Корсиканка и случай из ея жизни

Давно.

Александрия Египетская.

Офис благотворительного фонда, который равномерно распылял деньги, а также ум, честь, совесть и медицинское образование немногочисленных докторов-аматёров среди толп феллахов, бедуинов, наловивших непонятных науке паразитов, упавших с верблюда, укушенных скорпионами, обожающих горькие порошки и страхолюдные шприцы.

У докторов приветствовались :а) терпение как у питона в засаде, б) умение лечить ножом, спиртом и горячим физраствором… И крайне не приветствовались:  рукожопость и нерешительность.
 
Короче - фонд платил, мы ездили - туда-сюда, зигзагом, по биссектрисам и гипотенузам, до суданской границы включительно, жрали пыль, кормили москитов, но раз в три месяца отчитывались - примерно недельку торчали в прохладе александрийского офиса.

А в офисе царила Она.

Вообразите - жилистая, паучьи пальцы, непрерывно клацающие по клавиатуре гигантской пишущей машинки, нос как у птицы марабу, в углу рта - зажатый зубами тлеющий чинарик этой эпохальной французской дряни - "Житан"...

Дама смолила непрерывно, кондиционер выл, шипел, но не справлялся, поэтому это амбрэ вьедалось навеки - вначале в нос, потом в память, а потом – стало сочной деталью мемуаров...

Э бьен, продолжим. Корсиканка, звали Джозиан, возраст покрыт мраком, сухая кожа сожжена солнцем, отчего немного как бы почти как у ящерицы, угольно-черная (когда-то) грива в коричневых пятнах - испохаблена хной, отчего напоминает окрасом спину гиены - ну не прелесть ли, как-никак Африка...

Низкий голос, постоянное бурчание по телефону, разумеется, насморочно-грассирующее, мы, понимашь, уроженцы Аяччо и сплошная родня Наполеона, по сравнению с бродячей интернациональной шелупонью, хоша и с докторским дипломами - мы - светильники разума. И образцы. Один образец. Зато какой…

А мы и не спорили.
 
Два американца, голландец и я.   Днями сидели в офисе, глушили вожделеннуую минералку со льдом, травили баланду, ржали, всячески задирали корсиканскую мамзель – она была мамзель! Не опустилась до союза с одним из этих поганых никчемушных и т.д. и т.п. …. Вечерами, разумеется, нажирались. А утром – опять…
И вот – более всего Джозиан бесили наши кулинарные байки. Сидит, пыхтит, кряхтит, а потом – на кошмарном английском:

- Ву!  Вы! Как вообсче вы обсмеливаетесь диску… , диско…, обсюждатт еду!!!! КухнЮ!!!! Вузет… в этих ваших ШтатАх…. Помм фри, ой, то ест френч фрайз – обмакиваЮт в кетчУп!!!! Во вшивую томатную жижу!!!! А блюдо-чемпион – это… мерд… бюргЕр!!!! А в Олланд… напихать везде сельодку!!!! А во все сэндвичи – ананас!!!! Тьфу!!!!! А про этих ле рюс – я вообще молчу… А пропо – какой ты рюс, с твоей лицо, паспОрт и фамилия???? Все! Силянс! Не мешать мне!!!!

Мы в ответ, разумеется – бугага - плюс новая порция американо-голландских с моей примесью – рецептов – пока не побагровеет, начнет рычать, и попыхивать «Житаном» - как детский паровозик – часто-часто…

И вот.

Неделя подходит к концу, а где-то в глубине организма – некий зуд. Надобно что-то этакое отмочить….

Никому ни звука, рано утром мчусь вначале на Ха-Лакет Ас-смаак – к рыбакам, льдом обложил, иначе протухнет нахрен, потом в дальний конец улицы Корниш – во французскую лавку, потом – в харчевню неподалеку от офиса – уболтал хозяина на час предоставить мне плиту и инструменты…

И – перемаму-маму – щас ты у меня, гарпия корсиканская, получишь…

Филе нильского окуня – божились, что дикий, речной, а не из прудов – розовое, плотное, нарезал пластами, уложил на противень, и давай его, гада, поливать маринадом – оливковое масло, соль, сахар, базилик, веточки розмарина, дорожки из капель бальзамического уксуса. Подождал минут двадцать, а потом – о ужас – сверху - слой струганного миндаля в два пальца толщиной, а потом – чуть потоньше – лепестков чеснока, перламутрового, пропитанного солнцем…. Все? Фигушки…. Засыпать тертым грюйером – средней выдержки, чтобы он, сволочь, расплавился, и о себе ЗАЯВИЛ!!!! И – в духовку!!!!
 
Что за дух пошел из печи… Хозяин ресторана прибежал – о чужеземец, вот тебе папирус и перо из хвоста ибиса, а также чернила пурпурной каракатицы – пиши, твою мать, рецепт, я тебе потом буду треть барышей высылать – хошь дирхемами, хошь мумиём…

Я от него еле отбился, фольгой укутал деликатес, и на вытянутых руках, торжественно попёр его в контору. Да, у меня были еще заранее припасены: как бы почти парижские багеты (ничего, сойдет!) и пару бутылочек трехлетнего Роз д’Анжу…

О. Оооооо…. Пацаны были остекленевши и обалдевши, расступились, когда я грохнул это все на стол для заседаний, а потом скоренько откупорил анжуйское и развернул кружевные салфетки, скрывавшие багеты…

А потом мы все глянули на девушку.
 
Пальнул я в девушку, пальнул в хорошую, по обстоятельствам, а не со зла, как писал задолго до этого Юлий Ким… Дальнейшее – молчанье…
 
В том смысле, что мамзель кинулась к шкафу, с лязгом приволокла пучок антикварных вилок, стопку тарелок, простенькие бокалы, немедля отвалила на свою тарелку примерно четверть рыбки, а потом сделала нам всем Этот День – закрыв глаза, пошевелив кончиком носа – произвела единичный вдо… Нет. Вно… ВНЮХ . Извините за неологизм.

Отчего четверо, таких разных, представляющих столь непохожие цивилизационные матрицы – повалились друг на друга, умирая от хохота.  Потому что глаза знатокессы и ценительницы были полузакрыты, челюсти работали как землеройный автомат, она изредка отвлекалась, только чтобы с хрустом отломать кусок багета и отхлебнуть розового прохладного…

Жентельмены, правда, быстро сообразили, загалдели, тоже кинулись дегустировать мою рыбку , немедля послали администратора Мухаммада за еще ящичком анжуйского, головкой сыра ливаро, каким-нибудь террином…

А Джозиан? О. Ооооо… Такое низзя писать про даму, но – в некий момент, она, кряхтя, ОТВАЛИЛАСЬ, допила вино, глаза затуманены, облизывается, вот она, жизнь, хотя и в Египте, это что, этот рюс наворотил? Получается, тоже человек… Букет невероятный, как это – миндаль, какой-то ядерный чеснок, земляной тон грюйера, а сквозь пряный маринад прорывается мощь свежайшей рыбки… И – глянула на меня с легкой тоской – потому что хрена с три удастся воспроизвести, хучь на Корсике, хучь на Шансэлизе…. Свежесть, свежесть и свежесть – вот, что должно быть девизом…. Клянусь, она что-то этакое пробормотала, когда совсем очнулась….

Мон дьё…  Оставшиеся дни совместной работы были полны негой, взаимными реверансами, ароматом кофе по-корсикански, круассанами а-ля Летиция Бонапарт, рашн анекдотами в моих диких переводах, а потом – когда мы уезжали – непрошеной слезой в левом углу правого глаза мадемуазель Джозиан Агостини, чтоб она была здорова…

Dixi.