Глава 8 Незванные гости

Исследование новой территории началось с организации круглогодичных наблюдений за режимом подземных вод, вытекающих на поверхность, поскольку на их основе вычисляется заданная проектом обеспеченность годового стока. По карте двухсоттысячного масштаба в южной части площади, в скалистом хребте Удокан, был выбран для наблюдений левобережный приток полноводной Олёкмы — Тумуллур. Сюда, на заснеженную валунную косу ещё закованной льдом реки, десантировались Славич и два парня — широкоплечий Кирилл и долговязый Тимофей — будущие наблюдатели. Они разгрузили забитый снаряжением вертолёт, а его командир перед взлётом предупредил Славича:

— Через три часа будь здесь, на косе, после работы в Хани залетим за тобой. А опоздаешь — ждать не будем, придётся самому выбираться.

За время отсутствия вертолёта гидрогеологи, привязав у снаряжения рыжего пса для отпугивания зверей, провели рекогносцировку. В окружении высоких гор, на неровной, с заметным уклоном, каменистой долине Тумуллура, они отыскали подходящее место для наблюдений, постройки избушки и расчистки площадки для будущих посадок вертолёта, и к назначенному времени вернулись на косу.

Славич улетел обратно в экспедицию, а Кирилл с Тимофеем принялись перетаскивать снаряжение к месту будущего базирования в сопровождении упомянутого пса с необычной кличкой «Балбесик», которую получил в щенячьем возрасте за разные собачьи происшествия. Правда, когда этот друг человека вырос, то оказался противоположностью своей кличке — сообразительным, добычливым, преданным, и с его участием произошли события, характеризующие незащищённость таёжных пространств нашей страны. Точнее сказать, невозможность оградить необъятные просторы даже от граждан другого государства…

В первой половине мая по Олёкме с оглушительным шумом прошёл ледоход, оставив на берегах навалы льдин высотой до трёх метров. К этому времени парни сложили сруб, построили небольшую баню, обследовали наледь в двух часах ходьбы выше по течению Тумуллура, наладили первые измерения. Их жизнь на удалённой точке вошла в налаженную колею, а монументальные горные пейзажи и стремительные реки — этакий сплав вечного покоя и движения — привносили в неё чувства гармонии с окружающей средой и пьянящей воли.

Однажды после того как на большой реке половодье смыло с берегов ледовые завалы, Кирилл предложил коллеге:

— Давай-ка сходим под вечер, сетку поставим, а поутру проверим, хочется свежей рыбкой полакомиться, консервы что-то поднадоели. Приметил я одно местечко под порогом на Олёкме.

Взяв надувную лодку, рыбацкую сеть, котелок для чая, и ещё задолго до того, как солнце спрячется за горы, они ушли к порогу, шумящему в трёх километрах от места их базирования.

Выйдя на берег реки, они увидели на каменной гряде, почти перпендикулярно отходящей от берега, застрявший плот с двумя людьми, спинами прижавшимися друг к другу. Сформированная огромными глыбами, гряда на всём своём протяжении (если смотреть, находясь выше по течению) была вровень с уровнем реки, хотя и создавала у берега трёхметровый перепад воды, хорошо заметный снизу. Уходя к средине реки и постепенно снижаясь, эта естественная дамба сжимала русло, и у противоположного берега вода бурлила. Если не знать этой особенности, то при определённом уровне воды, сплавляясь по течению, создаётся иллюзия, что бурный участок лучше обойти по спокойной воде… и, ничего не подозревая, налететь на гряду. За это порог получил официальное название Хадар, что в переводе с якутского означает «Гадкий». Однако охотники прозвали это речное коварство по-своему — «Капкан».

Тяжёлый бревенчатый плот застрял примерно посредине гряды. Он наплыл на одну из глыб и слегка перекосился. Сплавщики, по-видимому, исчерпали силы в попытках что-либо изменить и обречённо сидели на его возвышенном краю, не замечая появившихся рыбаков. В условиях безлюдного пространства ситуация нестандартная, а для людей на плоту — критическая. Перебраться на берег по залитым рекой глыбам, перемежающихся стремительными сливами, или спрыгнуть с плота и преодолеть ледяную воду вплавь — вариант явно непригодный.

Кирилл первым увидел застрявший плот, остановился от неожиданности и воскликнул:

— Тимоха, глянь-ка! — и показал рукой на терпящих бедствие людей. — Оказывается, мы здесь не одни.

Тимофей, узрев необычную картину, тоже удивился:

— Рыбачат, что ли? Дак не похоже, сидят, не шевелятся, — и потом, спустившись к реке, громко крикнул: — Эй, на плоту!

Только после этого сплавщики зашевелились. Один из них привстал, что-то непонятно прокричал в ответ и развёл руками, дескать, выбраться сами не можем.

— Ну что, кроме нас помочь им некому, — резюмировал Кирилл. — Только вот откуда подплыть? Если сверху, может в слив затянуть, снизу — под падающую струю можно попасть. И подстраховаться с берега нечем, верёвки у нас всего пятьдесят метров — не хватит.

— Давай сначала снизу попробуем. Течения там вроде нет, если что — отгребём назад, — предложил Тимофей. — Сверху можно застрять рядом с плотом и вместо спасения только усугубить положение.

— Ладно, — Кирилл согласно кивнул, — возле плота, кажись, не сильно льётся, да и сетку ставить будем снизу. — Он развернул экспедиционную «трёхсотку», подсоединил насос и принялся её накачивать. — Только давай так: чтобы лодка была манёвренней, я сплаваю один, а ты здесь насобирай дров и разожги костёр — мало ли что, вдруг вымокну…

Кирилл приблизился к перепаду гряды и, удерживая лодку гребками, скомандовал потерпевшим:

— Пересаживайся!

Вблизи стало видно: от долгого сидения на плоту у худощавых сплавщиков в промокшей спецодежде движения заторможенные, но их азиатские лица выражали готовность выполнить всё, что требуется для спасения. Тот из них, кто выглядел постарше, издал несколько непонятных звуков и помог младшему спуститься по глыбам, скрытым струями воды, а следом и сам, не выпуская из рук небольшую торбу, плюхнулся в лодку рядом со своим напарником по несчастью. Отяжелевшую лодку развернуло бортом, и она словно прилипла к гряде. Речные струи тут же окатили и едва не перевернули спасательное средство. Загребая, что есть мочи, Кирилл смог придать лодке ускорение и отплыть от гряды, а затем, сбавив темп, причалить к берегу.

— Фух, едва справился, — надо было всё же сверху подплывать, — поделился он с Тимофеем, вылезая из лодки. И тут же, повернувшись к спасённой паре и кивнув на разгорающийся костёр, снова скомандовал:

— Бегом греться и сушиться.

Но те вместо того, чтобы подойти к костру, остались на том месте, где вылезли из лодки и, дрожа от холода и приложив ладони к груди, вразнобой поклонились и поочерёдно произнесли странное слово «камсахамнида» с укороченным «спасиб». Тимофей уставился на них, словно на выходцев с того света.

— Вы что, по-русски не понимаете?

— Спасиб, камсахамнида, — повторил старший, благодарственно кивая.

— Вот так сюрприз! Они кто? Это явно не якуты и не эвенки, — только и смог он вымолвить.

Кирилл тоже удивлённо посмотрел на спасённых людей и сообщил коллеге:

— То-то я ничего не понял, когда этот, — он кивнул на старшего, — что-то лопотал по-своему.

Потом, видя, как незнакомцев трясёт, подошёл к костру, жестом позвал их, а когда они оказались рядом, спросил: кто они? куда и откуда плыли? сколько времени сидели в «капкане»? Приникнув к огню, те внимательно слушали и только виновато покачивали головами, давая понять, что не понимают слов. Сообразив, что узнать ничего не удастся, он махнул рукой.

— Тяжёлый случай — не понимают ни бельмеса. На мой взгляд, сидели они в «капкане» не больше нескольких часов… повезло им, что нас на рыбалку потянуло, а иначе бы ночью замёрзли. Только вот откуда их принесло? Кто им разрешил отправиться в самостоятельное путешествие?

— А не китайские ли это хунхузы? — спросил осенённый догадкой Тимофей. — Читал я, как в смутные времена те за золотом через границу шастали. Надо проверить, что у них в котомках.

— Вряд ли: ни ломов, ни лопат, ни промывочных лотков, ни оружия, чтобы грабить одиночек… — Кирилл усмехнулся. — Однако глянь. Время нынче опять смутное.

Спасённые незнакомцы сначала воспротивились досмотру, но после решительных речевых интонаций неохотно показали Тимофею содержимое своих примитивных, но увесистых узелков. В них не было ничего, что могло бы указать на добычу золота. Большую часть веса занимали мотки тонкой проволоки, мешочки с рисом и небольшие топорики.

— Это не хунхузы, — с уверенностью сказал он, — но экипировка странная, притом, что ближайший населённый пункт хрен знает где. Из еды только немного риса. Ни запасной одежды, ни брезента от дождя, ни снастей для пропитания…

— А проволока на что! — перебил Кирилл. — Мне, кстати, на зверовой тропке недавно попалась петля из такой проволоки… Вы кого ловить собрались? — спросил он спасённых азиатов. — Кабарожку? — но вспомнив, что те по-русски ни бум-бум, повернулся к коллеге: — Не помню кто говорил, но запомнилось, что на одной из строящихся станций БАМа в Амурской области валят лес подданные Ким Ир Сена.

— Тогда это северокорейцы, а область Амурская не так уж и далеко. И что с ними теперь делать? — с досадой спросил Тимофей. — Назад на плот посадить?

— Нет уж, возиться с иностранцами не наше дело, пусть отправляются туда, откуда приплыли. У них наверняка где-то устроена скрытая база, а значит, кроме этих двоих, есть ещё «любители» кабарги. Через этих и другие узнают, что здесь — от ворот поворот.

— На кой чёрт им кабарга? Мясо же на дневной жаре быстро протухнет.

Кирилл удивлённо посмотрел на коллегу.

— Ты живёшь в тайге и не знаешь?.. Мясо им нужно для еды, главное — это струя самцов, железа, из которой делают ценное лекарство. Правда, самая путёвая струя в начале зимы, во время гона, но тогда налегке в тайгу не сунешься, экипировка нужна солидная, к тому же по снегу промысловые охотники вычислят чужаков и выгонят с территории.

Тимофей выругался, потом недружелюбно посмотрел на северокорейцев и возмущённо изрёк:

— В петли ведь могут попасться все подряд: и самки, и молодняк… Зря мы их выручили.

— Зато теперь знаем, что могут пожаловать гости, — возразил Кирилл. — И это наталкивает на соображение, что в наши края с горсткой риса их загнал тот, кого они не могут ослушаться, и явно не для изучения чучхе.

— Пожалуй, — согласился Тимофей. — Видимо, у них там жёсткие порядки, и без приказа начальника на промысел не отправишься. А чучхе — это что?

— Спроси чего полегче, — усмехнулся напарник… — думаю, что это писание, узаконивающее культ личности во вселенском масштабе, у них там, если не пустишь слезу счастья при виде вождя — сразу попадёшь в изгои… да пусть изучают чего хотят, только не лезут к нам… В общем, проволоку изымем, и по рации сообщим в экспедицию — там передадут, куда надо. Пусть искореняют логово.

Кирилл несколько лет прожил в тайге и потому догадывался, что эти северокорейцы — браконьеры с опытом, раз пошли в безлюдные места практически без снаряжения, и только из-за незнания реки попали в ловушку. Где они научились ловить кабаргу, у себя в Корее или здесь, в Советском Союзе? — не так уж и важно. Вероятнее всего, те, кто готовил отряд лесозаготовителей, был неплохо осведомлен о местах будущего пребывания и целенаправленно включил в команду сотрудников для нелегального заработка. Можно ли это приравнять к диверсии или нет, он не думал, но по незыблемому правилу охраны своей земли, знал, что такие факты необходимо пресекать. Поэтому он подошёл к развязанным узлам иностранцев, вынул из них проволочные мотки и жестом показал корейцам, скрестив перед собой предплечья, что дела ваши здесь окончены. Потом махнул рукой вверх реки, в сторону строящегося БАМа, дескать, отправляйтесь домой, ничуть не сомневаясь, что обратный путь им известен и в дороге они не пропадут…

Через неделю во время сеанса связи наблюдатели гидропоста узнали, что иностранцами очень заинтересовался майор из районного КГБ, курирующий секретную часть экспедиции. Он захотел разобраться с нарушителями режима пребывания в стране и попросил гидрогеологов задержать их, если те или другие объявятся ещё раз.

Но ещё до того, как на гидропост пришла эта новость, случилось происшествие с Балбесиком — он пропал. Парни время от времени безрезультатно прислушивались — не залает ли где, излазили ближайшие окрестности, и даже мысленно распрощались с четырёхлапым соратником, мог ведь погнаться за кем-то, сорваться с обрыва и разбиться. И когда он через трое суток объявился, на шее у него висела проволочная петля с огрызком толстого сучка. Изодранная до крови шея и измождённый вид свидетельствовали о долгих попытках пса избавиться от ловушки. Кирилл (его хозяин), обрабатывая рану, счастливо приговаривал:

— Видать, далече ты убёг… Как же ты не удавился-то?.. А, Балбесик?.. Но вообще ты умный пёс, раз перегрыз сучок и удрал от смерти. Извини, что досталось тебе такое имя от меня, балбеса. Ты будь внимательней — корейцы любят собачатину.

Пёс преданно поглядывал на хозяина, слегка покачивал закрученным хвостом, изредка поскуливая и терпеливо ожидая, когда тот закончит лечебную процедуру.

После возвращения хвостатого друга у парней одновременно с радостью появилась и злость на тех, кто расставляет петли на таёжных тропах. Захотелось наказать их, совпавшее с желанием представителя спецслужбы «разобраться с нарушителями режима пребывания».

И вскоре Кирилл в одном из отдалённых распадков, куда повернул вслед за своим хвостатым помощником, наткнулся на стоянку с недавним ночлежным кострищем. Её укромное расположение и кучка сухих дров сразу подсказали, что хозяева намерены сюда вернуться, а когда пёс выволок из-за выступа скалы завёрнутый в тряпку алюминиевый котелок с остатками варёного риса, сомнений не осталось. Кирилл засунул обратно за выступ котелок, тщательно затёр свои и собачьи следы возле кострища, вернулся на базу и сообщил коллеге:

— К вечеру навестим обидчиков Балбесика, а заодно выполним просьбу майора.

Тимофей живо поинтересовался:

— Выследил новых иноземцев?

— Обнаружил ночлег благодаря ему, — кивнул он на пса, — я бы туда не завернул. Прячутся. Видать, молва о нас прошла.

— А если это не корейцы?

— Свои не прятались бы.

В тайге случается незаконная охота без лицензии. Происходит это в местах труднодоступных, где нет регулярного надзора инспекторской службы. И, чего греха таить, отдельные граждане пользуются таёжными просторами для обогащения, хотя и рискуют нарваться на солидные штрафы, вплоть до заключения под стражу. А когда такие деяния свершают иностранцы — это уже переходит правовые границы не только страны пребывания, но и международные…

Ещё до наступления темноты парни, захватив с собой ружьё, приблизились к обнаруженной стоянке. Пахнуло дымком костра.

— Здесь они, — негромко сообщил Кирилл. — А я опасался, что могут не объявиться.

Корейские охотники за кабарожьей струёй, увидев русичей, оставили у костра свои котомки и бросились наутёк.

— Стоять! — грозно гаркнул Кирилл и пальнул вверх.

Близкий выстрел в теснине скал прозвучал оглушающе и заставил нарушителей подчиниться требованию, они бухнулись на землю. Тимофей подошёл к браконьерам, жестом призвал их встать и, поглядев на испуганные лица, уверенно сказал:

— Это не те, которых снимали с гряды, — и спросил задержанных: — Корейцы? — увидев кивок согласия со словом «хань», добавил: — Кажется, эти понимают по-нашему.

— Тем лучше, сейчас растолкуем, за что они задерживаются, — возбуждённо откликнулся Кирилл и, нецензурно выражаясь, пошарил рукой в одной из корейских котомок, вынул из неё свёрток со следами крови, несколько проволочных петель, потом показал на изуродованную собачью шею, и тут же одну из них накинул на ближнего браконьера.

Из горла того вырвались хриплые «нет», «аниё», в которых слышались ужас и отчаяние. Он схватился руками за проволоку, пытаясь остановить «казнь» и пытаясь что-то объяснить:

— Капитана… детка надо… капитана… детка, — лепетал он.

— Эй, Кирюха, задушишь ведь, брось, — попросил Тимофей.

— Не волнуйся, даже если бы это были диверсанты, душить бы не стал. Однако отвадить их от кабарожьего душегубства можно только сильным испугом.

— Мы ж их сдадим в госбезопасность, пусть там пугают.

Кирилл хмыкнул, снял петлю, а затем, вынув из походного рюкзачка верёвку, связал руки обоим браконьерам.

— Прилетят за ними или нет, зависит и от погоды, и от вертолёта в экспедиции, а у нас их долго держать под неусыпным надзором негде, рано или поздно сбегут. Их же и кормить ещё придётся.

— Кормёжку отработают, — успокоил Тимофей коллегу. — Чтобы вертак сел возле нас, надо убрать сучья от спиленных деревьев. Вот и расчистят площадку. А чтобы не сбежали, обувь отберём, босиком по тайге не побежишь.

— Ладно, там видно будет, — пробурчал хозяин пострадавшего пса…

Утром Кирилл передал Славичу по радиосвязи, что задержаны два «шпиона» и предупредил: больше трёх суток держать их не хватит ни сил, ни терпения.

К всеобщему удовлетворению вопрос с передачей корейцев разрешился быстро: и погода была ясная, и майор районной госбезопасности оказался на месте. Он прилетел в Торго следующим утром, согласовал с начальником экспедиции вылет на гидропост, и в полдень вертолёт приземлился на расчищенную накануне площадку — с момента задержания иностранцев не прошло и двух суток. Майор наскоро записал координаты места обнаружения и обстоятельства задержания нарушителей, забрал с собой вещественные доказательства, а к концу дня преступники режима и браконьеры сидели уже в каталажке города Олёкминска.

Однако самое неожиданное произошло потом. По словам майора, в управлении КГБ дали добро на вывоз нарушителей в Якутск для разбирательства и вынесения вердикта. Но там полномочий для наказания северных корейцев не хватало, и решение вопроса через органы КПСС ушло на самый верх. Кем решался в Москве вопрос об иностранном «вторжении» и организации браконьерского промысла? Об этом вряд ли знают в районных и республиканских кабинетах. Но из столицы пришло указание северокорейцев отпустить. И поскольку люди в погонах не могут своевольничать, указание было выполнено.

Объяснение этому факту банальное: высший эшелон Советской власти и главу Северной Кореи связывало идеологическое содружество, портить которое из-за «мелочей» не захотели.

Не стали правительственные органы защищать по закону якутскую тайгу от иностранного браконьерства. Возможно, по своим каналам они и договорились о чём-то в обход законодательства. Как бы там ни было, но и старания наблюдателей оказались ненапрасными: за лето и осень в том крае не появилось более ни одного иностранного нарушителя, парни очистили зверовые тропы от петель. Ничто больше их не отвлекало от гидрогеологических измерений. И можно только гадать, прекратили северокорейские заготовители леса добывать кабарожью струю или нет. Вероятнее всего — нет. Тайга на Дальнем Востоке огромна — есть где разгуляться без свидетелей.