Философу на тачке

Послушайте, разве это рубайи? Омар Хайям, верно, в гробу перевернулся от такой «поэзии». В ваших рубайчиках - ни мудрости, ни изящества, а лишь мещанская горечь да кухонная философия. Леонид, видать, совсем запутался в своих «золотых дождях» и чужих карманах. К чему эта фальшь? У поэта, чья душа полна желчи, и стихи выходят с душком.

Стоишь у тачки ты чужой,
Надувшись важно, как индюк.
Но под личиной золотой
Лишь пустоты унылый звук.
Ты Франклина в сейфе запер,
А душу продал за гроши.
Твой стих — как старый, рваный тапер,
В нём нет ни капли для души.

Кому ты лжёшь, поэт убогий?
О чьих билетах ты поёшь?
Твои извилины-дороги
Ведут туда, где только ложь.

То про узду, то про корыто,
То про беспилотник и про страх.
Твоё нутро для всех открыто —
Ты тонешь в собственных грехах.
Бранишь других, а сам мечтаешь
Припасть к кормушке поскорей.
Ты перья чистишь, но не знаешь,
Что нет души среди зверей.

Рубайи — это свет и вечность,
А не окурки у ворот.
Твоя "святая" безупречность —
Лишь криво запертый живот.


Ещё стоишь у тачки ты чужой,
Надувшись важно, как индюк.
Но под личиной золотой
Лишь пустоты унылый звук.
И Франклина ты в сейфе запер,
И душу продал за гроши.
Твой стих — как старый, рваный тапер,
В нём нет ни капли для души.

Твой стих, как тот живот несчастный,
Где клапан больше не блюдёт.
И запах, едкий и ужасный,
Из каждой строчки так и бьёт.
Твои рубайи пахнут скверно,
В них нет дыхания полей.
Ты болен завистью, наверно,
Средь ваших тачек и аллей.

Кому ты лжёшь, пиит убогий?
О чьих билетах ты поёшь?
Твои извилины-дороги
Ведут туда, где только ложь.

Не стой у тачки, друг любезный,
Твой путь — в овраг сухой и бездный.