Брусничная поляна 1

В том поселке, где она родилась, падежи знали все. Не потому что учили — там просто так говорили. Творительный падеж был у печи, когда та топилась с утра. Предложный — у речки, когда сидели на берегу и думали о чём-то долгом, как этот день. А именительный — у неба, потому что оно всегда было главным.

Речка пряталась в пяти километрах от поселка в молчаливой брусничной тайге. Холодная даже в июле, быстрая, с перекатами, где вода звенела так, будто пересчитывала камни и песчинки, и никак не могла сосчитать. Она знала эту речку с детства. Знала, где водятся рыбки и мальки, где омут, где брод с тёплым золотистым дном. Знала, как пахнет вода после дождя — мокрой кедровой шишкой, тайгой, музыкой и еще чем-то древним, от чего внутри делалось спокойно и чуть-чуть сладко.

Восьмого марта он принёс в класс мимозу, просто очаровательные жёлтые шарики на ветке, похожие на маленькие одуванчики. Она взяла эту веточку и спрятала в учебник. Потом тот учебник куда-то исчез, а запах остался. До сих пор, если вспомнить, — пахнет солнечным ветром и улыбкой голубых глаз.

А ещё в детстве был сенокос. Когда стоишь на краю поля и думаешь: вот сейчас выйдут все, с косами, с граблями, с песнями. И это было действительно праздником, со смехом и ароматом цветов и пряников. Она обожала этот букет запахов  — скошенной травы, разогретой земли, вечера, который никогда не кончится и будет благоухать поющими звёздами и юностью с бесконечным светом травинок и засохших ручейков росы... Просто падаешь от усталости в сено на вершине стога, смотришь в небо и смеёшься, заново рождаясь. Внизу — счастливые голоса, вверху — бездна времени, шорохов и звездопадов.