Саша

Саша не нравилась коллегам.
 Да что там коллегам — она и себе не нравилась.

Тридцать четыре, без мужа, без намёка на него.
 С небольшим животом, плоской задницей и лошадиным личиком престарелой Терешковой.
 Шея — чуть тронутая складками, розоватая, будто мятая простыня после бессонной ночи.
 Прыщи на скулах — хронический недотрах, сказал бы сексопатолог, если бы Саша решилась пойти к врачу.

Каждой женщине хочется быть любимой. Но Сашина любовь доставалась другим мужчинам — тем, кто жил по ту сторону экрана.
 С ними она разговаривала, им признавалась в любви, на них обижалась. Бросала в телевизор вилку, уходила на кухню и плакала, пока на экране шли чужие титры.
 А потом герой приходил просить прощения.
 Она, конечно, прощала.
 Не сразу.
 И тогда начиналось.

Андрей был прекрасен: волосатая грудь, тёплые ладони, чувство юмора ровно в той степени, какое нужно, чтобы не раздражать.
 Саша накручивала на указательный палец его кудряшки  на груди и хохотала, а он целовал её соски, чуть кусал, и тоже смеялся, потому что им обоим было легко и ничего не надо было объяснять.
 Потом они шли на кухню — голые, шлёпая босыми пятками по прохладной плитке, — доедали вчерашнюю пиццу и допивали «Апсны», красное полусладкое, оставшееся с субботы.

Ах, если бы это было на самом деле.
 Если бы не приходилось себя удовлетворять самой, думала Саша и засыпала.

Утром она надевала чёрные колготки, чуть выше колена натягивала юбку — но ровно настолько, насколько позволяла должностная инструкция, — и шла в офис.
 Там она громко смеялась над шутками мужчин, брызгала в туалете дорогим дезодорантом подмышки, приносила печенье к чаю.
 Но никто не смотрел на неё как на женщину.
 Для коллег она была Саша — удобная, своя, почти мебель.

А ведь у неё красивые колени.
 Под тёмным нейлоном они имеют форму, от которой мог бы дрогнуть главный инженер.
 Если бы она села чуть иначе.
 Если бы наклонилась за упавшей ручкой не суетливо, а плавно.
 Плоская попа стала бы сексуальнее.
 Если бы аналитик, вечно копающийся в чашке с пакетиком, вдруг увидел не «туда-сюда» ложки, а другое движение — то самое, которое могло бы случиться, осмелься она быть другой.

Саша молчит.
 Саша поправляет юбку и утыкается в монитор.
За окном тот же двор, те же машины, те же люди.
Вечером её ждёт Андрей.
 Он уже налил вино.