Письмо второе

Детство  моё  прошло  в  тихой  и  тёплой  обстановке.  Отец  мой  был  добрейшим  человеком,  и  меня  он  любил  без  памяти.  Он  строго  следил  за  тем,  чтобы  и  другие  любили  меня.  Я  же  отвечал  на  подобную  заботу  хорошим  поведением  и  примерной  учёбой.
Игрушки,  конфеты  и  прочие  предметы  восторгов  моих  сверстников  мало  забавляли  меня.  И  теперь  я  не  могу  найти  этому  должного  объяснения.  Но  так  было.  Мой  дядя  был  роскошным  театральным  портным.  Он  долго  жил  с  нами  и  воспитал  во  мне  вкус  к  одежде.  Даже  теперь,  в  дни  великой  смуты  и  неразберихи  во  всём,  включая  стиль,  я  смог  бы  сделать  полезные  замечания  отдельным  модницам.  Лишь  один  подарок,  во  многом  определивший  мою  дальнейшую  судьбу,  оказался  мне  по  душе.  Это  тот  самый  дядюшка  портной  преподнёс  мне  на  день  рождения  набор  рисовальной  бумаги  с  вензелями  и  акварельные  краски.
Я  не  расставался  со  своим  приобретением.  Я  носил  бумагу  и  краски  в  школу,  клал  их  под  подушку  своей  кровати,  даже  заработал  замечание  педагога,  когда  прослушал  его  урок,  рассматривая  чудесные  эти  вензеля.
Горе  приходит  всегда  внезапно.  Мы  ждём  его  визита,  но  каждый  раз  оказываемся  неготовыми.  Однажды,  вернувшись  со  школы,  я  с  ужасом  обнаружил,  что  краски  мои  распечатаны  и  на  каждом  листе  бумаги  изображены  какие-то  безобразные  каракули.  Целый  год  хранил  я  свой  подарок  как  святыню,  зная,  что  бесталанен  в  рисовании.  Я  жалел  бумагу.  Кто  же  оказался  этим  варваром?  Это  соседский  ребёнок  был  оставлен  маменьке  безответственными  родителями,  и  уничтожил  моё  сокровище.  До  сих  пор  я  содрогаюсь,  вспоминая  то  несчастье.
Я  не  знал,  что  делать.  Выбросить  бумагу  мне  было  больно,  но того  больнее  было  оставлять  её  дома  в  таком  плачевном  состоянии.  Меня  тянуло  бы  к  ней,  и  я  не  находил  бы  себе  места,  зная,  что  взглянуть  на  её  раны  было  бы  для  меня  равносильным  самоубийству.  Я  возненавидел  того  маленького  варвара.  Однажды,  набравшись  мужества,  я  снёс  бумагу  во  двор  и  сжёг  её.   С  тем,  чтобы  не  умереть  от  разрыва  сердца,  я  представлял  себе,  что  это  горит  не  моя  искалеченная  бумага,  а  тот  самый  злосчастный  соседский  мальчик.  Заодно  я  сжёг  и  краски.
Наш  дворик  хранил  тяжёлую  послевоенную  поступь.  Все  эти  верёвки  с  мёрзлым  бельём,  треснувшее  жёлтое  окно,  зарёванные  клочки  объявлений,  упаковки  из-под  яиц,  голодные  баки.  Или  к  свадебке  -  солёный  стол  с  потрескавшимися  лавками,  каменеющими  газетами  вместо  скатерти,  горбушками,  пузырями,  стаканчиками,  картами,  домино,  дырявыми  локтями  и  затылками  в  золотистых  клубах  папиросного  дыма.  На  картах  не  обязательно  девки  голые,  случаются  и  обыкновенные  карты.  И  маленькие  карты  видел,  которых  удобно  в  ладошке  прятать.  Старички,  например,  просто  так  играют,  по  домашнему.  А  в  дворике  жарко.  И  летом,  и  зимой.  Лет тридцать  назад  ещё  пели,  теперь  не  поют.  Забыли  слова.  Забыто  многое.  А  многого  отродясь  не  знали.
Довольно  рано,  лет  в  шестнадцать  ещё,  по  рекомендации  отца,  благороднейшего  человека  и  страстного  книгочея,  я  вывел  для  себя  -  надобно  писать,  записывать.  Обыкновенно  советам  сопротивлялся,  а  тут  действительно  стал  пописывать  от  случая  к  случаю.  Дневники,  впечатления,  соображения  по  тому  или  иному  поводу.  Случайные  мысли.  Даже  глупые.  Комментарии,  репортажи,  какие-то  истории.  Бывает,  откроешь  по  прошествии  времени  свои  заметки  и  неожиданно  получишь  ответ  на  вопрос,  что  терзал  тебя  долгие  годы.
А  случается,  получишь  ответ  на  вопрос,  коего  и  в  помине  не  было.  А  порой,  и  даже  часто  -  ничего  не  происходит.  Только  стыд  и  потеха.  Или  просто  стыд.  Тогда  возникает  острое  желание  записки  сжечь.

Я  о  своих  горестях  думаю,  обиды  вспоминаю.  Научиться  бы  не  оборачиваться.  Ещё  бы  отделиться  от  всех,  дабы  впредь  избегать  соблазнов  и  обмана.  Да  разве  такое  возможно?

В  2000  году  был  открыт  сайт - проза.ру,  предоставляющий  услуги  публикации  прозаических  художественных  произведений.  Портал  работает  под  руководством  Российского  союза  писателей,  целью  которого  является  реализация  потенциала  у  начинающих  авторов  и  помощь  им  в  поиске  своей  читательской  аудитории(с).

В  2002  году  на  прозе.ру  я  зарегистрировался  и  стал  автором.  Потом  начал  публиковать  свои  произведения.  Писал  под  псевдонимом.  Не  знаю  почему.  Вначале  мне  было  странно,  непривычно,  но  прошло  время  и  я  привык.  Фантастическое  было  время.  Сколько  же  было  тогда  много  талантливых  авторов!  Приезжали  друг  к  другу  в  гости,  спорили,  пили  вино,  танцевали.  Где  они  теперь?  Они  рассыпались  по  странам  и  континентам.  А  кто-то  умер.
Тогда  же  я  встречался  с  одной  девушкой.  Она  была  очень  талантливым  автором.  Не  могу  назвать  это  романом,  но  некоторое  увлечение  имело  место  быть.  Да  что  там,  я  был  влюблён.  Теперь,  по  прошествии  времени,  я  понимаю  это  с  ясностью.
  Мы  жили  в  разных  городах,  но  я  часто  к  ней  приезжал.  Она  была  весёлой  и  говорливой,  и  вскоре,  мне  казалось,  я  знал  о  ней  всё.  Мы  были  очень  близки.    Двойственность  положения  терзала  меня.  Потому  что  я  был  женат.  Она  знала  об  этом.  Это  же  милое  дело - любить.  Истома  разливается,  радость.  Солнце,  птички  божьи,  ангелы  и  херувимы,  всё  такое.  Ан,  нет.  Не  получается.  Что-то  мешает.  Соринка  в  глазу.  Иголка  в  подушке.  Маета  и  колотье. Я  становился  рассеянным,  стал  лгать.  Я  себя  ненавидел.  Кончилось  всё  разрывом.  Мы  не  стали  встречаться.  Не  было  даже  последнего  разговора.  Просто  мы  перестали  видеться  и  всё.  А  потом  она  вышла  замуж  и  они  уехали  туда,  где  море,  пальмы  и  белоснежный  песок. А  я  развёлся  с  женой.   
Часто  мне  тогда  снилось  море;  коралловые  рифы  в  момент  прилива.  Уютная  бухта,  где  можно  обрести  райский  покой.  Прозрачная  лазурная  вода,  которую  слегка  колыхал  вечерний  бриз.  Тёплый  белый  песок,  по  которому  там  приятно  пройтись  босиком.  Или  просто  лежать  на  нём  под  пальмой,  потягивая  джюс  из  высокого  запотевшего  стакана.  Прибой  мягко  шептал  мне  что-то,  солнце  играло  на  волнах.  Пальмы  шелестели  между  собой  на  непонятном  языке. Ласковые  лучи  солнца  пробивались  сквозь  пальмовые  листья  и  искрились  на  гранях  розовых  ракушек,  которыми  был  усеян  весь  пляж...
В  то  время,  мне  казалось,  что  я  во  многом  подходил  ей.  Пусть  нелепо  и  болезненно,  но  был  нужен  ей  именно  таким,  каким  был.  В  чём  подходил,  чем  был  нужен - сейчас  уже  не  припомню.  Может,  я  был  нужен  лишь  себе  самому - и  не  больше,  но  её  это  ничуть  не  смущало.  А  может  быть,  она  просто  так  развлекалась, - но  чем  именно?  Как  бы  там  ни  было,  вовсе  не  жажда  ласки-нежности  притягивала  меня  к  ней.  И  сейчас  ещё,  стоит  вспомнить  её,  возвращается  ко  мне  то  странное,  неописуемое  ощущение.  Одиночества  и  печали - словно  от  прикосновения  чьей-то  руки  вдруг  протянутой  сквозь  невидимую  в  воздухе  стену.
Прошли  два  года,  как  мы  расстались.  Два  года  безо  всякого  смысла.  Тягуче-безвкусные  года,  как  растаявшее  желе.  Никаких  перемен  не  ощутил - да,  собственно,  ничего  и  не  изменилось.  Я  просыпался  в  семь,  варил  кофе,  уходил  на  работу,  возвращался  домой,  час  читал  что-нибудь  в  постели,  затем  гасил  свет  и  засыпал  до  следующего  утра.  Монотонно-безлико - так  некоторые  люди  заштриховывают  чёрной  пастой  день  за  днём  в  настенном  календаре.  Она  исчезла  из  моей  жизни - и,  я  чувствовал,  с  этим  уже  ничего  не  поделаешь.  Что  случилось,  то  и  случилось.  Хорошо  ли,  плохо  ли,  уже  совершенно  не  важно.  Всё  выпотрошено - как  в  фотоальбомах. Это  был  2005  год,  когда  я  первый  раз  закрыл  свою  страницу.

P.S. Пару  лет  назад  она  ушла  от  мужа  и  вернулась  в  Россию.  Хотела  встретиться.  Я  отказался.  Если  в  думах  её  покопаться,  можно  и  сварливую  и  гадливую  нотку  обнаружить.  Но  это  -  не  опасно,  потому,  что  думы  её  всегда  были  и  будут  прикрыты  панцирем  одному  ей  ведомых  и  прочувствованных  незыблемых  правил.  И  правила  эти  -  превыше  всего,  что  бы  ни  случилось.