Миллионерша 1

Белое, безрадостное небо за окном отражалось в глазах Мартины, словно в зеркале. Она стояла посреди огромной, гулкой комнаты, где воздух был пропитан запахом лилий и горечи. Закрытый гроб, темный и неподвижный, казался центром этого мира, притягивая к себе взгляды скорбящих. Все были одеты в черное, словно единая, молчаливая масса, но в центре внимания была она – Мартина. Бледная, с букетом белых роз в руках, она казалась хрупкой статуэткой, высеченной из мрамора.
Ей исполнилось восемнадцать, когда отец ушел. Мать она не помнила вовсе, лишь смутные образы из детских снов, которые таяли с каждым годом. Теперь она была одна, окруженная родственниками, чьи сочувственные взгляды казались ей чужими и навязчивыми.
-Не переживай, это жизнь такая. Тут ничего не изменишь, – прошептала тетя, обнимая ее. Ее слова, призванные утешить, звучали как приговор.
-Положи папе цветы.
Мартина молча подошла к гробу. Холодное дерево казалось чужим, как и вся эта церемония. Она положила цветы, чувствуя, как их лепестки касаются ее пальцев. В этот момент она ощутила лишь пустоту, зияющую там, где раньше был отец.
Вернувшись к тете и дяде, она почувствовала их поддержку, но она была какой-то… другой. Не той, что исходит от искренней любви.
-Не бойся, – сказал дядя, – мы тебя не бросим.
Но в его глазах, когда он смотрел на нее, мелькнуло что-то, что заставило ее сердце сжаться.

Позже, в комнате для гостей, где царила атмосфера деловой суеты, тетя и дядя вели свой разговор.
-Ну что ты надумал?– спросила тетя, ее голос был напряженным.
-Не знаю. Ничего в голову не лезет. Не представляю, как отнять у нее хотя бы часть состояния, – ответил дядя, его голос был полон сомнения.
-Мне не нужна часть, мне нужно все. Эта паршивка все равно все промотает, – отрезала тетя, ее глаза горели алчным огнем.
-Надо, чтобы она добровольно нам все отдала, – нерешительно сказал дядя, – сама подписала бумаги.
-Да, надо убедить ее… Чтобы она не знала, что подписывает. А потом отказываться будет поздно,– в голосе тети звучала решимость.
-Это понятно, но что конкретно?
-Дай подумать.
Тетя задумчиво прошлась по комнате. Ее взгляд остановился на портрете отца Мартины, висевшем на стене.
-Придумала… Мы берем ее деньги на сохранение. Пока ей не исполнится 21 год. Скажем ей, что это для ее же блага. Что нам виднее.
-Отлично, – обрадовался дядя, – все так просто, а я сообразить не мог… Молодец!
-Ладно… Детали обдумаем потом…
Она подошла к окну, глядя на белое, облачное небо. Ее мысли были заняты племянницей.
-Хороша дочь… Она даже слезинки не пустила на его похоронах… Она не заслуживает этих денег.
-Но выглядела она грустной, – заметил дядя.
-У нее всегда такое лицо. Безразлично-тупое.
-Думаешь?..
Она повернулась к мужу.
-Ты видел ее огромную комнату? Мне в ее возрасте такая и не снилась.
Муж подошел к ней и обнял ее.
-Когда все закончится, ты получишь такую комнату, какую только захочешь. Вот тогда заживем!
-Да. Ты едешь к юристу?
-Да.
Делай все быстрее. Мне надоело изображать, что я ее люблю.
-Хорошо.
-Как только получим деньги – уедем. А она пусть живет как хочет.

В этот момент Мартина, стоя у окна в своей комнате, чувствовала лишь холод. Холод от потери и холод от предчувствия чего-то еще, чего она не могла пока осознать. Она смотрела на серые облака, которые казались такими же тяжелыми и безжизненными, как ее собственное сердце. Внезапно, из коридора донесся приглушенный смех тети и дяди, и Мартина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это был не тот смех, который она слышала раньше, когда они пытались изображать заботу. В нем звучала какая-то зловещая нотка, предвещающая нечто неприятное.
Она отвернулась от окна и подошла к своему письменному столу. На нем лежала стопка бумаг, оставленная ей юристом отца. Среди них были документы, касающиеся наследства. Мартина не разбиралась в юридических тонкостях, но знала, что ей предстоит принять важные решения. Она взяла в руки один из документов, но буквы расплывались перед глазами. В голове крутились слова тети: "Мы берем ее деньги на сохранение. Пока ей не исполнится 21 год. Скажем ей, что это для ее же блага. Что нам виднее."
Эти слова, сказанные в тот момент, когда она была наиболее уязвима, теперь звучали как зловещее пророчество. Мартина почувствовала, как внутри нее нарастает тревога. Она вспомнила, как тетя и дядя всегда были рядом, когда отец был жив, как они "заботились" о ней, как они говорили о том, как ей повезло с таким богатым отцом. Теперь, когда отца не стало, их "забота" приобрела совсем иной, пугающий оттенок.
Она подняла глаза на портрет отца, висевший на стене. Его добрые, но теперь такие далекие глаза, казалось, смотрели на нее с укором.
-Папа, ты бы знал, что они задумали... – прошептала Мартина, и впервые за этот долгий, тяжелый день, по ее щекам потекли слезы. Они были не слезами скорби по отцу, а слезами осознания предательства, слезами страха перед будущим.
В этот момент дверь в комнату распахнулась, и на пороге появились тетя и дядя. Их лица были натянуто-веселыми, но в глазах Мартины они увидели не ту покорную, безразличную девушку, которую они привыкли видеть. В ее глазах горел огонь решимости.
-Мартина, дорогая, мы пришли поговорить с тобой, – начала тетя, ее голос звучал сладко, как мед, но с привкусом яда.
-Я знаю, что вы хотите, – тихо, но твердо ответила Мартина, поднимаясь с кресла,-вы хотите мои деньги. Вы хотите все. Но вы ошибаетесь, если думаете, что я позволю вам это сделать.
Тетя и дядя переглянулись, их маски спали. На их лицах отразилось удивление, а затем – злость.
-Ты что такое говоришь, Мартина?– прорычал дядя, его голос стал грубым и угрожающим.
-Я говорю, что я не дура, – ответила Мартина, чувствуя, как к ней возвращаются силы,-я слышала ваш разговор. И я не позволю вам украсть мое наследство. Я не позволю вам украсть мое будущее.
Она подошла к столу и взяла в руки папку с документами.
-Я пойду к другому юристу. И я докажу, что вы пытались меня обмануть.
Тетя и дядя стояли, как громом пораженные. Они не ожидали такого отпора от "безразлично-тупой" племянницы. Мартина, чувствуя, как в ней пробуждается сила, которую она не знала, что в ней есть, вышла из комнаты, оставив их в тишине, нарушаемой лишь их собственным шоком и гневом. Белое облачное небо за окном больше не казалось ей безрадостным. Оно стало символом нового начала, символом ее собственной борьбы за свою жизнь и свое будущее.