент. За день до прихода в Таллин я сложил задние сидения в машине, значительно увеличив площадь багажника, и загрузил туда наши с поваром два мешка сахара, и штук семь коробок с аппаратурой и бытовой техникой. С большим трудом, но все уместилось, правда теперь спинки передних сидений невозможно было опустить назад, и в случае отдыха на трассе спать в салоне моей "Восьмерки" можно было только сидя. Автомагнитолы у меня в машине не было, но я вышел из положения тем, что купил небольшой переносной магнитофон, установил его на так называемую «торпеду» напротив пассажирского места, надежно там его закрепил, и теперь за музыкальное сопровождение в дороге должна была отвечать Людмила. Также я купил килограмм соленых орехов-арахиса, и шесть бутылок фанты по полтора литра, чтобы перекусывать на ходу, не останавливая машину. Ну и конечно, перед самым отъездом повар приготовила всем участникам предстоящего автопробега бутерброды с колбасой и сыром...
 
    Кстати, надо заметить, что моряки - ещё те водители! Я слышал великое множество историй о том, как зачастую не имеющие водительских удостоверений, и опыта вождения, свежеиспеченные хозяева купленных за границей машин, начинают на них кататься по порту! Хорошо, если они не свалятся с причала в воду, а просто по ошибке включив вместо первой заднюю передачу, въедут в портальный кран! Да и вообще, оторванные от обычной береговой жизни, и имеющие работу в абсолютно далекой от автомобилей, сфере деятельности, представители морских профессий иногда попадают во всякие неприятные ситуации...

    Так один из моих сменщиков, боцман по имени Дима, рассказал мне как он приобрел себе в Европе вполне приличный «Форд-Гранада», и после погрузки автомобиля на борт судна, взялся готовить его к перегону домой, в Нижний Новгород. Ну разумеется, замена масла в двигателе купленного авто - святое дело, тем более что, как правило механики имеют на борту как минимум одну двухсотлитровую бочку хорошего, универсального масла, подходящего для всех типов двигателей... Дима заблаговременно, за пару месяцев до приобретения автомобиля, отлил себе канистру такого масла и поставил ее на один из стеллажей в малярной кладовой. Ну а после покупки машины, когда он вознамерился поменять масло в моторе, то пришел в малярку и по ошибке взял похожую канистру, в которой тоже хранилась вроде бы масло, и притащил ее к своей машине. Потом он установил взятую у механиков емкость под поддон картера, выкрутил пробку, слил отработанное старое масло, и открутил старый масляный фильтр. Подождав пока из двигателя вытечет вся отработанная смазочная жидкость, он завернул на место сливную пробку, взял новый фильтр, налил туда масла, и навернул его на блок. Потом он наполнил чистейшим, свежим маслом двигатель, ориентируясь по щупу, проверил везде на предмет масляных подтеков, и убедившись, что все хорошо, вставил на место щуп и закрыл заливную пробку. Затем он завел двигатель, который мягко шелестя клапанами, работал как часы, закрыл капот, заглушил двигатель, и отнес канистру с остатками масла обратно в малярку.
 
     Через неделю Дима списался с парохода в Риге, и отправился в путь, на своей машине домой, на берега Волги-матушки. Он даже умудрился проехать километров триста, пока у него где-то в Новгородской области двигатель не перегрелся и заклинил, и тогла пришлось ему тащить свою «Гранаду» на буксире до Нижнего Новгорода! Как впоследствии выяснилось, на пароходе хозяином в двигатель была залита олифа, весьма похожая по своему цвету на масло, но которая для смазывающих целей совсем не годилась! В итоге Дима потратил целый месяц дома, полностью разобрал бедный мотор, и прочистил все забитые и закоксованные смазочные каналы, купил необходимые новые детали, собрал и восстановил измученный двигатель, и после капитального ремонта фордовский мотор опять работал как часы...

     После чего ярким летним днем приехал на песчаный берег Волги, развернулся, и заехал задними колесами в воду, чтобы чистой речной водой отмыть свою «красавицу» от пыли и грязи, и привести в порядок после путешествия из Латвии и длительного ремонта в гараже. После хорошей водной процедуры машина сияла в солнечных лучах чистотой и своей перламутровой краской, и радовала глаз счастливого хозяина, который наконец то избавился от всех автомобильных проблем, и начал бороздить на своем «Форде» просторы нижегородских улиц!

     Но к сожалению, длительного бороздения у Димы не получилось, по причине заклинившего редуктора заднего моста! Как оказалось, во время водных процедур на песчаном берегу Волги-матушки, в редуктор каким-то образом попало изрядное количество воды, которая перемешавшись с остатками смазочного масла, взбила внутри этого важного агрегата эмульсию, непригодную для смазки. И автомобиль опять, теперь уже на много месяцев,  прописался в гараже для ремонта трансмиссии. Вот такие бывают случаи когда моряки хотят быть водителями и, не имея нужного опыта, делать все техобслуживание автомобиля своими руками...

     В первой половине дня, и во второй половине теплого весеннего мая, мы ошвартовались в торговом порту Таллина, и по окончании всех формальностей с властями, началась суета с нашим отъездом домой. Первым делом нужно было найти крановщика, и за какую-то плату договориться о выгрузке четырех машин на берег, что вообщем то не являлось проблемой. Как правило, портовые рабочие обычно с удовольствием снимали машины с пароходов, все таки лишние деньги никому не помешают! Этим вопросом занялся Миша, и очень скоро все наши четыре автомобиля стояли на причале, готовые принять своих водителей и пассажиров, и отправиться в дальнюю дорогу. Наши сменщики тоже не заставили себя долго ждать, и прибыли на борт, как только были окончены все формальности с властями, и нам оставалось только ввести их в курс текущих дел. Это тоже не заняло слишком много времени, и ближе к вечеру все мы, пять человек уезжающие домой, простились с теми кто оставался на борту, заняли свои места в машинах и тронулись в путь. Впереди ожидали две с лишним тысячи километров никем из нас пока не пройденной полностью дороги...
 
     Надо сказать, что последний раз я сидел за рулем в начале января, перегнав две машины, старпома и третьего механика, до Ивангорода, и там это были классические модели Жигулей, знакомые мне по моему прежнему автомобилю. А теперь я впервые в жизни управлял переднеприводной «Восьмеркой», и получал просто удовольствие от процеса вождения! Динамика и эргономика моего нового автомобиля, ходовые качества и комфорт в салоне, выгодно отличали его от жигулевской «классики»! Да и к тому же радость от начинающегося отпуска, и осознание того, что я еду на отремонтированной своими руками машине, только добавляли мне положительных эмоций! Единственное что поначалу слегка огорчало, так это достаточно чувствительная вибрация рулевого колеса, которую на других моделях я не встречал никогда. По всей видимости, причиной этому были отличающаяся от простых «Жигулей» конструкция рулевого управления, и скорее всего неотбалансированные ведущие передние колеса. Но по большому счету, с этим можно были смириться, и через пару часов пути я уже почти не обращал на эту вибрацию никакого внимания.
 
     Через три часа после выезда из Таллина, на закате дня, мы прибыли в Нарву, к уже знакомому мне по зимним поездкам КПП, и заняли место в хвосте очереди на пересечение границы. Судя по количеству стоящих впереди нас автомобилей, ожидание наше могло затянуться на несколько часов... Не успели мы выйти из машин и собраться на перекур, как к нам подошли городские сироты, и мы  сделали взносы в фонд помощи местным обездоленным. Несмотря на то, что эти взносы делались в твердой валюте, инфляция все же дала о себе знать, и сумма оплаты увеличилась до пятидесяти долларов за машину, но оставить сирот без помощи было никак нельзя. После оплаты этого своеобразного налога мы здесь уже ничего не опасаясь, стояли около своих машин и общались меж собой, и только каждые минут пятнадцать-двадцать садились за руль и понемногу продвигались в очереди на КПП. Наконец уже за полночь, изрядно уставшие, мы прошли все пограничные и таможенные формальности и въехали на территорию своей родной страны. Здравствуй, Родина...
 
     Не теряя времени, мы продолжили путь, и вскоре въехали в небольшой городок Кингисепп, где из нашей небольшой колонны только меня одного остановили на местном посту ГАИ, и оштрафовали за включенный дальний свет фар в населенном пункте. Я толком не помнил, существует ли такое нарушение ПДД, но спорить не стал, отдал денег сколько просили блюстители порядка на дорогах, и мы продолжили свой путь. Через час примерно мы добрались до окраин Питера, миновали его темные, плохо освещенные пригороды, и устремились на юго-восток в Новгородскую область...
 
     В салоне моей «восьмерки» было очень уютно, всё время играл надежно привязанный к «торпедо» магнитофон, и Людмила, как заправский диск-жокей только успевала менять кассеты с записями песен. Мы с ней уже успели послушать и Талькова, и Державина, и Шуфутинского и многих других исполнителей, и теперь уже они для нас пели по второму-третьему разу. Я периодически грыз соленый, жареный арахис, запивая его Фантой, и покуривал купленные в Роттердаме сигареты “LM”...

     За пару часов до рассвета, где-то в стороне от Великого Новгорода, мы свернули с основной трассы на небольшую проселочную дорогу, и остановились чтобы пару часов покемарить и отдохнуть. Идея эта была очень здравой и своевременной, так как все мы уже порядком устали, и отдых нам точно не помешал бы. Правда, спинки сидений в нашей с Людмилой машине не могли быть откинуты назад по причине полностью забитого багажного отсека, и нам пришлось пытаться уснуть в положении сидя. Я закрыл глаза, постарался полностью расслабиться, от всего отрешиться, и уснуть... Здесь бы сейчас очень пригодилось мое умение засыпать не только сидя, но и стоя, особенно когда я был солдатом-духом в первые полгода службы в Армии. Там с этим делом проблем тогда не было, и на политзанятиях или в клубе, стоило только сесть и прикрыть глаза, как я и мои сослуживцы засыпали словно по команде. Впрочем и просыпались, мы тоже, обычно по команде, ну или когда в кинозале включался свет по завершении сеанса. А вот сейчас, сидя на водительском сиденье и закрыв глаза, я никак не мог забыться, сон просто не приходил ко мне, и видимо, я еще недостаточно устал, чтобы отключиться и заснуть...

     Просидев с полчаса с закрытыми глазами, я понял что в таком положении уснуть мне не удастся, глубоко вздохнул, и решил попробовать залезть под рулевую колонку, там присесть или встать на колени, а туловищем лечь на сидение. Оказалось что идея моя была абсолютно неправильной! Разбудив своей возней сидящего рядом повара (если она вообще спала), я долго кряхтел и чертыхался, пока забирался под рулевое колесо, и в итоге все же туда залез. Сидя на корточках, я с горем пополам прилег на сидение, на котором оказалось мало места для туловища и головы, и мне сразу стало понятно, что в этом положении я тем более не усну. Я попытался вылезти из под руля обратно, но так и не сумел этого сделать, а просто открыл водительскую дверь, и грязно выругавшись, выполз из машины на улицу, и поднялся на ноги. Начинался рассвет, и небо на востоке слегка сменило цвет с угольно-черного на светло-серый, там за далекой линией горизонта, Солнце, исправно выполняя свою вечную и непрерывную работу, начало процесс своего восхода. Я поежился, так как от утренней свежести было слегка прохладно, закурил сигарету, дошел до «Аустина» и заглянув в салон с запотевшими стёклами, увидел что Миша тоже не спит. Мой друг с открытыми глазами ворочался, лёжа на двух передних сидениях, и заметив меня он помахал мне рукой, поднялся и хлопнув дверью, выбрался на улицу.
     - Доброе утро, Миша! Что, тоже не спиться? - поздоровался я с ним.
     - Доброе утро! Да, никак не могу уснуть! - ответил он, потягиваясь и делая наклоны и вращения головой, пытаясь размять затекшую шею.
     - Я тоже, ни хера не спал ни минуты! - пожаловался я.
    Тут же из своих «Жигулей» вышел моторист Виталий, который как выяснилось, тоже не спал и услышав наш диалог, присоединился к нам, и поздоровавшись, предложил:
     - Ну что мужики, может поедем дальше, по холодку, пока трасса свободная? До Москвы примерно пятьсот километров.
     - Конечно, поехали! - согласился я, - Что время тянуть то, один хер, не спим...
     - Пойду Серегу разбужу, не хер спать, ехать надо! - сказал Музафер, направляясь к бежевой «пятерке», в которой сладко спал наш матрос, единственный из пяти участников перегона, кому удалось заснуть.
    Через полчаса, перекусив и умывшись, мы заняли места в своих машинах, выехали на пустую пока трассу, и устремились навстречу ярко-красному, восходящему Солнцу, в сторону столицы...

    Надо заметить, что дороги в Новгородской области были в то время в довольно плохом состоянии, а в небольших населенных пунктах так и вообще, просто безобразные, и подвеска моей «восьмерки» жалобно стонала, преодолевая ямы и ухабы Новгородчины. Местами складывалось такое впечатление, что последний ремонт проезжей части производился во времёна правления местного князя Александра Невского, и с тех давних пор никто этим вопросом не занимался, настолько сильно было разбито убогое, дорожное полотно. Глядя на все эти бесконечные ямы и колдобины, я подумал, что хорошо бы как говаривал сын турецкоподданого Остап Бендер, «ударить автопробегом по бездорожью и разгильдяйству». Очень надеюсь, что в тех краях было кому и чем ударять, впрочем, в начале девяностых годов дороги по всей необъятной территории России, конечно оставляли желать лучшего...

    Но все же, несмотря ни на что, наш небольшой караван упрямо продвигался вперед, и вскоре мы въехали не территорию Тверской области. Дороги здесь оказались заметно лучше, чем в Новгородских землях, наверное сказывалось близкое расположение к столичному региону, и наша скорость движения несколько улучшилась. В голове нашей маленькой автоколонны чаще всего шел Миша, как самый опытный водитель на своем скоростном «Аустине», за ним обычно следовал я, потом Виталий и замывающим двигался Сергей. Оказалось, что это не так просто, держать дистанцию от идущего впереди автомобиля, и в то же время, наблюдать в зеркало заднего вида за двумя машинами, следующими у тебя по корме. Если нужно было кому-то из нас остановиться, то единственным способом привлечь внимание других водителей, было моргание дальним светом фар, никакой другой связи между нами не было. Но разумеется, мы старались лишний раз не останавливаться, и по возможности держать хорошую скорость движения...

    В районе полудня мы добрались до Московской области, и вот здесь дороги стали заметно лучше, можно было бы хорошо разогнаться, но на подъезде к столице начались бесконечные деревушки и поселки, в которых нельзя было превышать скорость свыше шестидесяти километров в час! Приходилось соблюдать правила дорожного движения, и следовать в общем транспортном потоке, которые здесь стали значительно интенсивнее. Наконец, двигаясь по Ленинградскому шоссе, мы добрались до МКАД, и проследовали дальше по этой забитой автомобилями, многополосной трассе, пока не остановились на съезде, ведущем на дорогу в сторону Нижнего Новгорода. Тут мы вышли все из машин, и простились с Сергеем, которому теперь было с нами не по пути, и ехать ему до дома оставалось примерно четыре сотни километров. Мы же на оставшихся трех машинах продолжили свой путь, пока наконец на одном из следующих съездов не свернули, следуя стрелке на указателе в сторону Рязани, и оттуда попали на трассу «М-5», ведущую в наши края...

    Вскоре мы остановились на заправке, и пополнив наши бензобаки, зашли в ближайшее придорожное кафе, чтобы подкрепиться и обсудить наши дальнейшие планы. За плотным обедом было решено, несмотря на то что мы приехали только чуть больше половины пути, основательно устали и были в дороге уже сутки, продолжать движение и на ночлег нигде не останавливаться! Наши загруженные всевозможными покупками машины были с французскими номерными знаками, желтого и белого цветов и привлекали к себе излишнее внимание. Меньше всего, что нам хотелось бы, так это свидание с ками-нибудь очередными «сиротами» где-то около гостиницы в одном из городов на нашем пути, все-таки времена в России были что называется, бандитские. А потому надо было набраться сил, и как бы тяжело ни было, проехать еще оставшуюся тысячу километров до Тольятти!

    Не тратя лишнего времени, мы снова расселись по машинам, и продолжили наше путешествие, наматывая нескончаемые километры автотрассы на резину наших колёс, и километры пленки в кассетах, вставленных в наши магнитофоны. Вдоль обочины дороги бесконечной чередой мелькали деревья и кусты в лесополосах, дорожные знаки указывающие на какие-то села и деревни с неизвестными нам причудливыми названиями, и небольшие мосты через мелкие речушки. Да и сама дорога, как поется в известной песне, «вилась серой лентой», которой не было ни конца, ни края...

    Часа через три, когда усталое Солнце добросовестно отработав полный рабочий день, уже начало постепенно склоняться над горизонтом далеко у нас по корме, наша небольшая автоколонна была остановлена на посту ГАИ, где-то на Рязанской обводной дороге. Суровый блюститель порядка внимательно осмотрев наши машины, и не преминув заглянуть через стекла на задние сидения, пригласил нас с документами пройти в кирпичную будку, для более детальной проверки документов. Там, сидя за столом заваленным всякими бумагами, дотошный лейтенант милиции изучил наши документы на купленные во Франции автомобили, и заявил нам, что у нас неправильно оформлены таможенные декларации на ввоз автотранспорта на территорию Российской Федерации. Виталий, как самым умудренный из нас опытом, спросил почему мол, сотрудник ГАИ подвергает сомнению декларации, оформленные по всем правилам таможенной службой России, сегодня ночью на пограничном КПП в Ленинградской области. В ответ ничего вразумительного ГАИшник нам не ответил, но забрал у всех троих водительские удостоверения, и велел нам ждать в машинах до приезда его старшего начальника. Попытка аккуратно намекнуть  сотруднику с погонами лейтенанта на плечах на возможность как-то договориться, и расстаться  друзьями, успеха не имела, и в итоге мы вернулись к нашим, стоящим под вечерним Солнцем автомобилям...

    Настроение у нас было - хуже некуда, до дома оставалось примерно восемьсот километров, вечерело, и вместо того чтобы гнать машины на восток под уже порядком надоевшую одну и ту же музыку, приходилось ждать неизвестно чего и кого! Жалко было терять время на непонятное ожидание, но ничего нельзя было поделать, и вместо того чтобы прикрыть усталые глаза и посидеть на сиденьях в машинах, мы стояли рядом с ними и курили сигарету за сигаретой... Ожидание затянулось...  Внезапно дверь ведущая в будку ГАИ распахнулась, наш лейтенант, без фуражки на голове, вышел на улицу, быстрым шагом подошел к нам, и вручил каждому водительские удостоверения:
     - Всё! Быстро валите отсюда, и чтоб я вас больше здесь не видел! Удачи на дорогах! - утвердительным тоном возвестил нам ГАИшник.
    Мы вразнобой поблагодарили его, а я еще добавил:
     - Надеюсь, что больше не увидите!
    Не теряя ни минуты, мы заняли места в своих авто, и на полной скорости покинули злополучный пост ГАИ, на котором потеряли больше часа времени, и достаточное количество нервов. Нам так и не стало известно, что послужило причиной того, что нас в итоге отпустили на все четыре стороны, по всей видимости это были какие-то внутренние дела госавтоинспекции. Но в принципе, меня это не сильно беспокоило, главное - что мы продолжили наш автопробег...

     Вскоре второй раз за время нашего автомобильного путешествия Солнце скрылось из глаз, и яркая полная Луна на чистом безоблачном небе, помогая нашим фарам, осветила бесконечную дорожную ленту, извивающуюся меж холмов и лесопосадок. Я, как впрочем и все участники нашего перегона, уже не спал полтора суток, и бесчисленные сигареты - единственное, что могло сейчас отчасти взбодрить мой порядком уставший организм. Впрочем еще помогала музыка, ну и конечно, беседы с поваром, Людмила тоже не спала всю дорогу, и видя мое состояние, старалась о чем-то рассказывать, чтобы не дать мне заснуть...
 
     Пару раз за ночь мы остановились на заправках, нужно было пополнить запасы топлива в баках, немного пройтись и умыть физиономию прохладной водой, и дальше-снова в путь по свободной от машин трассе! Мы миновали Пензу, когда на востоке, практически у нас по курсу, небосвод поменял свой цвет, окрасился в светлые, а потом яркие тона, первые острые лучи пробили ночную мглу, и возвестили о возвращении Солнца на небесный престол. Луна же, как-то нехотя, терзаемая сомнениями, уступила трон более могущественному светилу, незаметно растворилась в небесах и спряталась подальше от людских глаз, до наступления следующих сумерек...
 
     Через пару часов мы миновали Кузнецк, а вместе с ним и Пензескую область, а еще через пару часов - и Ульяновскую. Дорога здесь иногда проходила по живописным местам, меж невысоких гор и сосновых лесов, но я уже не мог обращать на эти красоты никакого внимания. Автопробег для меня превратился в гонку на выживание, и я вел машину, как говорится, на морально-волевых качествах! От съеденного соленого арахиса, бесконечных сигарет и усталости губы сделались сухими как песок в пустыне, глаза стали красными и будто бы полными того же песка, из этой же раскаленной пустыни! Я теперь был похож на робота, который мог только исправно читать дорожные знаки, работать рулем и педалями автомобиля, без конца курить голландские сигареты "LM", и односложно отвечать на вопросы Людмилы, которая тоже уже смертельно устала...

     Наконец в районе полудня мы въехали в Самарскую область и миновали Сызрань, откуда нам оставалась до Тольятти всего то сотня километров. Как ни странно, но близость дома и радость от скорого окончания нашего марафона придали мне какой-то заряд бодрости и энергии, и у меня словно открылось второе дыхание. Через неполных два часа мы наконец спустились с Жигулевских гор, миновали плотину ГЭС, и после поста ГАИ под негласным названием «Глобус» на въезде в Тольятти, остановились на обочине дороги, так как дальше наши пути расходились. Мы все вышли из наших хорошо потрудившихся автомобилей, без лишних слов тепло простились, пожелали удачи друг другу и обнялись! На этом наш общий автопробег был закончен, и мы все разъехались в разных направлениях, по домам...
 
     Но мне еще предстояло больше часа  пути до Нового города, и я собравшись с силами, продолжил крутить баранку, работать рычагом переключения передач и педалями на свой проверенной дальней дорогой «Восьмерке». Остался последний рывок, самый сложный и тяжелый, так как в наполненном автомобилями городе начались светофоры, перекрестки, пешеходы и прочие атрибуты дорожного движения, которых не было на трассе, и от меня требовалось повышенная концентрация и внимание. Судя по количеству автобусов на улицах города, на ВАЗе окончилась дневная смена, значит время было около 4 часов дня, когда мы приехали в третий квартал, к дому Людмилы, который располагался на Московском проспекте. Бедный наш повар, от двух с лишним суток без сна выглядела измученной и еле живой, и я без лишних слов, затащил на второй этаж к ней в квартиру все ее коробки с покупками и мешок сахара, так как кроме пожилой матери ее никто не ждал, и помочь ей было некому. Простившись с Людмилой, которая выдержала двое суток автопробега, и по мере возможностей, помогала мне и поддерживала в этой дальней дороге, я опять уселся за руль, и направился к себе домой.

    Но не успел проехать и нескольких минут, как на углу Приморского бульвара и Революционной улицы меня остановил выездной патруль ГАИ! Я вышел из машины и подал документы инспектору дорожного движения, который представился, внимательно осмотрел мою «восьмерку» с необычными двойными, желтыми круглыми фарами, потом проверил водительское удостоверение и, глядя в мои красные от жуткой усталости глаза, спросил:
     - Олег Валентинович, куда направляетесь?
     - Домой, в восьмой квартал! Двое суток в пути, почти приехал уже.
     - Понятно. Вид у вас уставший! Счастливого пути, и будьте осторожней! - сказал офицер, возвращая мне документы. 
     - Спасибо, товарищ лейтенант! - ответил я и сразу вернулся за руль, пристегнулся ремнем безопасности, аккуратно отъехал от обочины и влился в редкий поток автомобилей.

    Наконец, преодолев последние несколько минут пути, я припарковал вернувшуюся на историческую родину «восьмерку» у своего подъезда, вышел из машины и уже по инерции взял и прикурил очередную сигарету, дым от которой уже просто не лез в горло... Я впервые в жизни преодолел автопробег длиной более двух тысяч километров, который прошел без сна и отдыха, и за время которого я съел килограмм соленых орехов, выпил девять литров фанты и выкурил чуть ли не блок сигарет! И вот теперь, стоя у своего подъезда, и подводя итог своего путешествия, наконец осознал, что мне осталось пройти всего несколько десятков шагов до встречи с самыми близкими и родными мне людьми!
 
     Я докурил сигарету, открыл багажник автомобиля, взял в руки цветастую коробку, в которой находился большой игрушечный грузовик - подарок для сына, и подошел ко входу в свою квартиру. Из-за оббитой светлым дермантином входной двери до меня донесся звонкий детский смех, я вздохнул, и с замиранием сердца нажал на кнопку дверного звонка...

     Дверь распахнулась, и на пороге я увидел свою жену, с блестящими глазами и улыбкой на лице, а за ее спиной - аккуратно выглянувшего и смотрящего на меня любопытным детским взглядом, моего двухлетнего сына! Рядом с ним сидел на полу огромный белый кот, с рыжими ушами, и внимательно смотрел на меня своими разноцветными глазами! Я сразу прошел в квартиру, сжал в объятиях своих родных людей, и моментально забыл обо всем на свете! Пароход и жестокие штормы, авария судна и Париж, тяжелейший перегон машины и смертельная усталость, все это осталось где-то очень далеко, как будто в какой-то другой жизни! Я наконец то вернулся  домой, где меня ждали и любили! Самые первые секунды прожитые вместе после долгой разлуки - это именно те самые мгновения, которые навсегда остаются в памяти моряка! Это его награда и главный приз за все труды и лишения, за бессонные ночи, бесконечные вахты и выгрузки-погрузки, за выматывающую душу безостановочную качку, за все волнения и тревоги! И с возвращением домой вся эта морская жизнь остаётся где-то в прошлом, а в настоящем - есть только дом и родные тебе люди, ради которых ты этот дом на время работы и покидал...

    И конечно, вне всякого сомнения и то, что через несколько месяцев в недалеком будущем морская жизнь непременно вернется, и по окончании отпуска настойчивой и твердою рукой извлечет моряка из семейной жизни, и заберёт в свои железные объятия. Да и сам моряк будет не прочь в очередной раз покинуть свой дом и свою семью, за которых он в ответе перед Богом, и оставив за домашним порогом не только своих родных, но и большую часть своей души, снова отправиться в море. Туда, где бескрайние сине-зеленые морские просторы тянутся насколько хватает глаз, и вдали соединяются с бледно-голубой бесконечностью неба, создавая недостижимую и манящую своей недоступностью, тонкую и призрачную линию. Линию горизонта...
      

                09 марта 2026.