Зап-ки сл-ля. Кн3. Горький хлеб сл-ля. Хабаровск-3

1984 год и большая часть 1985 года стали для меня временем больших разъездов по стране в связи с расследованием уголовного дела в отношении подполковника Афонского и др. Дело я получил очень запоздало возбужденным. Нужно было срочно навёрстывать упущенное. Людей у меня в подчинении не было. Один член группы, которого дали в марте 1984 года (старший лейтенант Косыгин) был настолько безответственный и ледащий, что отправлять его в командировки было безрассудно. Впустую проездит и ничего не сделает. Он и в Хабаровске, под боком у начальства, в рабочее время составлял стулья у двери, чтобы сразу не могли её открыть, укладывался на них и спал. Сам его так заставал. Заменить его было некем, приходилось терпеть (пусть хоть что-то делает), но посылать проводить обыски – увольте. Это всё равно, что ничего не делать.
Приходилось ездить самому. По всей стране. В такие уголки, куда и забраться-то непросто. Это Чегдомын, Тында, Магадан, Билибино, Мыс Шмидта, Сковородино, Улан-Удэ, Чита, Иркутск, Николаев, Одесса, Ростов-на-Дону, Москва, Сковородино, Улёты, Усолье Сибирское, Комсомольск-на-Амуре, Магдагачи, Артём, Партизанск, Уфа, Стерлитамак, Львов, Самбор, Угольные копи и Анадырь и др. Долго перечислить. Я пытался потом (ещё в Хабаровске) записывать все поездки для контроля. Получалось 85 суток в год. И я считал тогда, что это много. Позднее в Ростове-на-Дону я вспоминал об этом с усмешкой. В СКВО я был в командировках в два раза дольше.
Но командировки на Дальнем Востоке имели свою специфику. Они были или в труднодоступные места, или очень далеко, когда приходилось менять часовые пояса, что очень трудно для организма.
Скажем, лечу я в Москву. Несколько дней работаю там. А разница во времени семь часов. Приходится перебарывать свой организм. Возвращаюсь в Хабаровск и опять перестраиваюсь на новый биоритм. Недели через две-три опять лечу куда-то в европейскую часть страны. Организм только что настроился на дальневосточный ритм, и вновь его приходится ломать.
Но сколько же мне дали эти поездки! Не только в плане добывания доказательств. Я за эти год-полтора столько нового увидел! А всё увиденное побуждало интересоваться чем-то ещё, побуждало приобретать новые знания, расширять кругозор. Мне и везло в установлении психологического контакта с подследственными и свидетелями, в том числе, и благодаря моему широкому кругозору и добытым в командировках сведениям.

 
Но вначале мне надо было завершить следствие по делу прапорщика Родина о недостаче (около полумиллиона рублей) в дорожной бригаде, отправленной в Афганистан. Тоже крайне заволокиченное дело. Вёл его старший лейтенант Корсунов из Хабаровского гарнизона. С делом не справился, ушёл в судьи. Расхлёбывать пришлось мне.
Как говорится «не было бы счастья, да несчастье помогло». Как раз нужна была моя помощь дома. Наташка маленькая, а Тане надо сдавать сессию и завершать учёбу в техникуме. Приходилось возить Наташу к ней в техникум на другой конец города, чтобы она дочку покормила грудью. И ночью надо помочь, дать ей (Татьяне) перед экзаменами поспать. И Денису надо было уделить внимание. Без меня (моей помощи) вряд ли бы Татьяна со всем этим справилась.
Вот я, пока завершал следствие по делу Родина, и мог находиться в Хабаровске, помог ей завершить учёбу и получить первый диплом о среднем специальном образовании (технолога пищевой промышленности). Будет ещё второй диплом. Но это уже позднее и не в Хабаровске.
Итак, к началу апреля 1984 г. я завершил дело Родина, а Таня завершила свою учёбу.

 
Здесь я Таню с Наташей и Денисом фотографирую на перекрёстке улиц Серышева и Калинина у нашего дома. Окно нашей спальни как раз на уровне головы Ленина на плакате. Оно четвёртое с этой стороны (со двора у нас – пятый этаж)



Моё письмо в Развильное (12.02.84 г.):
Здравствуйте, мои родные!
Писать всё не выберу времени, так как больно уж много сейчас забот: доча маленькая, а у Тани, к тому же, сессия, госэкзамены и диплом. После работы приходится бегом бежать в садик за Денисом, затем по соседям забирать Наталью (у Тани занятия каждый день по 10-12 часов, и Наташку приходится оставлять у соседей), ночью также Наташка не всегда даёт поспать, а на работе (а у Тани на учёбе) не выспишься. Две недели мы уже выдержали, ещё – три раза по столько (до 1 апреля). Дай бог выдержать.
Наташка уже улыбается, что-то лепечет. Все в один голос заявляют, что похожа на меня (вернее, на Дениса, но Денис-то моя копия), даже ямочка на подбородке. Хорошая девочка. Когда покушает и спокойная, любит разглядывать ковёр (один и другой), это её телевизор (так мы говорим в шутку). Послезавтра ей исполняется уже два месяца. Мы уже, как большие, одеваем штанишки. Не любит быть запеленатой. Особенно руки не позволяет прятать. Мы уже смеёмся – любит свободу.
Деня, как зверёк, бросается, если кто-то берёт сестру. Правда, порой сам ревнует, что ей внимания уделяется больше.
Оба понимаем, что надо бы и её, да и Деньку сфотографировать, да всё не соберёмся с духом. Мечтаем, когда же мы сможем выспаться, и никуда не надо будет торопиться. А пока что даже в выходные Таня с утра до вечера на занятиях, а мы с Деней воюем с Наташкой (вернее сказать, я воюю с Деней и Наташкой). В этом году Деня часто простужается, поэтому на улицу его стараемся не отпускать, и он уж дома даёт чертей. Темперамент у него необузданный. Его воспитатели и в садике так его зовут: «Необузданный».
У нас сейчас потеплело, больше 20 градусов мороза почти не бывает. Ветра сильного – тоже. Светит солнышко – прямо весна.
Ну, вот, пожалуй, и всё.
Выслал папе к 23 февраля бандероль.
Как дела у Сергея, привет ему. Где теперь учится Лариса? В техникуме? Я не совсем понял из твоего письма.
Пишу на дежурстве, поэтому буду заканчивать. Дела ждут.
Всего вам хорошего.
До свидания.
Толик
 
 
 
Многое со временем начинает забываться. Письма помогают вспомнить, воссоздать события того времени, вновь почувствовать атмосферу того времени.

Моё письмо в Развильное (26.03.84 г.):
Здравствуйте, мои родные!
Задержался с ответом. Во-1-х, время сейчас горячее, заканчиваем сдавать сессию (остался один экзамен) и порядком устали, тем более, что Денисов садик больше месяца не работает, и Деня сидит дома. И я его уже брал с собой на работу, и Таня – на занятия, и везде он вёл себя плохо (ни работать, ни учиться не давал).
А вторая причина задержки – хотелось послать вам фотографии, а делать их было некогда.
Наташка растёт, уже узнаёт своих, любит, чтобы ей уделяли внимание.
Деня никак не хочет учиться читать-писать, усидчивости не хватает.
Соскучился я уже, хотелось бы побывать дома.
У нас уже весна, и, хотя температура воздуха на улице до минус десяти градусов и больше, но солнце пригревает, и днём подтаивает.
Не получил от тебя сообщения, получила ли мою бандероль на 8-ое марта.
Как дела у Сергея, родил ли он кого, и если да, то кого именно.
Что там у Сани.
Новостей у меня больше никаких.
Всего хорошего.
До свидания.
Толик
 

 
Первой моей командировкой после столь долгого (более четырёх месяцев) «сидения» в Хабаровске была командировка в Чегдомын – восточную столицу БАМа и угольную столицу Хабаровского края.
Отвод от Транссиба до Чегдомына был сделан ещё перед Великой Отечественной войной. После войны стали думать о проведении прямого пути на Комсомольск-на-Амуре. Там располагался основной потребитель чегдомынского угля – металлургический комбинат. Ну а потом вообще встал вопрос о соединении Байкала с Советской гаванью.
В Чегдомыне дислоцировался штаб железнодорожного корпуса Минобороны России. Он возводил дорогу на самом трудном, протяжённом и диком участке БАМа.
Время было и не зима, и не весна. Всё серо и убого, а по сторонам возведенной уже дороги валялись искорёженные деревья и кучи всякого хлама. Романтикой как-то не пахло. А ведь как стройку пропагандировали!

В Чегдомын (а потом в Комсомольск-на-Амуре, Сковородино и др.) я ездил «по душу» третьего человека в иерархии привлечённых мною к ответственности лиц - майора Дмитриева.
Очень умный, деятельный и изворотливый человек. Ему удалось в ВП Белогорского гарнизона, будем говорить прямо – за взятку - «замять» своё дело. Часть документов (на тот момент я не знал, какую) он уничтожил. Но следователь всегда должен использовать все возможности для доказывания, искать доказательства. Надежды на раскаяние Дмитриева не было никакой. Я и без глубокого исследования его личности (как это было в отношении Афонского и Родичева) сразу понял, что тут нужно только доказывать. Вот я и изымал составленные им документы, где только они ещё сохранились.
Как потом мне признался сам Дмитриев: «Не ожидал я от Вас такой скрупулёзности и настойчивости. Но не виню Вас. Себя виню за жадность. Ведь у меня была возможность «выкупить» самый большой, сфабрикованный мной документ. Но… надо было вместо этого документа внести в кассу большую сумму денег, а их было жалко. К тому же, полагал, что основное я уже уничтожил, и надеялся, что так глубоко рыть Вы не будете».
Преступники личность следователя тоже «исследуют», чтобы знать, что от него ожидать. Дмитриев этого не сделал, вот и «проиграл».
В отношении него я выбрал очень правильную тактику «психологического измора». Такую тактику позднее, уже в конце моей службы в ГВП, применили по отношению ко мне «преступники от юстиции».
Я не вызывал Дмитриева на допрос, а работал по «его штробе», и он это видел. Я и не скрывал, что собираю материал на Дмитриева. Он готов был «дать отпор», а его не вызывали: вокруг рвалась шрапнель, он пока был цел, но надолго ли?
Наконец, нервы у него не выдержали, и он сам приехал ко мне в Хабаровск:
- Анатолий Иванович! До меня доходят слухи, что Вы «работаете» по моим объектам. Документы изымаете, людей допрашиваете. Я готов дать Вам пояснения.
Причём старался готовить со мной раскованно, непринуждённо, с улыбкой, как бы говоря: «Мне нечего прятать и нечего бояться. Наоборот, я готов оказать Вам помощь в выяснении интересующих Вас вопросов».
И в этот момент он, действительно, был готов бороться со мной. Продумал мои вопросы и свои ответы. Но это не входило в мои планы. Я видел, что «клиент ещё не дозрел». Поэтому и ответил ему спокойно, не проявляя никакого интереса к общению с ним:
- Да, конечно, когда я посчитаю нужным, я поинтересуюсь у Вас, как всё было. А пока… я Вас не вызывал. Более того, встреча с Вами в мои планы не входит. Так что возвращайтесь и ждите, когда до Вас дойдёт черёд.
Он вышел из моего кабинета и рухнул на пол. Самообладание изменило ему. Он не смог навязать следователю свою линию поведения. Он проиграл.
Но я ещё подождал, пока он окончательно «иссякнет» (обесточит) и только тогда «взял» его. Он почти не сопротивлялся. Нет, что-то ещё он пытался скрывать, но это было уже «по мелочи».
Я его «переиграл» вчистую. И он это признал. Поэтому, когда после «похабного» судебного решения на меня посыпались упрёки и жалобы, голос Дмитриева в этом «хоре» отсутствовал. Всё-таки он был человеком «со стержнем».

Моё письмо в Развильное (03.04.84 г.):
Здравствуйте, мои родные!
Пишу вам из Чегдомына. Добрался до БАМа. Сдали мы госэкзамены, закончили техникум, получили диплом, теперь можно ездить. Удалось мне продержаться в Хабаровске самое трудное время. С конца ноября никуда не ездил. Благодаря этому мы и смогли и родить, и техникум закончить. Трудно было, но осилили. Отвыкли мои от командировок. Таня заранее переживала, как они будут без меня. Деня вертелся, да всё просил, чтобы скорее возвращался. Я уж им сегодня же постарался купить подарки из командировки. Пусть мелкие, но дорого внимание. Я в каждой командировке стараюсь обойти все магазины (командировки, как правило, в маленькие городишки, посёлки, а то и сёла), и хоть что-нибудь купить им. Деня всегда чего-либо ждёт и прямо спрашивает с порога, что я ему купил.
Стал вредным, делает шкоду. Каждый день шкода. Сегодня по его милости проснулся в 4 часа ночи и до утра не смог уснуть. Так, не выспавшись и выехал в командировку. Денис перевёл стрелки и включил звонок сам. Стал собираться вылетать, нет моего маленького будильника, который я беру в командировки. Вначале не признавался, затем признался, что взял, но куда дел, не помнит. Так и уехал без будильника.
В воскресенье пошли гулять, взял свои новые кожаные перчатки и увидел, что они разрисованы красной пастою. Оттереть так и не смогли.
У него какая-то страсть к моим вещам.
Наташку водим в бассейн на плавание. Её поддерживают за головку, а она бьёт по воде руками и ногами. Уже привыкла, ей нравится и, если её купают в слабо наполненной ванне, орёт, пока ванную не наполнят до достаточного для плавания уровня.
Всё у меня. До свидания.
Толик
 

 

 
В окружном доме офицеров (а его начальник благоволил ко мне) часто устраивались концерты. Приезжали танцевальные ансамбли из различных регионов Дальнего Востока. Я любил посещать концерты чукотского танцевального ансамбля «Эргэрун». Были коллективы и из европейской части страны. Я не упускал любую возможность что-то услышать, увидеть. И не только самому, но и своим близким показать.
При доме офицеров открывались различные курсы (кройки и шитья, макраме и т.д.). Все их Татьяна оканчивала. С моей помощью, конечно. Я поддерживал любую её учёбу.
Какое-то время в 1984 году Татьяна работала в местном педагогическом институте. И даже пыталась поступить туда, но… не потянула. А я всячески поддерживал её в этом стремлении.

Следующая моя командировка в Москву (17-24.04.1984 г.) была посвящена Афонскому. Были обыски, выемки, но, главное, мне удалось составить целостный психологический портрет этого человека, установить его связи, каналы, через которые на Дальний Восток отправлялись дефицитные стройматериалы с грифом «для ликвидации стихийного бедствия». Работал я во «втором» доме Минобороны СССР в Хрустальном переулке (на Красной площади по другую сторону от Кремля рядом с ГУМом), жил в гостинице Минобороны «Салют» на Мосфильмовской улице с чудесным видом из окна номера на Воробьёвы (тогда – Ленинские) горы и в сторону Кремля. Короче, всё было «по высшему уровню». Я чувствовал свою значимость. «Осиное гнездо» в Главном управлении материально-технического обеспечения Тыла ВС СССР, где до Дальнего Востока служил Афонский (и, что удивительно, будучи ранее судимым за хищение), я разворошил. Через своих бывших сослуживцев Афонский и «пробивал» для себя строго фондируемые материалы, которые потом продавал.
Много мне дал допрос бывшей жены Афонского, прекрасной женщины, которую он «поменял» на «молодуху». Она работала в парикмахерской в высотном доме («сталинке») на Котельнической набережной. Брошенная им, она не испытывала к нему ненависти. С грустью рассказывала, как бедовали. Он был из беспризорников, чуть ли не сын полка (юнга на корабле). Ему повезло попасть на службу и закрепиться в Управлении материально-технического обеспечения. Помогло внешнее обаяние, коммуникабельность, а также эгоизм. Он чётко знал, что ему нужно, на благотворительность не разменивался, дружил только с нужными людьми. «Придумал» себе «дворянские корни» и, чем дальше, тем больше изображал из себя «аристократа».
Его подельники позднее рассказывали, что во время застолий в ресторанах, Афонский официанткам всегда говорил одно и то же: «Я – русский дворянин. Мне, пожалуйста, что попроще: картошечки отварить, огурчик солёненький, ну и водочки, конечно!» И многие покупались на это. Дворян-то настоящих они не видели!
С этой своей женой он и расстался отчасти и из-за того, что она «тянула» его из заоблачных высей к реальности: «Коля, да не позорься ты! Ну, чего тебя потянуло к «дворянам»?! Какой ты дворянин?! Настоящие дворяне тебя вмиг разоблачат!».
Новая жена у него была натурой примитивной, неприятных вопросов не задавала, поэтому устраивала его больше.
Из московской командировки (включая и Мытищи, конечно, где ранее жил Афонский) я возвратился, имея полный психологический портрет своего главного «героя». Мне это помогло выстроить линию поведения с ним и дальнейшую работу по делу. Я теперь мог предвидеть его реакцию на то или иное событие, поведение его на следствии. Я его «подавил», и он признал моё «верховенство». Может, в том числе, и поэтому, когда дело в суде «изрядно пощипали» и многие из привлечённых к ответственности стали жаловаться на меня и требовать сатисфакции, Афонский (один из немногих) ни слова хулы в мой адрес не сказал и ничего не требовал, а при случайной встрече со мной в городе общался «без зубовного скрежета». Совесть сохранилась или не хотел испытывать судьбу?! Кто знает. Но факт остаётся фактом.

В конце мая (с 30.05.84 г. по 02.06.1984 г.) у меня была кратковременная командировка в овеянный славой и в романтическом ореоле город Комсомольск-на-Амуре.

10 мая 1932 года сюда пристали два парохода: "Коминтерн" и "Колумб". С них высадилось около тысячи молодых веселых ребят - первых строителей будущего города. Еще никто не знал, как его назовут, зато все точно знали, что он станет мощным промышленным центром Дальнего Востока, форпостом военной промышленности края.
В действительности главной рабочей силой были заключенные. Комсомольск-на-Амуре был центром лагерной системы Хабаровского края. В городе нет ни одного предприятия из числа заложенных в 30-40-е годы, в строительстве которого не принял бы участие Дальлаг.
Однако это не изменило названия города.
Строили город и воины Особого военно-строительного корпуса, а первый отряд военных строителей пришел сюда из Хабаровска зимой 1933 года, и шел он пешком по Амуру, по льду, в пургу и мороз...
Место для будущего города выбиралось не случайно. Комсомольск-на-Амуре изначально задумывался как промышленный центр. Первоочередной задачей ставилось создание оборонных заводов. На момент закладки первого камня будущий город находился на расстоянии 400 км от русско-китайской границы. Именно это расстояние - 400 км - являлось предельной дальностью полета японских самолетов того времени.
Уже в годы Великой Отечественной войны отсюда на фронт шли боевые самолеты, подводные лодки и крейсеры, сталь и бензин, машины и оборудование.
До 1993 года город оставался в статусе «закрытого».

Моё письмо в Развильное (08.06.84 г.):
Здравствуйте, мои родные!
Запозднился я с ответом. То был в Николаеве и Николаевской области. Потом прилетел и вновь уехал, уже в Комсомольск-на-Амуре. Работы много, не успеваю всё сделать, а так хочется и в этом году побывать в отпуске, но это возможно, если в этом году закончу дело.
Всё, что, мам, ты мне давала в сумку, я довёз нормально, в том числе, и все три банки компотов. Уже выпили всё. А вот в посылках половина разбилась. Большая посылка, собственно, пришла без потерь. Там ведь банок не было. А в маленькой разбилась и вытекла банка с компотом из шелковицы, а также банка с алычовым (или вишнёвым) вареньем. Вот такие дела. Деня ходит в садик, Наташка дома.
Деня сказал, что когда мы приедем в отпуск в Развильное, то я буду рубить дрова, а он их будет носить, так как дедушка уже старый, и ему тяжело.
Кофту твою он примерил, но потом заявил, что она девчачья. Наступят холода, посмотрим, будет ли носить. Платья Наташке ещё большие.
Из сушки готовим компоты, так как свежих фруктов ещё нет. Жарим семечки. Козинаки, которые я купил в Журавлёвке, размели за два дня.
Ещё раз узнавал, можно ли выслать Лариске сок лимонника. Отказали. Ещё раз подтвердили, что всё продовольственное высылать из края нельзя.
Пока у меня всё.
Всего вам хорошего. До свидания. Толик

 

 

 
На лето (1984 года) Татьяна с детьми уехала в Махачкалу.
Моё письмо в Развильное (26.06.84 г.):
Пос. Мыс Шмидта Чукотского АО Магаданской области
Здравствуйте, мама, папа, Лариса, другие мои развиленские родственники!
По месту написания письма видите, как я далеко забрался. Папа найдёт это место на карте. Это берег Чукотского моря юго-восточнее острова Врангеля.
Каждый вечер после окончания работы прихожу гулять на берег океана. Он, действительно, и северный, и ледовитый. Холодно. Люди до сих пор ходят в шинелях и пальто. Большие льдины вспучивает на берег, и они громоздятся друг на друга. Море вскрылось, началась навигация, и несколько дней назад первые корабли прошли на запад в Певек.
Я упомянул слово вечер, но здесь это понятие условное, ибо сейчас полярный день, и солнце не заходит. Лишь когда с океана наплавает туман, тогда всё как в молоке, и ничего не видно. Из-за этого тумана погода очень неустойчивая, и авиация работает неритмично, с перебоями, так что трудно улететь.
В магазинах здесь всё необходимое есть, но всё завозится теплоходами в летнюю навигацию на целый год.
Жильё здесь благоустроенное, но его не хватает. Люди живут в общежитиях.
Сюда летел через Магадан, Билибино, Певек.
Скоро заканчиваю здесь работу и полечу обратно.
Перед выездом в командировку ходил фотографироваться на удостоверение, взял с собой Дениса и сфотографировался с ним. Высылаю вам фотографию.
Ну, вот пока и всё.
Всего вам хорошего.
До свидания.
Толик


 
 
 
Оставшись в городе один, я тем паче не видел смысла сидеть дома. С 20 июня по 3 июля я был 18 дней в командировке на Чукотке, с 12 по 22 июля (11 дней) – в Иркутской и Читинской областях (Усолье Сибирское, Улёты, Чита), с 26 по 31 июля – в Приморье (Артём, Партизанск), с 3 по 11 августа – в Амурской области (Сковородино-Магдагачи-Свободный-Благовещенск). Так мне легче было перенести свалившееся на меня «одиночество».

В Магадане по пути на Чукотку я задержался на пару дней (может, день). Это было связано с «нестыковкой» авиарейсов. Прямого рейса на Мыс Шмидта из Хабаровска не было. В Магадане надо было делать пересадку. Но для меня это было благом. Я мог, хоть поверхностно, познакомиться с этим легендарным городом – «столицей колымского края».
Магадан для русского человека - это определенный символ: удалённости от центральной части России, символ мест заключения, красной икры и т.д. Мы часто упоминаем Магадан в разговоре, хотя мало кто там бывал.
Бурное развитие этот регион Дальнего Востока получил после экспедиции советского геолога Билибина, который доказал присутствие на колымской земле большого количества полезных ископаемых. Конечно же, Советскую власть заинтересовали залежи золота, которое ох как ей были нужны для реализации грандиозных планов по индустриализации страны, а позже, во время Великой Отечественной войны, для оплаты товаров, которые поставлялись нам по ленд-лизу.
13 ноября 1931 года, Указом Совета труда и обороны, за подписью тов. Молотова, был основан Государственный трест по дорожному и промышленному строительству в районе Верхней Колымы «Дальстрой».
Но, конечно же, вся эта махина ничего бы не добыла из недр колымских без привлечения людской силы. И с этим моментом связана еще одна, самая трагическая, часть истории Магадана… Речь идет о ГУЛаге…
В 1932 году, Приказом Зам. Председателя ОГПУ Ягоды, организовывается Севвостлаг, и все его заключенные передаются в оперативное подчинение первому Директору «Дальстроя» Э. П. Берзину. Магадан был центром Дальстроя, оттуда и «столица Колымского края» (часть Якутии входила в Дальстрой). И потек на землю колымскую целый поток из люда разного — кто-то оказался там вполне законно, кого-то судьба определила на такие страдания незаслуженно.
От качки страдали зека,
Ревела пучина морская,
Лежал впереди Магадан -
Столица Колымского края.
Нынешний Магадан - столица колымского края – общий памятник вольным первопроходцам-геологам и зэкам, отправлявшимся сюда не по своей воле, ещё вчера возглавлявшим университетские кафедры, блиставшим на театральных подмостках и командующих целыми армиями. Впрочем, как и простым учителям, водителям трамваев и водопроводчикам. Колыма уравняла всех.
Погодные условия здесь суровые. Немного перефразируя стихотворение Льва Зонова «В стороне от трактов и дорог», о Магадане можно сказать:
Здесь погоды лучше и не жди -
Магадан в таком уж месте, -
Каждый день то ветры, то дожди,
То дожди и ветры вместе.
Зимой здесь 60-градусные морозы и пронизывающий до костей ветер. И это при том, что в самом Магадане температура не бывает ниже 25-30 градусов. Но стоит отъехать от несущего, хоть какое-то, тепло Охотского моря на 5-6 км – и ртом лучше не дышать, враз полопается зубная эмаль.
Старые магаданцы вспоминают, как в эпоху царствования приснопамятной 58 статьи не хватало машин-автозаков, и колонны вновь прибывших гнали пешком. Однажды на Колымском тракте насмерть замёрз целый этап заключённых, около 700 человек. Не слишком опытные провожатые сбились с пути. Заплутавшие люди пытались укрыться от смерти в распадке между сопками, но это было бесполезно. Всех их так и нашли лежащими рядышком: «враги народа» бок о бок с конвоирами и сторожевыми собаками.
Около восьмисот тысяч человек прошло через Севвостлаг! Из них порядка 130 000 умерли во время заключения…
Вот что поэт Борис Александрович Ручьёв, отбывавший здесь наказание (непонятно, за что) пишет в поэме «Полюс» (1942-1945):
На домах у нас не вьются флаги,
здесь на флаг утрачены права,
жизнь идёт, как на архипелаге,
ибо зоны - те же острова.
Ещё до А. Солженицына он назвал это место «архипелагом».
В марте 1987 года я буду в командировке в Магнитогорске. Сюда поэт Ручьев приехал после освобождения из Гулага. На его последней квартире там организован музей. Я не мог не посетить этот музей. В это время в музее была вдова поэта. Она мне рассказывала о своём муже, музее, а потом ещё и подарила сборник стихов «Красное солнышко» (издательство «Советский писатель», Москва, 1960 г.) из собрания мужа (с экслибрисом «Из книг Б.А. Ручьёва») с такой надписью: «На память о посещении музея Анатолию Ивановичу. Магнитогорск. 5.-3-87 (подпись). Чем-то я ей пришёлся по душе. Может, своей любознательностью.
На экслибрисе поэта - гора Магнитная, на ней палатки, у одной из палаток – костёр, люди у костра. Это вид из его юности, когда он приехал на строительство металлургического комбината.
Мы жили в палатке
С зеленым оконцем,
Промытой дождями,
Просушенной солнцем.
Да жгли у дверей
Золотые костры
На рыжих каменьях
Магнитной горы.
Ребята из Магаданской гарнизонной прокуратуры устроили меня в гостиницу, дали автомобиль проехать по городу (хотя по нему лучше ходить) и по знаменитой колымской трассе - главной артерии Колымы до остановки «палатка» (так она, кажется» называлась), то есть до того места, где начинались «лагеря». Здесь тогда ещё сохранялись остовы «тех» бараков. Как-то, глядя на них, там «живее» воспринимается лирика Юза Алешковского. В частности, его песня о Станине («Товарищ Сталин, ты большой ученый…»)

Во время моего нахождения в гарнизоне «Мыс Шмидта» у командования возникла какая-то необходимость лететь на Остров Врангеля. Предложили мне поучаствовать, и я с радостью принял это предложение. Летели мы очень интересно. В целях безопасности (вдруг двигатель заглохнет и придётся планировать) вертолёт до середины пролива Лонга набирал высоту, а примерно с середины пролива (перед посадкой на острове) начинал снижаться.
Я осмотрел сгоревший жилой комплекс «Арктика» (это когда все производственные и бытовые помещения располагаются в различных модулях, но под одной крышей). Побывал в роте, дислоцированной на Острове, и даже пообедал там с офицерами и солдатами.
Остров Врангеля - на границе Восточно-Сибирского и Чукотского морей. Находится на стыке западного и восточного полушарий и разделяется 180-м меридианом на две почти равные части. Отделён от материка (северное побережье Чукотки) проливом Лонга, имеющим ширину в его самой узкой части около 140 км. Входит в состав одноименного заповедника. Является объектом всемирного наследия ЮНЕСКО. Своё название получил в честь российского мореплавателя и полярного исследователя Фердинанда Врангеля.
Существование крупного острова в этом секторе арктического океана было предсказано М.В. Ломоносовым. В 1763 году Михайло Васильевич показал на карте полярных областей к северу от Чукотки большой остров "Сомнительный". Местоположение этой предполагаемой суши оказалось близким к реальному острову Врангеля. Коренным жителям Чукотки - поданным Российской империи о существовании острова было известно задолго до его открытия европейцами.

Я посетил этот далёкий уголок нашей страны в хорошее время. Всё ещё функционировало. И поселок мыс Шмидта я исходил, и соседнее чукотское село Рыркайпий. Видел чукчей в ареале их проживания. Пили они много и потом валялись у магазина.
Кстати, «поддерживать генофонд» помогали чукчам как раз приезжие. Замполит строителей рассказывал мне об одной чукчанке, которая не скрывала, что один ребёнок у неё от моряка, другой – от лётчика, третий – от геолога и т.д. У них ведь до сих пор процветает обычай «угощать» гостя своей женой или дочерью. И дети рождаются от таких связей очень красивые. Замполит показывал мне фотографию одной чукчанки, которую он сфотографировал на первомайской демонстрации (и такое было тогда там). Какая это была красивая женщина!
Я как губка впитывал новые знания и впечатления. Бродил ночью (хотя, какая она в то время там ночь) по берегу. Любовался стоящими на рейде среди льдин пароходами (как раз открылась навигация). А вот северного сияния не видел. Только по рассказам знал, какое оно.

Моя забайкальская командировка была посвящена исследованию личности второго в иерархии привлечённых мною к ответственности лиц человека – главного бухгалтера электромонтажного УНРа Родичева Сергея Фёдоровича. Может со стороны показаться: вот человеку делать было нечего, за государственный счёт путешествовал, удовлетворял свои «психологические» запросы, создавал какие-то «психологические» портреты!
Но, в результате проделанной работы мне удалось установить с Сергеем Фёдоровичем полный контакт. Потратив две недели, я сократил следствие на несколько месяцев. Он полностью раскаялся в содеянном, активно способствовал раскрытию и расследованию преступления. Несколько лет (с 04.11.1985 г. по 16.02.1990 года) он вёл со мной переписку (поздравлял с праздниками, делился своими проблемами). Вначале писал мне в ВП ДВО. Когда меня перевели по службе в ВП СКВО, он писал мне туда. Уже и следствие было завершено, и дело в суде рассмотрено, а он всё писал. Видимо, жаждал общения. Я изредка отвечал. Но когда меня потом перевели в Махачкалу (а там была очень непростая ситуация, не до переписки было), я отвечать перестал, так переписка и прекратилась.
Эта переписка на протяжении более 4-х лет (у меня сохранилось 20 его обращений: 1985 г. – 1, 1986 г. – 5, 1987 г. – 4, 1988 г. -4, 1989 г. -4, 1990 г. -2) – тема для литературного произведения.
В ней слова благодарности, размышления, пожелания добра, поздравления со всеми праздниками.
Вот выдержки из некоторых его писем:

04.11.1985 г. …Оставайтесь всегда таким, каким я вас узнал и знаю…
С искренним уважением Родичев

15.12.86 г. …Желаю Вам счастья, здоровья, успехов во всём в Вашей нелёгкой, но благородной работе, в офицерской службе…
С искренним уважением Родичев

17.05.88 г. (о судье Козлове) …В моих глазах он упал, когда ткнул мне в глаза в суде тем, что я поздравлял Вас с каждым праздником. Что, мол, за дружба с Завгородним? А какое его, собственно говоря, дело? Или он думает, что у нас дело взяткой пахнет? Пусть успокоится! И если он считает искренние человеческие отношения взяткой, то он в таком случае упал в моих глазах ещё ниже……Я о Вас плохого не мог сказать ничего. Да и не скажу никогда, т.к., по-моему, плохого у нас с Вами и не было… 
Искренне рад, что не ошибся в Вас…

17.02.89 г. …Спасибо Вам, дорогой Анатолий Иванович, за тёплые слова ко мне, да и вообще за Ваше доброе отношение ко мне.
Очень Вам благодарен…

24.12.1989 г. …Ну вот видите, выплеснулось всё, что на душе (об обжаловании приговора в военной коллегии Верховного суда), и легче стало.
А знаете, Вы ведь единственный человек, с которым я так откровенен…

18.01.1990 г. …Правильно говорят «век живи-век учись». Вот я и учусь. Когда я всё понял (после более близкого знакомства с Вами), то всё равно было уже поздно (это он о том, что послушался адвоката по первому своему делу, всё отрицал и получил 15 лет – моё пояснение, А.З.)
На втором процессе я свою адвокатессу «абсолютно ни в чём не слушал, и всю свою линию вёл сам (с Вашей, разумеется, помощью, за что я Вам лично очень благодарен… Мне очень хочется, чтобы Вам повезло, чтобы у Вас всё было хорошо…
Да работёнка у Вас, конечно, не позавидуешь…

 


 

 

 
 




 
 
 
 



 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Неординарный это был человек. Хорошо образованный и воспитанный. Мама у него была особая, любящая, образованная, умная. Сергей Фёдорович хорошо рисовал, пел, музицировал на нескольких музыкальных инструментах (пианино, аккордеон), обладал феноменальной памятью, получил прекрасное профессиональное образование (окончил Ярославское высшее финансовое училище Минобороны России). А ещё это натура была очень романтичная и щедрая. На этом и «погорел».
По выпуску из военного училища он был направлен на службу в Забайкалье в дорожную бригаду, которая возводила трассу Чита-Владивосток.
Здесь как-то в гостях у сослуживца жена последнего показала свой фотоальбом. Сергей увидел фотографию её то ли подруги, то ли сестры и влюбился в неё. Она была откуда-то из европейской части страны. Написал ей письмо, признался в чувствах и пригласил приехать к подруге «в гости», обещая оплатить проезд в оба конца, а также расходы по месту «гостевания». Та, наведя у подруги справки, приехала. Она была незамужняя, и такой «влюблённый дурачок» её вполне устраивал. В Забайкалье Сергей окружил даму теплом и заботой, предложил руку и сердце, и та согласилась стать его женой, а потом и родила ему дочь.
При этом сама она Сергея не любила, а только всячески «использовала» его для удовлетворения своих запросов. Понятно, что вся его офицерская зарплата уходила на неё, но ей этого было мало. Она и толкнула его на путь хищений, а потом всячески «поощряла» хищения.
Сергей Фёдорович вспоминает, как он совершил хищение первый раз. Жена увидела в магазине какие-то дорогие духи и устроили дома скандал: «Ты меня не любишь! Вон такой-то своей жене купил, а ты мне только слова о любви можешь говорить!»
Утром он изготовил какой-то фиктивный документ, а на похищенные деньги купил-таки ей эти духи. Но на этом, понятно, её аппетиты не пресеклись. Они только росли. Сергей Фёдорович был изобретательным человеком, но всё равно для добывания денег надо было входить «в коалиции» с другими должностными лицами. Так у них образовалась группа расхитителей.
И перевод его по службе в в/ч 34528 (электромонтажный УНР) в город Белогорск Амурской области ничего не изменил. Жена требовала «дай», ранее судимый за хищение командир части (Афонский Н.Д.) намекал и побуждал, демонстрируя своя связи «в верхах» (Москва) и обещая безнаказанность. Короче, и здесь образовалась группа расхитителей, и скоро размер хищения стал «особо крупным».
Как только вскрылись хищения по прежнему месту Родичева С.Ф. (в в/ч 02173), тут же нагрянула к нему ревизия и в Белогорск. Но как только Родичева арестовали, жена тут же с дочкой уехала, а после приговора брак расторгла. Ничем ему не помогла (ни одного письма, ни одной передачи, ни на одно свидание не приехала).
Вот так закончилась так романтически начавшаяся история их… любви (со стороны С.Ф.) и отношений (с её стороны).
Но, что интересно, он её не проклинал. Вообще старался о ней не говорить. Он её «отпустил». Жалел только о том, что утеряны (и, наверное, навсегда) контакты с дочерью, которую он тоже очень любил. Короче, история для романа.

По местам службы Родичева С.Ф. в Забайкалье я и проехал, встречаясь с людьми, которые хорошо знали его (служили с ним, просто были знакомы). Военные городки, где дислоцировалась часть (а их было несколько) давно уже были оставлены (части ушли на новое место). Ни на чей баланс сооружения поставлены не были. Их «дербанили», кому не лень. Я видел уже жалкие остатки того, что когда-то было здесь. Возникала мысль: неужели нельзя было в этих военных городках устроить пионерские лагеря или туристические базы?! Ведь столько государственных средств в них было вложено!
Сергей Фёдорович, не без оснований говорил: «Да я видел, какие средства «втаптываются в грязь, никому не нужные. Похищенное нами на этом фоне - поистине крохи».
К сожалению, он был прав.