Танька, 2с

Урок подходил к концу. Учитель истории, Игорь Семёнович продиктовал домашнее задание. Убирая в портфель дневник и учебник, я уронил на пол ручку. Шариковая ручка в те времена была страшным дефицитом, к тому же запасной у меня не было, поэтому мне просто необходимо её найти. Я сполз под парту и, стоя на четвереньках, пытался отыскать потерю. В этот момент прозвенел звонок, и весь класс с гамом и грохотом ринулся из помещения. Я всё ещё ползал под партой, когда за дверью затихал топот ног. Тут услышал, как Игорь Семёнович строго сказал:

— Иванова!

Танька Иванова — из тех, кого называют «серая мышка». Не красавица, не дурнушка, невысокая, ничем не примечательная. Две темно-русые косички, очки, коричневое форменное платьице. Середнячок-хорошистка, хотя в последней четверти по истории у неё появились пятёрки.

— Закрой дверь, подойди сюда, — уже более мягким, даже как бы ласковым голосом продолжил историк.

Я услышал стук закрывшейся двери и шаги. Из-под парты мне были видны ноги Семёныча, сидящего за учительским столом. Я увидел, как эти ноги повернулись в сторону (он сел на стул боком), и к ним приблизились девчоночьи ноги Таньки Ивановой, прикрытые ниже колен школьным платьем.

— Ты готова? — тихо спросил Игорь Степанович.
— Да… — так же тихо ответила Танька.

Я подумал, что учитель будет спрашивать какой-то урок, тем не менее, сидел под партой как мышь, боясь выдать своё присутствие. И тут из своей наблюдательной позиции я увидел, как платье Ивановой поднялось кверху, исчезнув из моего поля зрения, а ниже Танькиных колен спустились белые трусики. До меня стали доноситься чмокающие звуки и тихие, постанывающие девичьи всхлипывания. Одной рукой Семёнович начал спешно расстёгивать брюки, и из ширинки показался его член. Историк встал со стула, а ноги Ивановой взвились кверху — видимо, Игорь Семёнович усадил Таньку на свой стол. Свисающие её ноги раздвинулись, растянув сползшие до туфелек трусики, между ними оказались ноги учителя.

— Девочка моя… — прошептал учитель. Похоже, он собирался её…

В этот момент боковым зрением я обнаружил, наконец, злосчастную ручку. Потянувшись за ней, я случайно задел стул и сдвинул его.

— Кто здесь?! — строго воскликнул Игорь Семёнович.

Мне пришлось подняться из своей засады. Танька, сидя на столе, обернулась.

— Сичкин?! — в один голос удивлённо произнесли они оба.

Танька быстро спрыгнула со стола, натянула трусики, одёрнула платье и побежала к выходу. Она освободила припёртую шваброй дверь и выскочила из класса. Семёныч спокойно застегнул брюки.

— Значит так, Сичкин. Ты ничего не видел, ясно? За молчание будешь отличником по истории и получишь пятёрку в аттестат. А развяжешь язык… готовься к большим неприятностям. Понял?

Я кивнул. А что мне оставалось делать? Я стал свидетелем их тайны, и мне дали понять, что разглашать её не в моих интересах.

До конца учебного дня оставалось ещё два урока. Танька сторонилась меня, старалась не встречаться со мной взглядами и жутко краснела. Даже русичка Любовь Петровна встревожилась:

— Ты не заболела, Иванова? Знаешь что, иди-ка ты домой!

Танька вышла из класса, однако домой, как выяснилось, она не пошла. После уроков, по дороге из школы, она догнала меня.

— Сичкин! Если ты кому-то расскажешь!..

Она погрозила мне маленьким кулачком, это было просто смешно

— Вот не надо мне угрожать, — отрезал я, хотя на самом деле никому рассказывать не собирался. Я не сплетник. Однако спросил: — А если расскажу, то что?
— Тебе никто не поверит! У Игоря Семёновича прекрасная репутация!

Некоторое время мы шли молча.

— Лёш… — продолжила Танька более миролюбиво. — А что ты хочешь за молчание?
— Что хочу?.
.
Я задумался. Задумался, как бы мне поделикатнее высказать то, что я хочу. Раз Танька даёт учителям, почему бы?..

— Хочу, чтоб ты мне… с тобой… короче, так же, как он.
— Блин!.. — Танька нахмурилась и молчала какое-то время, кусая губу. — Ладно, согласна.

Тем временем мы подходили к моему дому.

— Ну? Пошли?
— Что? Прям сейчас?
— А чего тянуть? У меня дома нет никого.
— Ну, не знаю… Ну хорошо, давай.

Мы вошли в пустую квартиру. Танька меня явно стеснялась. Некоторое время она переминалась с ноги на ногу, ожидая, наверно, что я передумаю. Потом, отвернувшись, сняла школьное платье, бюстгальтер (в котором особо не нуждалась), трусики… Повернулась ко мне и прикрыв одной рукой соски, а ладошкой другой руки лобок, смотрела в пол. Меня тоже охватила некая оторопь, быть может, робость. А надо ли?

Иванова подошла к дивану, присела на него.

— Ну?! — теперь смело глянула мне в глаза. — Чего ждёшь?

Я тоже разделся, подошёл к ней. Танька посмотрела на мой торчащий член, коснулась пальцами.

— Твой тоньше… Но немного длиннее.

Она легла, развела ноги, согнув их в коленях.


Я впервые видел эту красоту у девчонки. Под треугольником тёмных волос то самое дивное диво сладострастия. Но вместо того, чтоб насладиться созерцанием и осязанием, я почему-то спешил. Я водрузился на Иванову сверху, сначала не попадал, куда надо, направил пальцами. Там, в женском влагалище ощущения совсем не те, что при сношении «с кулачеством», очень быстро почувствовал, что кончаю. Перевалившись через Таньку, я лёг с ней рядом. Во время всего этого действия она совсем не двигалась, и сейчас неподвижно лежала, тупо глядя в потолок сквозь линзы очков. Через минуту она встала, подошла к окну, уставившись в него и не смотря на меня, спросила:

— Ты удовлетворён? Получил своё?

Я молчал. Значит, это всё? Она своё обещание выполнила, теперь от меня свободна?

— Тебе… — наконец прервал я молчание, — с ним было лучше?
— Он взрослый, — помолчав, ответила Танька. — И нежный. Он там… ему там лизать очень нравится. И всё время говорит, какая я. Я знаю, что я не красавица. Но всё равно приятно…

Она стояла возле окна, спиной ко мне. Я смотрел против света на силуэт её голой худой фигурки. Девчонка… Нет, женщина…

— Ты с ним… уже много?
— Два раза. Сегодня было бы три, если бы ты не помешал.
— И вы всё время в школе?
— А где ешё? У меня нельзя. У него дома жена.
— Ты его любишь?
— Не знаю. Наверно.
— Он старый.
— Подумаешь? Сорок два года всего. Мой отец на три года старше.
— Ты с ним… ещё… будешь?

Танька опять задумалась.

— Да… я бы хотела.
— А со мной?
— Не знаю, — Танька начала одеваться. — Может быть… потом.
— Когда потом?
— Когда-нибудь.
— Он у тебя был первый?
— Да. Он очень хотел быть первым, понимаешь? Для него это очень важно. До меня у него никогда не было девственницы. Он мне денег обещал за это. Много.
— Хех, — усмехнулся я. —Значит, ты себя продаёшь? Знаешь, как это называется?
— Знаю. И что? Это моё дело. Понял? — Танька начала злиться. — Дурак! И вообще, то, что сейчас было, это другим словом называется! Ещё хуже!

Танька забрала свой портфельчик и выбежала, хлопнув дверью. Я всё ещё лежал на диване. Голый… Мне было стыдно.