Навеяно Давидом Самойловым

Был снег, полный отвращенья,
Где в мудрость всю лилось вино,
Жесты, лишенные значенья,
Уже мы пили, как заведено.
 
Смеркалось. И брат дома,
Миролюбивый старый шут,
Нас выгнал в город незнакомый
Под купол святости,  на суд.
 
Идем мы улочкою странной-
Цветы, фрукты, и нет почти жилья,
Вдруг в темноте, как шар нежданный,
Раздался голос из бытия.
 
В нем столько ласки. В нем нет
Надрыва,
В нем только смысл, живая страсть,
Но этот шепот нам на диво
Во тьме не дал нам запропасть.
 
И ложе стало как начало ритма,
Началом Маши и любви,
Я выгнан прочь из лабиринта,
Нить Ариадны – все мои.
 
Зачем, зачем в ту хмурь святую
Я не поверил, что рожден,
Что вновь люблю, что существую,
И снова жив,  это не сон.
 
Был день рожденья, маршрутка, розы,
И боязнь всё – она не та, не та…
И снова пик чердачной прозы:
Та-та, та-та, та-та, та-та.

А после – и горячка, как простуда,
Озноб, недомоганье, в членах дрожь…
И вот вокруг – чужие Люды,
И Маши больше не найдешь…
 
И все уже невозвратимо.
Нет Маши и ушли года.
Чужие руки… Запах ведьмы…
Какая страсть!.. Беда! Беда!