Марат и его тень

Марат считал, что в его хибарке живут только двое — он сам и огромный паук, поселившийся под самым потолком, в углу возле закопчённой балки. Паук был старый, ленивый и угрюмый. Когда-то Марат решил, что тот будет сторожить сейф с его сокровищами: золотыми монетами, ржавым кинжалом и двумя зубами неизвестного зверя. Однако паук о подобных обязанностях явно ничего не знал. Он равнодушно висел в центре своей паутины, медленно перебирая длинными лапами, и занимался единственным делом, которое понимал — плёл новые сети. В них постоянно попадались мухи, мошки и жирные тараканы, выползавшие ночью из щелей в полу. Поймав добычу, паук аккуратно обматывал её липкими нитями и неторопливо пожирал, после чего снова впадал в тупое созерцание мира. Этим однообразным занятием и был заполнен весь его скучный паучий день.
Однако вскоре Марат заметил, что в доме есть ещё одно существо, которое сопровождает его куда чаще, чем паук. Оно появлялось всегда днём — стоило только свету упасть на пол или стену. Тогда рядом с гоблином возникала тёмная фигура, похожая на него самого: длинноухая, сутулая, с таким же крючковатым носом. Существо безмолвно следовало за хозяином, повторяло каждое его движение — если Марат поднимал руку, поднималась и она; если он чесал затылок, тёмный двойник делал то же самое. Но стоило наступить ночи или погаснуть свету, как оно исчезало бесследно, словно никогда и не существовало. Это была тень — вечный спутник всех живых существ и даже многих неодушевлённых предметов. Она скользила по стенам, вытягивалась, когда солнце клонилось к закату, и сжималась под ногами, когда свет падал прямо сверху.
Марат привык к тому, что тень всегда где-то рядом. Возможно, она даже спит возле него, просто в темноте её не видно. Но однажды гоблину пришла в голову мысль сделать её… другом. Впрочем, слово «друг» было слишком странным для гоблина. Ни один уважающий себя гоблин друзей не заводил — это считалось чем-то подозрительным и почти неприличным. Нет, Марату нужен был вовсе не друг. Ему хотелось иметь рядом кого-нибудь, с кем можно поругаться, на кого можно свалить вину, кому можно устроить пакость и потом долго хохотать, довольный собственной хитростью.
— Оживлю-ка я тебя, — решил Марат.
Но оживлять тени он, конечно, не умел. Пришлось лезть в старый сундук и доставать из него древнюю Энциклопедию гоблинизма, где были записаны всевозможные заклинания, рецепты зелий и другие сомнительные магические советы. Книга была такой тяжёлой, что, падая на стол, поднимала целое облако пыли.
Она была настолько древней, что её обложка когда-то сделанная из кожи, давно высохла и сморщилась, словно старая мумия. Углы растрескались, а металлические застёжки потемнели и покрылись зелёной ржавчиной. Страницы внутри казались почти каменными — жёсткие, шершавые, пожелтевшие, они хрустели при каждом перелистывании. Местами буквы расплылись, местами их кто-то подправлял кривыми каракулями. Но читать всё же было можно, если прищуриться и поднести книгу поближе к свету.
Марат долго перелистывал страницы, ворча и иногда облизывая палец, чтобы легче переворачивать жёсткие листы. Наконец он нашёл нужный раздел.
— Браитшппштт! Крмл-о—у-а! Дрантипинти! — завопил он.
При этом гоблин старательно поливал свою тень болотной жижей, в которой плавали раздавленные улитки, мокрицы и жирные гусеницы. Затем он высыпал на пол пригоршню порошка магния и поджёг его.
Вспыхнуло яркое, почти ослепительное пламя.
И вдруг тень оторвалась от пола. Она дрогнула, словно чёрная тряпка на ветру, а потом медленно выпрямилась. Теперь она стояла вертикально — точно перед Маратом. У неё не было лица, глаз или рта, но очертания были совершенно узнаваемы: длинные уши, горбатый нос, сутулая фигура.
Любой мог бы сказать: это гоблин Марат. Но тут тень вдруг заговорила:
— Я не Марат. Я — Тарам!
— Кто? — ошарашенно переспросил гоблин.
— Тарам. Так читается твоё имя наоборот. В моём понимании ты — моя тень.
— Что ещё за глупости! — возмутился Марат, хотя внутри даже обрадовался. Наконец-то появился кто-то, с кем можно как следует поскандалить. Да ещё и собственная тень!
Похоже, тень тоже была не прочь поспорить.
— Я твой хозяин! — гордо заявил гоблин, выпятив грудь. — И ты обязан меня слушаться!
В ответ тень громко расхохоталась.
— Ха-ха-ха! Я умнее и лучше тебя! Я могу спрятаться, а ты нет! Я могу исчезнуть, а ты всегда будешь на виду!
— Зато я могу жрать крыс и жаб, а ты нет! — захохотал Марат, довольно щуря жёлтые глаза и тыча пальцем в сторону сковородки.
На это Тарам спокойно ответил:
— Почему не могу?
Он медленно подошёл к столу, где на сковороде шкворчало поджаренное мясо. От горячего жира поднимался сизый дым, пахло горелой шкуркой и специями, которые гоблин когда-то украл на рынке. Тень наклонилась над сковородкой и протянула длинную чёрную руку. Она словно нырнула в свет лампы, и оттуда Тарам вытащил… тень крысы.
Это была странная, плоская, почти дымчатая крыса — будто вырезанная из ночи. Она извивалась и дёргалась, пытаясь вырваться, но Тарам уже поднёс её ко рту и начал жадно пожирать. Он жрал громко и смачно, причмокивая и чавкая. Слышался даже отчётливый хруст — будто ломались крошечные косточки. Тень крысы трещала и рвалась, как тонкая ткань, пока не исчезла в чёрной пасти.
— Ммм… — довольно протянул Тарам. — Очень даже вкусно.
Марат вытаращил глаза.
— И потом, — продолжил Тарам, — я тоже имею золото.
Он подошёл к старому железному сейфу, который стоял в углу хибары. Дверца была приоткрыта, и от лампы на полу лежала тёмная тень мешка с монетами. Тарам спокойно сунул руку прямо в эту тень, словно в воду, и вытащил из неё другой мешок — чёрный, плоский, но вполне настоящий для мира теней. Развязав его, он перевернул горловину, и на пол посыпались тени золотых монет. Они тихо шуршали и перекатывались, как маленькие тёмные блинчики.
Это разозлило Марата до такой степени, что у него даже уши побагровели. Своё богатство он считал священным. Даже мысль о том, что кто-то может трогать его золото — пусть даже его тень — казалась гоблину страшным преступлением.
— Эй, эй, ты чего! — заорал он, синея от злобы. — Не трожь тень моих денег!
— Как бы не так! — усмехнулся Тарам. — Я король в царстве теней. Здесь всё моё!
Тут Марат со злостью хлопнул выключателем. Комната мгновенно погрузилась в темноту. И тень исчезла.
— Ну что, придурок? Как теперь? — захохотал гоблин, довольный своей находчивостью.
В ответ была лишь тишина.
— В темноте ты — никто! Ты — ноль!
Марату стало так весело, что он начал плясать по комнате. Он подпрыгивал, хлопал в ладоши, вертелся и корчил рожи в темноте, пока внезапно не налетел ногой на ножку стола. Мизинец ударился с такой силой, что гоблин взвыл, словно его укусила бешеная собака.
— Ы-ы-ы-ы! - скуля и подпрыгивая на одной ноге, он на ощупь нашёл выключатель и включил свет.
И сразу услышал надменный хохот Тарама:
— Гы-гы-гы! Ты при свете такой дурак! Тебе больно! А мне, тени, не больно биться о любой предмет! Ты — слабак! И в мире света ты жалок!
Уязвлённый Марат злобно засопел, снова щёлкнул выключателем и погрузил комнату в темноту.
— Вот и сиди там! — буркнул он и плюхнулся на кровать.
Ему совершенно не понравилось, как ответил Тарам. В этом споре тень явно оказалась хитрее.
— Ладно… завтра поговорим… — проворчал гоблин и вскоре заснул.
Но сон его был тревожным. Ему снилось, что он бежит по ночному городу. Каменные улицы были пусты, окна домов чёрными, а фонари отбрасывали длинные жёлтые пятна света. И в каждом пятне света его тень становилась всё длиннее и длиннее. Она вытягивалась, словно огромная чёрная змея, потом вдруг сжималась и снова вырастала за спиной.
Тень гналась за ним. Она тянула к нему длинные руки, на которых вместо пальцев были тонкие когти — острые, как лезвия ножей. Они скребли по мостовой и звенели, как металл.
Тень хохотала:
— Ха-ха-ха! Я догоню тебя, Марат! Откушу тебе уши! Два длинных гоблинских уха!
Марат бежал, спотыкаясь и задыхаясь, но тень становилась всё быстрее.
Он проснулся с криком. Гоблин сидел на кровати, тяжело дыша и весь мокрый от пота.
Было утро. Солнце ярко светило в окно. По полу и стенам лежали тени мебели, стула, шкафа, паутины под потолком. Но тени Марата на полу не было.
— Ты здесь, придурок? — настороженно спросил гоблин.
Ответа не последовало. Тарам исчез. Почему-то это вполне устроило Марата. Он почесал живот, зевнул и решил, что пора заняться завтраком.
Гоблин достал пять жирных болотных жаб и трёх огромных пупырчатых улиток. Он бросил их на сковородку, где уже шипело крапивное масло. Жабы надувались и потрескивали, улитки сворачивались и выпускали густой сок.
Пока всё это жарилось, Марат довольно мурлыкал песню, которую только что сочинил про себя:
"Я Марат — великий гоблин,
Самый умный на земле!
Все цари стоят в поклоне
И дрожат в моём дворце!

Сто армий я разбил когда-то,
Сто королей бежали прочь!
Кто увидит злого Марата —
Тот бежит и день и ночь!

Я сильней драконов старых,
Я хитрей любых магов!
И когда шагает Марат —
Сотрясается весь мир гоблов!

А кто скажет, что я глупый —
Тому уши откушу!
Потому что самый лучший
Гоблин в мире — это я!"
Пока Марат с аппетитом жрал свой завтрак, обмакивая поджаренные жабьи лапы в густой сок улиток и довольно причмокивая, Тарам в это время безобразничал в городе Инвойс. Город и без того недолюбливал гоблина — за прежние проделки, кражи яблок с базара, порчу фонтанов и один неприятный случай с живыми курами в ратуше. Но Тарам оказался куда хитрее и коварнее самого Марата.
Первым делом он занялся дорожными указателями. На перекрёстках Инвойса стояли аккуратные деревянные столбы с табличками: «Центр», «Рынок», «Мост через реку», «Площадь цветов». Тарам легко выдернул несколько табличек и поменял их местами. Теперь стрелка «Выезд из города» указывала прямо на центральную площадь, а «Рынок» — на узкий тупик возле склада дров. Водители, въезжавшие в город, недоумённо крутили головами, пытались следовать указателям и в итоге попадали в полную путаницу. Телеги сталкивались на перекрёстках, автомобили резко тормозили, кто-то сворачивал не туда и врезался в чужой бампер. Один грузовик с капустой вообще въехал в фонтан, разметав кочаны по всей площади.
Но на этом Тарам не остановился.
Он пробрался на задний двор фермерского квартала и открыл ворота загона, где держали домашних быков. Огромные животные, почуяв свободу, вырвались на улицы города. Они ревели, стучали копытами по мостовой и носились между домами, размахивая рогами. Один бык перевернул тележку с молоком, другой боднул вывеску булочной, а третий погнался за продавцом пирогов. Жители в ужасе разбегались, прятались в дверях и карабкались на заборы.
Больше всего пострадали иностранные туристы, которые именно в этот день приехали в Инвойс на знаменитый праздник цветов. Они ещё только вышли на площадь с фотоаппаратами и путеводителями, как по мостовой с грохотом промчался огромный чёрный бык. Туристы визжали, роняли чемоданы и бросались кто куда, спасаясь от рогатого ужаса.
Тарам же тем временем отправился прямо на цветочные клумбы, которыми так гордился город. Там росли розы, гладиолусы, ромашки, астры и целые узоры из ярких тюльпанов. Тень прошлась по ним, как буря. Она топтала цветы, ломала стебли, вырывала бутоны и раскидывала лепестки по дорожкам. Через несколько минут вместо аккуратных клумб остались только размятые стебли и грязная земля.
Потом Тарам перебрался на рынок.
Там он начал портить товар самым изобретательным способом. В огромных тыквах и кабачках он проковырял дыры. В груши и яблоки загнал жирных червей. Переворачивал корзины, путал мешки и подбрасывал в ящики с овощами комки грязи. Торговцы, обнаружив испорченный товар, хватались за головы и ругались так громко, что их было слышно на соседней улице.
Но самой страшной пакостью стало другое.
Тарам взял длинную сухую ветку и принялся ковырять осиные гнёзда, висевшие под крышами старых домов. Через секунду из гнёзд вырвались целые тучи злых ос. Они гудели, как маленькие моторы, и яростно набрасывались на всех подряд. Осы жалили торговцев, прохожих, лошадей, полицейских и даже случайных голубей. Люди бегали по площади, размахивая руками и вопя от боли.
В городе началась настоящая паника.
На ратушной лестнице стоял багровый от злости бургомистр и орал так, что у него дрожали усы.
— Порядок! Немедленно восстановить порядок!
Рядом бегал полицмейстер и раздавал приказы.
— Найти хулигана! Немедленно найти!
Через некоторое время к ним подбежали запыхавшиеся полицейские.
— Господин полицмейстер! Мы выяснили, кто это делает!
— Ну?!
— Это… гоблин.
— Опять Марат?! — взревел бургомистр, потрясая кулаками.
Полицейские переглянулись.
— Скорее… шеф… это его тень…
— Тень? — изумился глава города.
Он нахмурился, задумался на секунду, потом решительно махнул рукой.
— Неважно! Марат несёт ответственность за свою тень! Арестовать гоблина и его тень!
Полицмейстер сразу же отдал приказ. Через минуту пятеро полицейских уже мчались в автомобиле за город, туда, где стояла покосившаяся хибарка Марата. Машина подпрыгивала на кочках, гудела мотором и поднимала облака пыли.
Они резко затормозили у дома, выскочили из автомобиля и, не стучась, ворвались внутрь. Марат как раз доедал последнюю жабу.
— Ты арестован, Марат! — рявкнул главный полицейский.
Гоблин так испугался, что чуть не подавился. Жабья лапа застряла у него в горле, глаза вылезли из орбит, и он начал отчаянно кашлять, стуча себя кулаком по груди.
— Кха! Кха! Кха!
Наконец он с трудом проглотил кусок и прохрипел:
— За что?! Я же дома сижу!
— Зато твоя тень безобразничает!
— Тарам? Но я не хозяин ему! Эта тень живёт отдельно от меня! — пытался оправдаться Марат, разводя руками и жалобно моргая.
Но полицейских на такой чепухе не проведёшь.
— Всё равно тень твоя, и ты несёшь за неё ответственность… и как тень — за тебя! Ты арестован! — сурово заявил старший полицейский.
Щёлк! На запястьях гоблина захлопнулись холодные наручники.
И тут в комнате раздался знакомый издевательский хохот:
— Я же предупреждал тебя, Марат… ты уязвим!
Все обернулись. На стене плясала тень. Она вытягивалась, подпрыгивала, размахивала руками и даже кувыркалась, словно цирковой шут.
— Это он! Это он! — завопил Марат, отчаянно показывая на стену. — Ловите его!
Полицейские быстро окружили стену.
— Вы, тень, тоже арестованы! — строго произнёс один из них.
Но Тарам только громче расхохотался:
— И как вы меня арестуете?
Полицейский хитро усмехнулся:
— Очень просто. Тенью от наручников, - и он поднял руку с настоящими наручниками так, чтобы их тень легла на стену.
Чёрная тень наручников медленно скользнула по штукатурке… и вдруг щёлкнула. Тень железных колец сомкнулась на руках Тарама.
— Эй! — взвизгнул он. — Так нечестно!
Но было поздно. Полицейские схватили и Марата, и его тень. Одного — за руки, другого — за его тёмные очертания на стене. Затем их обоих вытащили из хибарки, запихнули в автомобиль и повезли в город.
По дороге Марат не умолкал.
— Вот видишь, до чего ты довёл! — ворчал он. — Безобразник! Хулиган! Теперь из-за тебя меня посадят!
Тарам же молчал. Его тень тихо лежала на стенке кузова машины и только иногда слегка шевелилась, будто он о чём-то напряжённо размышлял.
Наконец автомобиль остановился у полицейского участка. Полицмейстер, увидев арестованных, довольно потер руки:
— Отлично! В тюрьму обоих негодяев! Завтра их будут судить! Строго по закону!
Новость мгновенно разнеслась по всему Инвойсу. Горожане, торговцы, фермеры, туристы и даже продавцы цветов захотели присутствовать на суде. Всем было интересно посмотреть, как накажут знаменитого пакостника Марата и его загадочную тень. На площади уже обсуждали, какой приговор им дадут: огромный штраф, каторгу или, может быть, вечную ссылку за болота.
Марата и Тарама провели по длинному коридору и втолкнули в камеру. Тяжёлая железная дверь захлопнулась, ключ громко повернулся в замке. В камере горела тусклая лампа.
Через минуту Тарам тихо сказал:
— Марат, судить будут тебя одного.
— Это ещё почему? — сердито переспросил гоблин.
Тень захихикала:
— Ты забыл? Ночью меня не видно. Поэтому я ускользну. А ты останешься.
Тут Марат всё понял. Он вскочил, подбежал к двери и начал отчаянно тарабанить по железу:
— Эй! Эй, вы! Не выключайте свет в камере! Тарам тогда сбежит!
Из-за двери послышался ленивый голос полицейского:
— Из нашей тюрьмы ещё никто не сбегал. А лампу я выключу — нужно экономить электричество.
Щёлк. Свет погас. И в ту же секунду Тарам исчез. Марат услышал только тихий звон — на каменный пол упала тень от наручников.
Гоблин остался один в густой тюремной темноте. Долго сидел он на холодной скамье, прислушиваясь к ночной тишине. Теперь рядом не было ни хитрой тени, ни насмешливого голоса.
И, сидя в темноте, Марат вдруг понял простую вещь: нельзя отделять от себя ничего — ни тень, ни мысли, ни душу. Потому что всё это однажды может уйти и начать жить собственной жизнью. А потом вернуться — но уже не на твоей стороне.
Снаружи медленно поднималась луна. Её свет проник в маленькое тюремное окошко.
И на полу камеры появилась новая тень. Марат осторожно посмотрел на неё и тихо пробормотал:
— Только попробуй… снова что-нибудь выкинуть.
(28 февраля 2026 года, Винтертур)