Надгробие

НАДГРОБИЕ
Переехали. Слава Богу. Вчера. Легко и без потерь. Только лавку садовую не перевезли. На чем теперь сидеть будем в новом музее? Там, на новом месте лавки вообще-то есть, но они далеко и не наши. Значит будем жить без лавки.
А с ней столько связано. Целая жизнь. И кажется, что самое светлое происходило именно на ней. Вернее, самое утешительное, начиная с кустов цветущей сирени, солнца, и украшенного каменной резьбой портала давно загубленного храма, в начале 16 века Алевизом Новым построенного и 5 раз потом перестроенного. Со входом, образованным на месте известной когда-то на всю Москву надвратной колокольней, музеем же разобранной. Но это все не при мне. А сейчас в нем шла такая живая жизнь. Но я сидела в библиотеке под кровлей, заменившей купола, под властью выжившей из ума старухи, не разрешавшей уходить на перерыв и общаться с окружающими, по причине «очень большой загруженности работой». За свою долгую и очень разнообразную жизнь, она чего только не повидала в разных городах и странах и все эти впечатления перевернули в ней наизнанку самые обычные человеческие ценности. Но иногда, незаметно, можно было вырваться на свободу, на лавку, где в ожидании экскурсий всегда сидели мои приятели. От них шло столько безудержного веселья, духа свободы и творчества, сколько может идти только от людей молодых, искренних и безусловно талантливых. Но это было давно, и с тех пор многое безнадежно изменилось. Стало серым и скучным, переродившись в строго очерченную внешнюю форму. Да и все яркие личности давно ушли. Казалось, что это прошлое давно забыто. Но вдруг что-то его задело, и оно стало неожиданно проявляться, все четче и четче.
Последним перевезли надгробие. Если перевезли. Три раза ходила, проверяла – оно все на полу лежало, в дальнем зале, вдоль стены, покрытое мешковиной. Длинное – 2 метра. Его сперли с кладбища во время экспедиции в Осетию, лет 30 назад. Национальная гордость – Едзиев, первый скульптор, примитивист. Сколько их у него, этих надгробий, все такие живые и трогательные, обязательно раскрашенные, но там они стоят в своих арках –домиках, а здесь... И как довезли тогда? Может его перевезли все -таки. А проверять так надоело – где, какое количество, куда поставили. И тут вдруг столько нового обнаружилось, и что отрадно – ни на ком не висит, никакой ответственности. Плиты резные разные, в основном копии, но ничего, пригодятся. Распихивать только все это богатство некуда – на полу у входа лежит. И тут вдруг выяснилось – нет надгробия. А я за него материально ответственна. И еще как ответственна. Нужно искать. Наверное, на Воронцовом так и осталось. Только там теперь уже храм. Действующий. Поздно очухалась.
После работы пошла. Ворота закрыты. Тихо. В храме свет горит. Звоню – никто не открывает, и никто не входит и не выходит. Пошла в субботу. «Сегодня службы нет. Приходите завтра. У нас службы долгие, по всем правилам, к двум закончится, тогда с батюшкой и поговорите».
Пришла «завтра». Дом тот же, но совсем другой. Незнакомый какой-то. На втором этаже, где у нас был фонд китайского фарфора, идет служба в белой походной палатке – там алтарь. Странно как-то. Как будто бы люди только пришли и сейчас уйдут. В общем - походный дух. И бедностью пахнет. Народу в приходе человек 20-ть. «Мне бы с батюшкой поговорить. Тут надгробие осталось, музейное, я за него отвечаю, материально». «Это не к батюшке. Это к Николаю, он у нас по хозяйственной части». «А где он?». «Да вот только что тут стоял, с вами рядом, но за ним не угонишься, тот тут, то там... Вы за ним последите, а пока службу послушайте. У нас батюшка душевный очень и умный, все про Москву знает и нам рассказывает, где какой дом, все про историю...»
Службу отстояла. Основательного вида батюшка произнес проповедь. О том, что «...нечего на случайно зашедших с ненавистью набрасываться и замечания делать – не так одет, нет так крестишься. Зачем от церкви отлучать, может они первый раз пришли и из-за вас же потом больше не зайдут. От Бога отлучаете, себя прямо святыми считаете. А откуда вы знаете, может они гораздо добрее вас, может от них благодать идет. Какие же вы христиане? Где любовь ваша? Вы и есть тогда самые большие грешники». Вся редкая паства покорно кивала.
Батюшку я раньше не видела, а только о нем от наших слышала, и все с большим неодобрением. До нашего отъезда он как побирушка ходил за всеми и спрашивал: «А что оставите? Вот этот шкафчик нам дадите? А эту тумбочку? Нам бы очень пригодилась». Наших его крохоборство необычайно раздражало. А теперь поняла – все это от добивающей бедности.
А хозяйственный Николай то влетал, то вылетал и общаться с ним до конца службы не было никакой возможности. Потом и вовсе исчез. «Николай? Да он в трапезной, в соседнем доме, за оградой, где у нас раньше службы шли. Пойдемте, попьете чайку с нами». Поймала на лестнице: «Какое надгробие? После чаю, сейчас не могу, у меня послушание». В трапезной на стенах иконы и мудрые изречения. На столе - банки с бычками в томате, вареная картошка, творожная пригоревшая запеканка, коврижка и пряники. Все накрыто, все сидят и ждут. То ли батюшку, то ли Николая.
Рядом со мной две ветхие интеллигентные старушки. Справа – три пары детских глаз, до которых так и не дошла тарелка с пряниками, что вызвало глубокую обиду. Тарелка тут же появилась под сопровождение краткого, но внушительного урока по воспитанию.
Наконец влетел Николай. Маленький, дробненький, с длинной редкой бородкой и шустрыми глазками. Все сразу замолчали и выпрямились. Помолились и наконец перешли к трапезе. Одна из старушек, прервав застолье жалобно попросила: «Николаюшка. А помянуть новопреставленную рабу, Екатерину? Вы обещали». Тот встал, торжественно помянул, оглядел всех зорко и садясь, быстро кинул в мою тарелку бычка в томате. «Я не могу. У меня язва». «Раз положили, значит нужно есть. 33 раза каждый кусок прожевать и никакой язвы. Что ищите? Надгробие? Осетинское? Осетины с Индией связаны, я знаю, читал. На каком языке говорят? А письменность какая? У нас тут в науке все неправильно пишут. И даты все не те. Я знаю, историей интересуюсь. Много книжек читаю. Носовский? Нет. Это я все по первоисточникам смотрю. Да, с трудом нахожу. Все от России идет. По названиям видно. Мы вообще страна великанов». И поймав на себе мой сомневающийся взгляд, внушительно добавил: «Раньше была. Давно. Еще при Петре 1». Сидящие по обе стороны от него два молодых прихожанина уважительно замолчали. Выдержав паузу и снова внимательно посмотрев на меня, снизошел. «Ну ладно, пошли, всё покажу». Всё прошли, просмотрели и ничего не нашли. Надо снова на ВДНХ ехать. А Николай на прощание пригласил на службы и чаепития. «Извиняйте, если что не так. А вот тот кусок мрамора, что у входа лежит, может вам не очень нужен, мы бы были так благодарны, крест бы из него вырезали. У входа видите железный – казаки подарили, но он заржавел совсем».
А с надгробием наконец все выяснилось. Его просто до моего хранения не довезли, в другом павильоне оставили, целым и невредимым. «И зачем Вы попусту столько ездили, меня бы спросили, и я как главный хранитель Вам бы его показала». Ну да, попусту. Столько впечатлений. На службу не знаю, а на чай обязательно пойду – интересно.
Все-таки разнообразен и неожидан мир наш - я имею ввиду тот, что за служебными воротами. Живее нынешнего музейного, это уж точно.