Отцы и дети в театральном центре Вишневый сад

В наши дни не только «детям», но и «отцам» всё труднее открыть книгу. И, тем более, классику. Трудно потому что расстояние, пропасть между великой литературой и миром гаджетов растёт буквально на глазах.
Театр протягивает литературе руку через эту пропасть, наводит мосты. Доставляет космические корабли к далеким планетам «Лермонтов», «Гоголь», «Толстой»…
Не удивительно, что на спектаклях по русской классике так много школьников. Большинство.
Для десятиклассников, посмотревших этот спектакль по главному роману Ивана Сергеевича Тургенева «Отцы и дети», Евгений Базаров перестал быть картинкой в учебнике — он ходил по сцене, дышал, спорил, страдал. И этот живой образ уже невозможно забыть или свести к ярлыку «нигилист».
«Отцы и дети» — один из самых загадочных, сложных и недооцененных произведений  русской литературы Золотого века. И таких, надо сказать, было не мало. Похожая история, например, приключилась с «Му-му», повестью Тургенева, из которой стилистически выросли Чехов и Зощенко. Вопреки устоявшейся после революции точки зрения, метафизическое зло здесь вовсе не старуха барыня — она, вообще, заболела и вскоре умерла, узнал о жестокой мести Герасима. О его молчаливом, тотальном, метафизическом возмездии. Это Герасим «затворяет дверь» целой эпохе, и из-за этой двери в будущем доносится уже грохот даже не самих революций, а кровавого хаоса, Бездны, ящика Пандоры, который они открыли.
Само название романа «Отцы и дети» — многомерно, загадочно и имеет очень слабое отношение собственно к спору поколений. С таким же успехом поколенческим конфликтом можно назвать гильотину французской революции, Красный террор в России, кровавую баню, которую устроили интеллигенции юные хунвейбины, геноцид Пол Пота.
Это конфликт Космоса и хаоса, кризис веры, этики, культуры, который пережила и до сих пор переживает человечество во всё новых формах, это конфликт Йозофа К. из романа Кафки, который рано утром обнаруживает у себя в квартире кряжистых мужчин с четырьмя классами образования — они пришли сообщить ему, что отныне против любого человека может быть начат Процесс.
Базаров — дитя этого Хаоса, в начале романа — он даже не человек, а такой же мифический персонаж, как Супермен, Шерлок Холмс или киллер Леон из боевика Люка Бессона. Герой комикса до эры комиксов. Он приезжает в усадьбу Кирсановых как супергерой со своим супер-оружием — наукой, отрицанием, волей.
Насколько человечны на его фоне драмы и трагедии родителей Базарова, отца Аркадия, Павла Петровича, по-своему тоже героя комикса, но живого и трогательного, последнего Дон-Кихота.
Величие Тургенева в том, что он сумел не только предсказать этот новый жанр, этот мир новых мифов и комиксов, в который мы сегодня погружены, но и столкнуть его с дыханием жизни, с великим реализмом русской литературы. 
Подобное смешение мифа и жизни, тьмы и света, цифры и свежего воздуха сегодня можно встретить только у Тарантино.
Королёв — город-символ. Город, рождённый из самой утопической, космической мечты XX века, и сделавший эту сказку былью. И замечательно, что десятиклассники из этого города через театр пытаются понять конфликт Космоса и Хаоса в главном романе об отрицании всех основ.
Соц-реалистический миф о конфликте «отцов и детей», как о борьбе Прогресса с Реакцией, не выдержал испытания жизнью, и жирную точку поставил тут Уильям Голдинг своим романом «Повелитель мух».
Это конфликт не поколений, а состояния духа. Не возраста, а архетипов. На обочине романтических идеологий «дети» чаще олицетворяли состояние бунта против самой структуры мироздания, против культуры, веры, любви, искусства. «Отцы» — попытку удержать эту распадающуюся вселенную. Этот конфликт повторяется в каждой эпохе, и сегодня он по-своему ярок: цифровой хаос и аналоговая культура, клиповое сознание и литературный текст, постправда и факт.
Спасение от того же цифрового хаоса лежит не в запрете гаджетов, а в радикальном углублении в классику. Нужно не упрощать её для детей, а показывать её невероятную, взрывную, провидческую сложность.
Театр для 10 «Б» из Королёва стал машиной времени. Они увидели в конфликте 1862 года отражение конфликтов 2020-х. Они прошли по этому мосту. И, возможно, кто-то из них, вернувшись домой, впервые за долгое время не из-под палки откроет Тургенева, чтобы заглянуть в эту Бездну снова. Уже самостоятельно.
Это и есть настоящая педагогика. Не транслирование готовых смыслов, а зажигание фитиля рядом с пороховой бочкой великого текста.