16. Польское восстание

9 (22) января 1863 году началось восстание в Польше и Северо-Западном крае (так назывались Белоруссия и Литва). Этот мятеж поставил Российскую империю на грань распада. Дело заключалось вовсе не в мощи мятежа – ведь общее количество инсургентов не превышало 20 тыс., поляки не взяли ни одного города и не имели ни одной военной победы в прямом боевом столкновении. Главной особенностью польского восстания была почти всеобщая поддержка мятежников русским «передовым» обществом. Революционные радикалы оказывали полякам прямую помощь, в том числе личным участием в боях против соотечественников, пытались поднять восстание в Поволжье. А. И. Герцен на страницах «Колокола» открыто поддерживал польские требования. М. А. Бакунин пытался отправить к берегам Курляндии корабль с оружием для мятежников. Уже 19 февраля в Москве и Петербурге появились прокламации с призывом к солдатам поддержать польских мятежников, повернув оружие против офицеров.

Фактически солидаризировались с поляками и русские либералы. В петербургских ресторанах поднимали тосты за успехи «польских братьев», либеральная пресса рассуждала об исторической несправедливости в отношении Польши и что вслед за освобождением крестьян надо бы освободить и польский народ. Либеральные шатания коснулись и Наместника в Царстве Польском Великого князя Константина Николаевича. В Польше и западных губерниях уже шли бои, но не было введено чрезвычайное положение: войска не были приведены в боевую готовность, националистические польские газеты выходили совершенно легально, полиция не имела права проводить обыски в костелах, хотя именно в них находились типографии, склады оружия. Из соображений гуманности немедленно освобождались несовершеннолетние пленные повстанцы.

Сами мятежники при этом были чужды каких-либо сантиментов. Они повсеместно нападали на спящих в казармах солдат, русских офицеров приглашали в гости к местным помещикам и вероломно убивали. Погибли многие гражданские русские, проживающие на охваченных мятежом территориях. Для XIX столетия, еще сохранявшего традиции рыцарского отношения к противнику, такие явления, особенно в исполнении поляков, имеющих репутацию народа аристократического, были внове.

Наконец, польский мятеж вызвал и международный кризис. Уже 17 апреля 1863 года Англия, Франция, Австрия, Испания, Португалия, Швеция, Нидерланды, Дания, Османская империя и папа Римский предъявили России дипломатическую ноту, более похожую на ультиматум, с требованием изменить политику в польском вопросе. Западные страны предлагали решить судьбу Польши, подразумевая ее в границах Речи Посполитой 1772 года, на международном конгрессе под своим руководством. В противном случае они угрожали войной.

Активизировалась подрывная деятельность на рубежах Российской империи. Летом на черноморском побережье Кавказа, где еще продолжалась война с черкесами, с парохода «Чезапик» высадился вооруженный отряд («легион») польских эмигрантов под командованием французских офицеров во главе с полковником Пржевлоцким. Задачей легионеров было открыть «второй фронт» против России на Кавказе. При этом сами
поляки были лишь пушечным мясом, а организаторами высадки легиона стали западные страны. Так, непосредственно организацией посылки «Чезапика» занимался капитан французской армии Маньян. Одновременно отряд полковника З. Ф. Милковского, сформированный из польских эмигрантов в Турции, попытался пробиться из Румынии на юг России. Правда, румынские власти разоружили повстанцев, не дав пройти
им к границам России.

Хотя легионеры Пржевлоцкого были быстро перебиты, высадки новых «легионов» продолжались. Это было весьма опасно, учитывая, что после Крымской войны Россия не имела военного флота на Черном море.

Одновременно с этим у российских берегов в Тихом океане начали курсировать британские военные корабли. Активизировались набеги кокандцев и подданных других среднеазиатских ханств на российские владения на территории нынешнего Казахстана. Казалось, повторяется ситуация 1854 года, когда Россия в одиночку противостояла всей Европе на несравненно более худших, чем ныне, геополитических позициях.
Однако самая главная проблема, вызванная мятежом, заключалась в том, что инсургенты сражались не за свободу польского народа, а за восстановление Речи Посполитой с границами, далеко выходящими за национальные границы польской народности. На картах, отпечатанных поляками на Западе, была изображена Польша «от моря до моря» с такими «польскими» городами, как Киев, Рига, Смоленск, Одесса, и пр. Требование «исторических границ» прежней Речи Посполитой было присуще совершенно всем польским повстанческим организациям. Весной 1863 года,
под влиянием первых успехов, не столько военных, сколько дипломатических, мятежники окончательно потеряли всякий стыд. В апреле был провозглашен Универсал подпольного правительства Польши о свободе совести, а уже две недели спустя последовала прокламация о восстановлении Униатской церкви, в которой в частности говорилось, что для православных «наступила минута расплаты за их преступления».
.
В такой накаленной атмосфере, когда к пропольским настроениям «передового» общества добавился паралич власти, вызванный неспособностью Великого князя Константина Николаевича управлять Польшей и страхом официального Петербурга перед коалицией европейских государств, что и привело к поразительной военной пассивности в Польше, М. Н. Катков и его сподвижники показали свою самостоятельность и государственное мышление.

***
С 1 января 1863 года Катков принялся за редактирование ежедневной газеты «Московские Ведомости», оставаясь вместе с тем редактором «Русского Вестника». Как раз в 1863-1864 годах началось восстание в Польше, которое поддержали иностранные державы. Однако должного отпора западному влиянию в России не было. Наблюдая жизнь русского общества, Катков приходит к выводу, что «нигде не видно крепкой закваски, нет никакого общественного типа, имеющего задатки силы».

С первых же дней мятежа, когда русские газеты ограничивались перепечаткой официальной хроники, Катков выступил с требованием решительного подавления мятежа. Он сразу нанес удар по самой главному, но и самому уязвимому лозунгу польской пропаганды – лозунгу борьбы за независимость Польши. «Польское восстание вовсе не народное восстание; восстал не народ, а шляхта и духовенство. Это не борьба за свободу, а борьба за власть» – писал он.

Польские претензии распространялись на Литву, Белоруссию и Правобережную Украину, которые поляки называли «забранным краем» и без владения которым польское государство не имело в тех условиях никаких шансов на существование. Установив свою власть над «забранным краем», поляки, и так составлявшие там привилегированное меньшинство, могли претендовать на роль серьезной европейской державы.

В западных губерниях, некогда входивших в Речь Посполитую, помещичий характер мятежа был наиболее очевиден. Еще перед отменой крепостного права именно польское дворянство Литвы и Белоруссии занимало наиболее непримиримые позиции в крестьянском вопросе. В условиях получения крестьянами, пусть даже и за выкуп, части шляхетских земель, а также при распространении на западный край всесословных учреждений местное польское привилегированное меньшинство теряло экономическую власть в крае. Политической же власти оно не имело уже со времен падения Речи Посполитой. В этих условиях польское дворянство могло сохранить свое прежнее господство в крае только силой оружия – воссоздав Польшу. При этом восстановленная Польша с границами, существенно передвинутыми на восток за пределы этнической территории польского народа, могла бы рассчитывать на видное
место в европейском «концерте» великих держав.

И не случайно М. Н. Катков отмечал: «Но кто же сказал, что польские притязания ограничиваются одним Царством Польским? Всякий здравомыслящий польский патриот, понимающий истинные интересы своей народности, знает, что для Царства Польского в его теперешних размерах несравненно лучше оставаться в связи с Россией, нежели оторваться от нее и быть особым государством, ничтожным по объему, окруженным со всех сторон могущественными державами и лишенным всякой возможности приобрести европейское значение. Отделение Польши никогда не значило для поляка только отделение нынешнего Царства Польского. Нет, при одной мысли об отделении воскресают притязания переделать историю и поставить Польшу на место России. Вот источник всех страданий, понесенных польской народностью, вот корень всех ее зол!»

Следует заметить, что открыто полемизировать с поляками в то время было сложно из-за проблем с собственной российской цензурой. Именно этим отчасти объясняется обилие материалов о прошлом русско-польских отношений, об истории, этнографии и преобладающем вероисповедании в Западном крае. Попытки прямой полемики с польскими претензиями решительно пресекались. При этом апатия российских имперских властей в землях бывшей Польши была вопиющей. Катков обращал внимание на пассивность Великого князя Константина Николаевича в условиях восстания. Весной 1863 года Михаил Никифорович прямо обвинил брата царя в измене! Это было неслыханной дерзостью – никто до этого не позволял себе подобного в адрес особы императорской фамилии!