Рассказ Кому смешно, а кому грешно

            
             Идут навстречу друг к дружке две женщины преклонных лет. Одной семьдесят  лет, другой шестьдесят восемь лет. Старшая посерьёзнее, да поскромнее. Скромность её выражается в том, что не матюгается она попусту. Но, если матюгнётся редко, да так метко, что уши капустой, оттаявшей после мороза, становятся. Долго уши после её выраженьица, подняться не могут.  И кто бы подумал, но только не я.
Вторая, чуть помоложе, Манькя, ей шестьдесят восемь годков, шустрячка  такая. Говорит слюной брызжет, горохом слова рассыпаются. У людей кишки  лопаются от её словечек.  А ей младшенькёй то, вроде бы и ни чё.
- Манькя,- Спрашивают её, - а ты чё это не ржёшь? Овёс показала, а не ржёшь.
- Ну так ведь его токо показали, я ведь его не ела. С чего это, я то стану ржать? На кобылицу не похожа, кажется.
Так и сегодня, повстречались две знакомые, поздоровкалися. Одна ведёрочко поставила на землю, вторая на поводу держит  свою бурёнку.
- Ты, куды это колёсами то заскрипела?  С утра то пораньше– спрашивает Анькя.
Стало быть интересно старшей, любопытничает.
А младшая будто растерялась, рот розявила; мухи могут загнездится., тоже от удивления. Как будто Анькя Манькю впервой видит
- А, ты, куды навьючилась?
- Ты, чё это, мать твоя заваруха, ослепла, аль не видишь, корову повела в стадо.
- А чёй, то ты её дручком то гонишь? Аль провинилась твоя коровёнка в чём? И За что ей тако наказание? Дрын то брось! Ить она тебе молочкё носить, а ты её с такой орясиной провожашь. Отпусти её с верёвки то, сама найдёт себе лакомную травку. И молочкё твоё скусно будет.
Манька специально выговаривала слова  по лексикону Аньки. Та стала замечать, что её передразнивают, но ничего не сказала при первой встрече. Так и вошло в привычку приезжей Маньке, быть на равных с Анькой.
Послушала Анькя Манькю, отпустила коровёнку с поводка и заговорилась. А коровёнка тоже не из робкого десятка, видно, не впервой, пошагала в соседский сарай.
Заговорились.
- Говори, куды ты поплелась с ярким то ведёрочкём?
- Курушек  шшупать пошла.
- А-а, вот мы какея? Курушек, значить, а самой то разлеф нельзя завести? Всё туды жа; на чужой каравай приезжаи рты разевают.  Бяда нам с вами. Токо и гляди, что ходють, ходють с посудиной. То дай, друго дай.
- Так ить мы жа за деньги курушек шшпам. Вы товар то сами наценяете. Что у вас, то и на прилавках цена то.
-Люди в Москву за товаром ездють, а ты мне с завистью за деньги запрещашь  курушек пошшупать.
- Не передразнивай меня! С  чем родилась с тем и умру! Ладно, ступай, куды пошла! Нет, постой!
Манька  покорно  остановилась, ожидая нового  вопроса.
- Вы, ковды будете хату то ремонтирувать. Ить скоро завалится.
Мялась, мялась Манькя, как отвязаться от любопытной Аньки.
- Да на што( Манька сделала ударение на предлог на), мне эта завалюха.
Чем ремонтрувать, легшее новый построить.
- Ну ты и сбубнила. Не дури. Налаживай жильё, не ровён час задавить.
Не удержалась Манька и на ушко шепчет Аньке. А та по сторонам оглядывается, как будто, кто может их подслушать.
- Да я коттедж уже достраиваю.
Анькя от испуга конец косынки в рот затолкала; не охнуть, не вздохнуть. А потом с силой дёрнула и выплюнула уголок.
- На какея вши ?! Дура ты, дура, ковды молоть то перестанешь? У мене во како хозяйство, а денег на счётчик не могу скопить. Чай триста рублей стоит. Да врезать ишо нады, семь тыщ за врезку ишо.
- А ты сама помене глуши молочкё то; молодух чайкём отпаивай. Вот тебе и прибыль будет, если газок хотишь дешевле получить. Учись у мене жить. Ничё не имею, а живу не хуже тебя. Я работала: за это мене Государство пенсию платит, чтобы отдыхалось в старости.
- А ты врезала себе счётчик?
- Нет. На какея вши? Выходит девять тыщ надо заплатить Государству.
- Вот, дура я дура набитая! Ведь я поверила в кою минуту тебе, что ты  правда строишься.
- Почему, дура, то?  Правда, строю!
- Скоко у тебя пензя? У мене, например, четыре тыщи девятьсот рублей. А у тебе,  скоко?
- У мене то?  мене почти наполовину. Две  тыщи девятьсот рублей.
- Ну и чаво же? Тебе как до Индикского океяна пешкём! Вот дура то я,а?
- Ну почаму жа пешком, можно  и автостопом.
- Это ишо как жа?
- А вот так жа! Как я курушек пошла шшупать пешком за денюжку!
- У мене во како хозяйство! Я и то забыла о благах в доме! Какея тама хоромы? Ен у мене всю жисть пропил, царство ему небёсное. Я и думать перестала об чём-нибудь сушшественном. А у тя вообче ничаво не имеется.
- У меня то? Как  жа уж не имеется? А башка на што? ( Манькя опять ударила на предлог на). Не в хозяйстве дело, Анькя!
- А в чём жа? Манькя? Всю жисть  проплавала, можа, и впрямь чавой то не допонимаю?
- В сертифитикате, милочка, во в чём. В лицензии ишо лучше. Надёжнее.
Башкёй нады работать, а не чугункём.  А скота  хошь и в постеле содержи, всё одно денег не будет ни ковды. Котелок то твой скотом забитый, а моя голова:
Сиртифитилицензией, как ишо её там называют. Во-от, милка, моя. Во-от.
- Мой покойничек то пропил ваучеры, да имя жа и закусил. Ну, давай, топай, куды пощагала. Может ишо успеешь курушек пошшупать, а мне коровёнку нады поглядеть; далеко ли ушла? А вы, все лодыри, приезжаи.
-Ну, уж нет, не скажи. А ли ты не знашь, чем я занимаюсь?
- Да, что твои деревяшки? Кому оне нужны?.
- Тебе нет, а богатым требуется. Они нарасхват, ещё и заказывают.
Я твою корову куплю за одну поделку, ещё и с сеном впридачу. Почём сейчас корова?
- Моя, то? четыре тыщщи пятьсот рублей.
-Да, конечно, ещё и на сено точно хватит.
- Так ты и правда хоромы строишь?
- А что врать то?
- Так ведь  кризис поголовный по всему миру, у тебя всё погорело!
- У кого погорело,  а у меня шесть будущих комнат, без кухни.
- А что тогда остаётся у тебе?
- Ба-а! гляди-ка, коровёнку о отпустила. Чтой то у ней бока такея?
- Твою, мать! Всё из-за тебя моя корова объелася.
- Вот тебе и хозяйство, Анькя.

                06.06. 2009 год.
                Валентина жукова