Таракашка Витя

 Таракашка Витя был тихим, запуганным жителем больничных подполов и укромных уголков. Покуда пациенты мерным шагом выстраивались в очереди за очередной дозой успокаивающего, Витя с упоением обносил столовую и личные тумбочки обитателей, в которых даже по правилам заведения было запрещено хранить съедобное. Как и все таракашки, он избегал света и личного общения с кем бы то ни было другим, подчеркивая свою исключительную интровертную натуру. Каждый раз, когда нерадивый тапок на обросшей шерстью ноге случайным образом настигал его поле зрения, маленькие рыжие лапки тут же неслышно шуршали в очередное потаенное местечко, куда не мог проникнуть ни один любопытный взгляд, что уж говорить про чьи-то загребущие клешни. Ночью, когда больница засыпала, Витя самоотверженно совершал вылазку в громко сопящие палаты, где добросовестно обрабатывал усиками липкие после ужина пальцы и рты. После, по завершению миссии, он отправлялся к себе в логово и, довольный проделанной работой, приготавливался отойти ко сну, чтобы встретить утро спящим. Хоть второй половинки у Вити и не было, он не сильно расстраивался по этому поводу, потому как знал, что таракашке достаточно лишь один раз оплодотворить партнершу, чтобы она разрожалась потомством всю свою оставшуюся жизнь, а самочек у Вити было — любой позавидует. Единственное, что беспокоило Витю — это соседствующий паук Виталий, плетящий приставучую паутину в самых неожиданных местах.
 Витя не любил Виталия, но еще больше — Витя его боялся. Как у любого паука, у Виталия преобладало только одно желание — жажда охоты. С утра и до ночи он выслеживал Витю, расставляя ловушки в тактически важных местах входа-выхода и переправы, и несколько раз Витя почти попадался в коварные сети, но инстинкт самосохранения помогал избежать ужасной участи. Он помнил, что стало с его предками, — перед глазами до сих пор витали обглоданные паучьей пастью тараканьи пузыри. Самое несправедливое, что Виталий даже не позволил забрать останки-мумии, чтобы сохранилась память о родне и было над кем поплакать.
 Что выгодно отличало Витю от других таракашек — так это его ум, сообразительность и смекался, благодаря которым он дотянул до своих дней. Все его оставшиеся соплеменники уже давно отгородились от Вити, практически не появляясь на территории ему подконтрольного отделения, и это делало Вите немалую честь, так как больше всего он ценил уединение и покой. Именно поэтому его единственный враг — а по-другому паука Виталия было не назвать — по задумке острого ума скоро был обязан прекратить свое существование...

 Виталий отошел ото сна по паучьим меркам поздно — далеко за полночь. Вытянув худосочные лапки, он сладко потянулся, затем, вылезши из щели в обшарпанном плинтусе, немного размял конечности, пошатываясь на месте взад-вперед. Рядом в углу стенки, затянутом паутиной и укрытом каким-то предметом интерьера, дожидалось лакомство — засохшая муха, угодившая в сети несколько дней назад, и настроение Виталия сразу воспряло. Позавтракав бедолагой и подкрепившись настолько, чтобы с новыми силами приняться искать местечко для создания очередного паутинистого рисунка, он вдруг обнаружил не кого иного, как таракашку Витю, смотрящего из-за короба двери, манящего коричневыми усиками, дразня паучий аппетит. "И хватило же наглости!" — подумал Виталий, и азарт разыгрался с такой силой, что Виталий аж подпрыгнул на месте.
 Внезапно усики исчезли, а с ними и весь остальной таракашка Витя. Виталий с беспокойством посмотрел по сторонам, даже проверил под собой, — но таракашки как след простыл. "Видимо, спрятался за дверным проемом, глупый", — самонадеянно подумал Виталий и стал двигаться по направлению двери. Забыв о мерах предосторожности, он со скоростью, присущей спешащему паучку, перемещал свои юркие лапки по грязному больничному полу в стороне от стенки, но не рядом с ней и не по ней, как это было продиктовано генетически врожденными навыками выживания. "О, нет!" — закричал Виталий застывшим выражением мордахи, когда несколько пар глаз улицезрели застывшее тело пациента с заспанным одутловатым лицом, вперящим взгляд прям в его паучью сторону. Замерев на секунду, Виталий стремглав рванул в противоположную пациенту сторону, и как раз в этот самый момент смерть несущий тапок, отрикошетив от стенки, настиг его хрупкое безобидное тельце. Последнее, что успел заметить Виталий, — это ехидное выражение таракашки Вити, который наблюдал за происходящим издалека и в приступе радости интенсивно шевелил в разные стороны своими коричневыми антеннками...

 Ликованию Вити не было предела. Избавившись от паука Виталия, он долго без цели сновал туда-сюда по округе, мимоходом подмечая плохо лежащие хлебные крошки, покуда ему не надоело и он осел в своей конуре. Раздавленное тело Виталия всё еще валялось на полу, неубранное, превратившись в лепешку, пустившую сок. Когда пациент наконец убрался, Витя осторожно подкрался к некогда вселявшему страх и ужас Виталию, со всех сторон его обнюхал, потеребил лапками. Опасность, длящаяся не один месяц, благополучно миновала. Все преследовавшие чувства постоянной боязни и тревоги исчезли с последним вздохом паучка Виталия. Впереди ждала долгая, сытая жизнь, полная блаженства и умиротворения.
 Завершив ритуал прощания, Витя посеменил по своим таракашьим делам, окрыленный сулящим беспечное существование безоблачным будущим. В пылу переполняющих эмоций он не заметил на себе тяжелый взгляд, исходящий из щели в обшарпанном плинтусе. Несколько десятков детских паучьих глазок с ненавистью провожали таракашку Витю.