Дикий цветок

Я прихожу к ней. Гадалке не гадалке. Работа с метафорическими картами. Мне подарила этот визит подруга на 8 марта. Лучше бы крем для тела и гель для душа, чем шарлатанство. Та мало того, что подарила, еще и требует отчета: сходила или нет.

Прихожу. Офис в минималистичном стиле, всё бежевое. Я ожидала свечи и полумрак. А тут свет заливает пол.

Она в костюме. Без косметики. Короткая стрижка, красивое лицо. Глаза цвета неба.

Достает колоду и говорит: подумай, о чем хочешь спросить.

Я загадываю: смогу ли я еще раз полюбить? Вслух не говорю.

Она раскладывает карты.

Я пью кофе и наслаждаюсь процессом. Все плохое в моей жизни уже случилось. Кризис среднего возраста у мужа, полное отдаление, год скандалов и моих попыток, и громкий скандальный развод. Максимум что я могу услышать — что твой поезд ушел. Но я готова. Плевать.

— Так, — говорит она, Алиса, волшебное имя. — О тебе. Твое главное качество — интуиция.

Она показывает мне желто-оранжевую карту, на которой видны контуры лисы. Я закрываю глаза. Да, определенно. Моя интуиция ведет меня. И то, что я сейчас здесь, — тоже ее заслуга. Была бы она против, я бы придумала сто отмазок, почему нет. Или вообще соврала, что потеряла купон.

Я киваю.

— Так в чем проблема? — продолжает она. — Дуальность. Двойственность.

Показывает карту, на которой две женщины: одна в черном платье, вторая — в белом. Сидят на стульях спиной друг к другу. У той, что в черном, глаза завязаны белой повязкой. И та, в черном, держит за леску бабочку, которая висит перед глазами той, что в белом.

Завораживает. Пугает. Беспокоит.

Это не силуэт лисы. Это... Я прислушиваюсь к себе. Так и есть, моя вечная проблема — баланс между плохой и хорошей частями меня. На картинке замечаю, что площадь, которую занимает девушка в белом, больше, чем девушка в черном.

Кто я из них? Они обе — части меня? Сердце начинает противно биться в висках. Кофе кажется горьким. На глазах почему-то слезы. От жалости к моей темной стороне, которую я давлю.

— Что видишь? — спрашивает Алиса.

— Инь-ян, — отвечаю я. — Только баланс нарушен. И у темной глаза завязаны белой повязкой. Светлая не дает темной  увидеть реальность. А темная даже с завязанными глазами держит бабочку для светлой.

Мне нехорошо. Чем дольше я смотрю на эту карту, тем тревожнее.

— Хорошо, — говорит Алиса. — Давай посмотрим на прошлое.

На этой карте написано Wild Flower. И девчушка в белом платье, которая смотрит на несуразный огромный цветок.

Это же я, дикий цветок, думаю я. Это же просто я. Я вспоминаю свое детство, где я росла как сорная трава, до которой родителям не было дела вообще.

Я бы могла сделать себе такую татуировку, почему-то приходит в голову. Странный несуразный дикий цветок.

Я росла дикой нелюбимой девочкой. Мне не покупали туфли с блестками и бальные платья принцесс. Мне не пекли огромные торты. Меня не целовали на ночь и не поправляли мое одеяло. Мне пришлось резко повзрослеть в 15, когда мои родители развелись, и меня в тот же год совратил мой учитель по физике. Тогда я чувствовала себя очень взрослой. Той, что забыла о мечтах, чудесах и единорогах.

Я замолкаю. Алиса протягивает мне упаковку салфеток, я вытираю слезы.

Я никогда это не вспоминаю. Крики матери о том, что я неблагодарная, губы учителя на моей шее, и его руки, расстегивающие мне пуговицы на блузке. Это закрыто в чулане моей памяти. И я никогда даже близко к нему не подхожу. Потому что за закрытой дверью — демоны. Они вылетят и убьют меня. А я не могу умереть сейчас. Я же мать.

— Скажешь, когда продолжать, — говорит Алиса.

Я выхожу в туалет и плачу там минут 15. Меня тошнит. Думаю, как бы не проблеваться прямо тут. Или наоборот, как бы проблеваться, и тогда станет легче. Я никогда не вспоминаю свое детство. И удивительно: она же не задавала мне вопросов, я просто смотрела на карту, и воспоминания затопили меня.

Мою лицо холодной водой. Хорошо, что я наращиваю ресницы, а не крашу. Сейчас бы тушь потекла. А так просто распухший нос и красные глаза.

Дышу глубоко. Говорю себе: ты можешь уйти в любой момент. Но я не хочу уходить. Пока.

Я возвращаюсь. Закуриваю. Слава богу, у неё можно курить. У меня трясется нижняя губа. Так бывает.

— Готова? — спрашивает Алиса.

Я киваю. Да.

Настоящее. Карта, на которой мать-птица кормит птенца. Все залито светом. На карте написано Giving.

— Ты отдаешь, — констатирует Алиса.

Я киваю. Именно это я и делаю. Уже много лет. Мужу и двум детям-погодкам. Я только и делала, что отдавала. С температурой, с головной болью.

Однажды у меня заклинило поясницу, в скорой сказали: на нервной почве, строгий постельный режим. Я никогда не испытывала такой боли, до темноты в глазах. Но надо было вставать, готовить ужин и играть с детьми.

Положа руку на сердце, я могла бы купить пиццу и включить им мультики. Но настоящие матери так не делают.

А муж? С самого начала я шла в брак с мыслью: навсегда. Никакого развода. Я буду идеальной женой. И в горе и в радости. И я была ей. Изо всех сил.

Весь последний год его кризиса, когда он орал на меня: «Ты дура», — я не обзывала его в ответ. Я отвечала, как завещали товарищи психологи: «Мы всё преодолеем. Вместе. Ты и я. Я рядом». Только все равно все развалилось.

Я с тем же успехом могла орать ему в ответ: «Сам дурак».

Я злюсь. На мужа. На себя. На то, что была такой овцой. Тяжело дышу, как боксер на ринге.

— Продолжаем? — спрашивает Алиса.

Я киваю. Снова закуриваю. Позже меня начнет подташнивать от никотина и саднить горло. Проверено. Но я все равно курю. Надо что-то делать с этой злостью. Пойти на бокс, что ли. Чтобы бить грушу.

Итак, следующая карта. Будущее.

На ней беременная счастливая женщина гладит свой живот с улыбкой. И написано «Мать».

— Я не хочу больше детей! — вырывается у меня.

Я никогда не была такой счастливой беременной.

Первая беременность была запланирована. Но у меня был дикий токсикоз. Я буквально выпала из жизни и жила в туалете. Меня тошнило от всего. От воды, от еды. От факта моего существования. Я блевала и рыдала одновременно.

Вторая беременность — случайная. Хотя кажется, мы вообще не занимались сексом, когда Сашке было полтора года. Она бегала и орала и висела на мне. И я точно не была такой счастливо-блаженной беременной.

Я смотрю на карту и понимаю: я завидую ей. Той, что с улыбкой положила руку на свой живот. Я никогда не была ею, и дико ей завидую.

— Идем дальше? — спрашивает Алиса. — Последняя карта. Решение. Итог.

Моя карта — Union. Она прекрасна. На ней парочка лицом к лицу, рука к руке. Настолько прекрасна и настолько не обо мне.

— Что ты думаешь? — спрашивает Алиса.

— О них? Что им хорошо.

— О тебе?

— Что у нас с мужем... У нас не было такого. С самого начала он не хотел брака, он не хотел детей. А я его дожала, просила, уговаривала. Брак был, а союза не было.

Я опустошена. Полностью. Будто меня избили, или я разгрузила вагон. У меня внутри пусто.

И одновременно с этим я чувствую облегчение. Это же всё объяснило. Мы с самого начала не были союзом. Мы были двумя взрослыми, оказавшимися в ловушке собственных иллюзий. Я точно. Я спасала корабль, который с самого начала должен был пойти ко дну.

— Что ты думаешь? — спрашивает Алиса.

— Я думаю, что старалась одна за двоих, — признаюсь я. — Что никакого союза не было. Была я и моя иллюзия.

— А дальше? Что дальше? — спрашивает она.

— Начну с союза с самой собой, — выдыхаю я. — Со своей тенью. Сниму повязку с глаз своей темной девочки. Дам ей прозреть. И хочу проветрить свой чулан. Там так темно и так пахнет плесенью.

— Можно я к вам еще приду? — вырывается у меня.

Она кивает.

Я выхожу, иду к лифту по коридору и плачу. И не стыжусь своих слез.

Я дикий цветок. Меня так просто не сломить. Я переживу. Я справлюсь.

У меня все получится.