Брачный инстинкт

Ниже приведена глава из романа "Тантатива №2"

       Я вернулся в Ленинград, отказавшись от Милы и еще больше отдалившись от Соньки. Освободившиеся физические и душевные ресурсы нужно было обратить на что-то другое. Например, на учебу. Только учеба на пятом курсе – это скучно. Всем известно, что с пятого курса не выгоняют. Напротив – всеми силами удерживают. Вы уже попали в план министерства и хотите вы или нет, все равно станете инженером. Другое дело, какой на вас будет спрос. Пятый курс подобен примерочной: вам выбирать, где и в чем вы будете ходить. Вы можете весь курс валять дурака, но тогда не обижайтесь, если вас распределят на какой-нибудь захолустный завод или в КБ, о котором мало кто слышал. Пятый курс оставляет много времени для выпивки, которая, как известно, просто необходима при обсуждении маршрутов большого пути. Ну, а для иногородних это самое время решать, хотят ли они остаться в Питере и если да, то пятый курс – последняя возможность позаботиться о прописке, для которой есть проверенное средство – женитьба на местной.
      Не сказать, что я не думал о месте своего будущего трудоустройства – думал. Как и обо всём, что можно отложить на потом, которое при этом должно находиться за пределами первого семестра. Нет более бесшабашного времени, чем первый семестр пятого курса, а потому не стоит грузить его пустяками. Собственно говоря, беспечностью второй семестр не сильно отличается от первого – ведь после него есть еще девять преддипломных месяцев! Да за это время родить можно, а не только жениться! И все же кое-какие действия я предпринял: после окончания пятого курса записался с друзьями в стройотряд, чтобы заработать на будущую свадьбу.
       Нас отправили в Подпорожье, что в Ленобласти, где мы должны были врезАться в тайгу ветками узкоколейки для дальнейшей вырубки там мачтового леса. То есть, способствовать последующему вывозу калиброванной древесины в ту же Швецию. Интересно, что бы сказал по этому поводу основатель Питера, который, как известно, именно из-за этого с ними и воевал. Впрочем, как я уже говорил, дела государства волновали меня в ту пору меньше всего. Как мы там жили и трудились – отдельный разговор, но за два месяца я кровью и потом заработал пятьсот рублей. Всего-то и осталось - найти невесту.
       О том, чтобы влюбиться не могло быть и речи, а стало быть, следовало уподобиться Остапу Бендеру и искать свою мадам Грицацуеву. Дело осложнялось тем, что изображать влюбленного мне было как ножом по сердцу. С другой стороны, подойти к девице и признаться, что мне позарез нужно жениться – согласитесь, как-то ненормативно. Я даже подумывал плюнуть на все и вернуться домой, чтобы работать там у отца в депо. Впрочем, забыл сообщить, что факультет мой готовил инженеров по части электрооборудования судов, а значит, по мне уже плакал какой-нибудь судостроительный завод. Кроме того, зараза цивилизации к тому времени прочно засела во мне и не желала другой среды обитания, кроме этого гиблого, чахоточного места по имени Ленинград, он же Санкт-Петербург, он же Питер. Ни Северодвинск, ни Зеленодольск, ни Николаев, ни, упаси боже, Большой Камень, а только Питер!
       Уж сколько дифирамбов пропето счастливому случаю по поводам куда менее судьбоносным, так что мой голос в этом хоре не громче мышиного писка рядом с трубным слоновьим ревом. Короче говоря, случилось это сырым ноябрьским вечером приблизительно через неделю после кончины самого благостного из всех генсеков. Говорю это без всякого скоморошьего контекста, поскольку отношусь к этому человеку со всем почтением. Скажу больше, однажды мне даже выпала честь пропеть ему осанну. Дело было осенью восемьдесят первого. Не знаю, за какие заслуги, но наш комсомольский вожак предложил меня комитету комсомола института на роль исполнителя весьма щекотливого и несказанно почетного номера на ежегодной отчетно-выборной конференции института. После обсуждения мою кандидатуру одобрили. Номер отрепетировали, и в нужный момент ведущий объявил: предлагается выбрать почетный президиум нашей конференции. Вот тогда–то мне и предоставили слово. Я вышел на трибуну и при свете юпитеров в гробовой тишине объявил с расстановкой, с нарастающим крещендо, хорошо поставленным, слегка вибрирующим баритоном:
       «Товарищи! Предлагаю выбрать почетный президиум нашей конференции в составе Центрального Комитета Коммунистической партии Советского союза во главе с Генеральным секретарем ЦК КПСС товарищем Леонидом Ильичом Брежневым!»
       Зал встал и оглушил меня бурными, продолжительными аплодисментами, которые, как мне потом сказали, длились почти минуту. Видимо, из-за этого факта в характеристике, выданной мне после окончания института значилось: «активно участвовал в комсомольской жизни института».
       Впрочем, я отвлекся. Итак, сырым ноябрьским вечером восемьдесят второго я стоял на автобусной остановке в Гавани, куда меня прибило волнами недавнего горячительного гостеприимства. Было около полуночи, безлюдье, и в нескольких метрах от меня топтались, нервно посмеиваясь, две культурно одетые девицы, лица которых смутно белели при свете скупердяя-фонаря. Итак, кругом никого, впереди полночь. И тут откуда ни возьмись появляются два подвыпивших (подвыпившие в счастливых случаях - это всегда наперсники судьбы) гражданина и начинают приставать к девушкам. Девушки, как водится, шарахаются от них, нервно кудахчут и жмутся ко мне. И внутри меня вдруг вспыхивает привычным светом предчувствие: сейчас будет драка. Я даже обрадовался этому путеводному свету, по которому, честно говоря, соскучился.
       «А ну, отвалили от девушек!» - прикрикнул я на них, на что наперсники судьбы ответили вызывающим ржанием и обещанием выбить мне зубы. Ну, это вряд ли. В этом деле я следовал завету дяди Леши, который дырку в ряду своих крепких зубов объяснял так: «Выбили по молодости в драке. Хорошая наука. С тех пор выбиваю только я». Короче, я не стал ждать и врезал им первым – сначала одному, потом другому. Один завалился сразу, другой устоял, и вторым ударом я уложил и его. Девушки застыли в стороне с большими глазами и кулачками на груди. Тут подошел почти пустой автобус, они быстренько в него юркнули, я за ними. Девушки с видимым облегчением плюхнулись на сидение, и мы отчалили, оставив на панели две скрюченные фигуры. Я сел сбоку и отечески их пожурил:
       «Что же вы так поздно и одни! Видите, что тут делается!»
       Та, что ближе затараторила:
       «Ой, спасибо вам, спасибо, что бы мы без вас делали! Да мы из гостей, первый раз тут, ничего не знали! В общем, спасибо вам огромное!»
       Тут из-за нее со своим «спасибо» выглянула вторая девушка. Я глянул на нее, и полутемный автобус озарился тихим, торжествующим светом. Я увидел нас в высоком светлом зале. Она в длинном белом платье с букетиком, рядом с ней - принаряженный я. Мы стоим перед столом, по другую сторону которого женщина в строгом кремовом костюме что-то нам сообщает беззвучным голосом. Только мне и так понятно, что мы в ЗАГСе, а стало быть, та, что с невозмутимым интересом смотрит на меня, моя будущая жена.