Он и она

- Женщина, - говорил он, - рождается не из пены морской, а в умелых руках настоящего мужчины-творца.
- Ну да,- отвечала она, ты-скульптор, и на ее губах появлялась снисходительная ухмылка.
То-ли девочка, то-ли мальчик, резкая, угловатая, низкорослая, она только в третьем браке обрела женственные формы, и он мог на полном основании считать ее преображение результатом проснувшейся в ней чувственности - к нему. Это под его нежными руками и мягкими сочными губами выросла ее подростковая грудь до размера его ладони, а тело, безучастно пребывающее на ложе, приобрело чувственность и отзывчивость на ласки. Он создал свою Галатею и не собирался с кем-то делиться, отсюда и болезненная ревность, доводившая их до взрыва эмоций, которые в свою очередь нервировали соседей.
 Они ругались, она не впускала его в квартиру, он выламывал двери, грозился покончить жизнь самоубийством. Короче, жили- не скучали. Она постоянно думала, что как хорошо бы жила без него, что ей не нужны эти страсти и что он навязывает ей жизнь, которая не ее. Она - женщина довольно холодная, да и семья ей уже не очень-то и нужна: есть ребенок от второго брака, а если бы и не было - тоже не беда. Она не работала, хозяйкой было никакой, потребностей больших не имела, зависть ей была чужда. Родственники всех трех мужей ее недолюбливали.
Типа: ни кожи, ни рожи, что он в ней нашел?
Но ведь до сих пор никто не разгадал загадку: как быть любимой или любимым.
А после каждого развода родственники бывшего мужа злорадствовали: теперь пропадет, ведь ничего не умеет, ленивая, работать тоже не хочет.
А при случайной встрече, ехидно сощурив глазки, выспрашивали:
- Ну, как поживаешь?
- Хорошо, - отвечала она,- вышла замуж.
У любопытствующих брови ползли вверх, глаза округлялись.
- Поразительно, - грузили они новостью свободные уши, - опять нашла кому сесть на шею.
Как-то слетали на юг, хорошо отдохнули, даже каким-то образом удалось обоим избежать  скандалов, видимо, отлично расслабились. Вот бы всегда так, - думала она.
А когда вернулись, муж почувствовал себя плохо, оказалось - неоперабельная саркома. Умирал полгода и три месяца в лежку. Не жаловался на судьбу, не мучил, не издевался, вел себя достойно. Даже наблюдая, как она уставала, ухаживая за ним, уговаривал:
- Поезжай на пару недель куда-нибудь, отдохни.
- Ты ли это говоришь, - удивлялась она, - был здоровым - на шаг меня не отпускал. Сейчас-то куда я от тебя уеду?
Он написал завещание: квартиру оставил ей, хотя от первого брака имел двоих детей, были живы его родители, была неустроенная сестра.
После его смерти мир для нее опустел, не потому, что он заботился о ней и все делал, она вдруг поняла, что такое одиночество - это когда  не осталось ни одного человека, который бы тебя любил.
Тоска не проходила, а с  каждым годом только росла. Так что, - думала она, - это и была любовь? Она его любила? Такая щемящая тоска по человеку и называется любовью? Ведь его никто и никогда не заменит, и с этим надо жить? Ведь ту жизнь, что у них была, трудно назвать счастьем.
 Он же заботился о ней до последнего вздоха, не хотел чтоб она с такой крохотной пенсией нуждалась, а умирая сказал:
- Будь осторожна с моей сестрой, мои родственники попытаются отобрать у тебя квартиру.
Она предложила часть денег его родителям, но они отказались, видимо, не могли простить ему уход из первой семьи и не общались с ним.